Горячка в последние дни перед началом Конгресса была связана с тем, что вопрос о приеме иностранных делегаций был переведен в практическую плоскость слишком поздно, только летом 1927 года. Заслушав доклад Петровского на заседании 7 июля, секретариат комиссии ВЦИК предложил ему совместно с секретарем ВЦИК А. С. Енукидзе «рассмотреть вопрос о заграничных делегациях в плоскости реальной возможности их осуществления»[156], что значило определиться с ресурсами и затратами, которые потребуются для организации массового приезда иностранных гостей.

Критерии и механизм отбора на празднование юбилея Октября, которые затем автоматически становились участниками Конгресса друзей СССР, были различными для разных категорий иностранных гостей. Очевидно, что всех кандидатов должен был объединять интерес к происходящему в Советской России. В большинстве случаев это была абстрактная симпатия, реже – готовность помочь и защитить невиданный социальный эксперимент, которому исполнялось уже десять лет. Никого не тащили в Москву насильно, многие шли на сознательный риск, понимая, что подобная поездка вряд ли будет одобрена властями и прессой, формировавшей общественное мнение западных стран, а тем более их собственными работодателями.

Вне конкурса приглашались иностранцы, имена которых были хорошо известны советским людям, – лидеры коммунистического движения в своих странах, писатели левых убеждений, революционеры, уже отбывшие свой срок в «застенках мировой буржуазии». К этой категории относились Клара Цеткин и Анри Барбюс, несколько участников Парижской коммуны 1871 года (Ахилл Леруа, Анри Фуркад, Антуан Ге, Густав Инар) и Германской революции 1918 года. Многие из них постоянно или длительное время жили в Москве, работали в коминтерновских структурах и пользовались всеми привилегиями большевистской номенклатуры, другие, как Анри Барбюс, прибыли в страну уже в сентябре и на протяжении двух месяцев пользовались гостеприимством «рабочих и крестьян», находясь на полном обеспечении Советского государства. Из писателей, пользующихся мировой известностью, но не проявлявших до того особых чувств к Советскому Союзу, в Москву приехал американец Теодор Драйзер. Его «Русский дневник» будет сопровождать читателя на протяжении всей книги. В отличие от обласканного властями Барбюса Драйзер буквально выколачивал полагающиеся ему привилегии, но не шел на компромисс и отказывался надевать «розовые очки».

Для рядовых гостей, прибывавших на октябрьские торжества в СССР, поездка была не совсем бесплатной. Расходы до советской границы должны были нести сами гости, хотя общественникам и партийным функционерам эти суммы нередко компенсировали их собственные организации. Для посланцев «колониальных и зависимых стран», а также для нескольких знаковых интеллектуалов также делались исключения, в каждом случае требовавшие согласования с принимающей стороной.