14 мая 1927 года в здании на Моховой состоялось первое совещание всех заинтересованных организаций – Коминтерна, ВЦСПС, Центросоюза и Крестинтерна, принявшее директивы о приеме иностранных делегаций в дни празднования Октября. В них отмечалось резкое обострение международной обстановки в мире – разрыв советско-английских отношений и агрессия западных стран против Китайской революции. Поэтому особое внимание решили обратить на приезд «многочисленных авторитетных делегаций из Англии, Америки, Мексики и Индии». Зарубежные гости должны были убедиться в достижениях СССР, чтобы потом донести их до западной общественности через рабочую и леволиберальную прессу[103]. Приезд планировался на период между 15 сентября и 15 октября, чтобы к самому юбилею члены делегаций вернулись в свои страны.
Будущие организаторы отдавали себе отчет в «технических затруднениях», которые возникнут при приеме огромного числа иностранцев (называлась цифра в 1000 человек, половина из которых должна быть рабочими от станка), однако были едины во мнении, что «политические достижения» их перевесят, поскольку западной прессе придется отреагировать на такое массовое мероприятие. При этом вся организационно-техническая работа возлагалась на ВОКС, представители которого вообще не участвовали в совещании, однако относили к категории своих подопечных «разного рода делегации, приезжающие в СССР с политическими целями и задачами»[104]. Пусть в завуалированной форме, но в директивах говорилось и о перспективе будущего Конгресса: «Надо добиваться объединения всех делегаций в одну совместную крупную демонстрацию, на которой должны выступить с речами видные русские вожди и авторитетнейшие представители различных делегаций»[105].
Каждое из участвовавших в совещании ведомств обязывалось принять делегацию своего профиля. Проблемой оставалось то, кто будет приглашать лидеров национально-революционных движений из угнетенных стран и колоний, представителей «политически сочувствующей СССР интеллигенции Европы и Америки», включая активистов Обществ друзей новой России. Что касается финансирования, то приглашающие организации брали на себя все расходы во время пребывания делегаций в СССР, но проезд до советской границы гости должны были оплачивать сами (исключение было сделано для посланцев колониальных стран и левой интеллигенции, которым была выделена общая квота в 170 человек[106]).
Директивы были одобрены на закрытом заседании высшего органа Коминтерна между его конгрессами – расширенном пленуме ИККИ, которое состоялось 25 мая 1927 года. К тому моменту документ уже получил поддержку остальных участников совещания – ВЦСПС, Крестинтерна и Центросоюза. К ним присоединились не приглашенные на заседание 14 мая руководители Коммунистического интернационала молодежи и ВОКС. Профсоюзники специально оговорили свои условия – они готовы принять французскую и английскую делегации, но не имеют никаких контактов с рабочими колониальных и зависимых стран. Кооператоры поставили вопрос о том, каким образом будет определяться состав иностранных делегаций, предложив провести отбор в самих странах, не перегружая Москву. КИМ попросил выделить для него молодежную квоту в 118 человек, ВОКС прислал предварительный список из «93 интеллигентов, ученых, художников и симпатизирующих СССР политических деятелей».
Отсутствовавший в списке организаторов Межрабпом в лице неутомимого Мюнценберга также потребовал себе места под солнцем, направив в ЦК ВКП(б) жалобу о том, что «Россия совершенно отсутствует» в международных кампаниях его организации. «Английские профсоюзы с Куком[107] находятся в более тесной дружбе с ней, чем широкие круги русских товарищей, которые совершенно не осведомлены о Межрабпоме». Теперь же наша организация, писал Мюнценберг, получила от Коминтерна «большие, важные для России задания – подготовка и проведение широкой, охватывающей весь мир кампании по случаю десятилетия Советской России»[108]. В новых условиях финансирование Межрабпома советскими профсоюзами оказывалось совершенно недостаточным[109], и Мюнценберг предложил несколько схем, которые могли бы радикально поправить состояние дел в этой сфере. В отсутствие Ленина, неоднократно поддерживавшего необычные идеи немецкого коммуниста, жалоба Мюнценберга была положена под сукно, а сам он только во второй половине октября вошел в состав межведомственной комиссии по организации октябрьских торжеств.
На своем втором заседании, состоявшемся 18 июня 1927 года (первым, очевидно, считалось совещание 14 мая), этот орган обрел стабильное название: «Комиссия по организации и проведению празднования десятилетия Октябрьской революции» (мы не будем повторять полного названия данной комиссии, но будем писать ее с заглавной буквы). Произошло крайне важное для дальнейших событий превращение международной подкомиссии в структуре комиссии ВЦИК в межведомственный орган под эгидой Коминтерна. Хотя ее формальным председателем являлся Мануильский, основную работу в ней выполнял Петровский[110]. На заседании произошло изменение квот, выделенных для отдельных категорий иностранных гостей: пострадали кооператоры и ученые, выиграли крестьяне и представители колоний (в число которых вошли и китайцы)[111]. Расходы по приему рабочих делегаций ложились на ВЦСПС, что же касается остальных категорий, то Пятницкому (он считался казначеем Коминтерна) было поручено «поставить в соответствующей инстанции вопрос об отпуске средств» для 450 человек, не попавших в рабочую квоту.
Без какого-то оформленного решения Комиссии в начале июля дата приезда делегаций была сдвинута на сам юбилей Октября[112], и ее четвертое заседание, состоявшееся 15 июля, стало почти полной копией предыдущих – представители различных ведомств вели ожесточенные споры, настаивая на увеличении собственных квот. Как обычно, для окончательного сведения воедино цифр, ограниченных общим лимитом, была избрана комиссия. Интересно, что для крестьянских делегаций был определен лимит коммунистов: не более 10–15%, хотя и эта «скромная» цифра не соответствовала их реальному влиянию на селе. Возник и вопрос о том, по каким критериям выбирать ученых, поскольку партийность в данном случае никак не могла выступать решающим фактором. В конечном счете решили «запросить у Мюнценберга список ученых, намеченных к приглашению», а сами приглашения рассылать через ВОКС и Академию наук.
Сухой протокол заседания лишь приоткрывает завесу над бурлением страстей в его ходе. Мануильский, не справившись с их потоком, передал бразды правления Петровскому и хлопнул дверью, потребовав зафиксировать на бумаге свое особое мнение: «Считаю, что при составлении списка шли по линии наименьшего сопротивления. Наибольшее количество приглашенных падает на страны, имеющие наиболее сильные организации, и страны, доступ из которых более легок. Необходимо распределение пересмотреть с точки зрения усиления наших связей в странах, в которых они недостаточны и с учетом борьбы с надвигающейся опасностью войны»[113].
Это не было выражением простой обиды бюрократа, оказавшегося в меньшинстве. Идея защиты Советского Союза через кампанию международной солидарности с ним витала в воздухе, и Мануильский сыграл в ее реализации не последнюю роль. Однако его принципиальность была половинчатой и двигалась в том же направлении, что и ход мыслей его оппонентов, высказавшихся за более легкую дорогу к той же цели. А цель заключалась в том, чтобы использовать реальные симпатии к новой России для продвижения целей, поставленных Коминтерном. Конгресс друзей СССР, о котором пока еще не говорили вслух, должен был поставить в ряды «мировой революции пролетариата» новых бойцов.
Так или иначе, непростое решение по квотам приглашаемых иностранцев было принято. В тот же день, 15 июля, агитпроп занялся рассылкой стандартных информационных писем представителям компартий в Москве. В них указывалось общее количество гостей, которых следовало пригласить из той или иной страны, а также их распределение по отдельным категориям, от спортсменов и безбожников до ветеранов войны и эсперантистов[114]. Хотя приглашения своим иностранным партнерам посылались соответствующими советскими организациями, компартии держали руку на пульсе данного процесса, обеспечивая достаточную наполненность каждой из категорий местными коммунистами.
Организационные жернова закрутились быстрее, чиновники второго эшелона почувствовали, что принятое решение является окончательным и нужно предпринимать срочные шаги для его практической подготовки. 29 июля 1927 года Управление делами ВЦСПС забронировало в московских гостиницах 500 мест для иностранных рабочих, которые прибудут на октябрьские торжества[115]. 4 августа Петровский направил в ЦК ВКП(б) справку о мероприятиях, которые Коминтерн проводит, готовясь к юбилею Октября, пункт 13 в ней был сформулирован крайне лапидарно: «Разработаны план и распределение делегаций из всех стран»[116]. Еще несколько дней спустя на заседание Комиссии было вызвано «отстающее звено» – О. Ю. Шмидт и О. Д. Каменева от имени Академии наук и ВОКС пообещали «к 16 августа представить проект распределения ученых и интеллектуалов по странам»[117]. После этого в ее работе наступил мертвый сезон – следовало набраться сил ввиду приближения горячей осени.