Ахилья наблюдала, как распадается Ираван.

Она упала вместе с ним в вихрь и видела все так, как будто вихрь представлял собой череду биоузлов с парящими вокруг гелиотехническими голограммами. Она видела струйки ветра, которые были космическими созданиями удивительного вида, видела страдание Иравана, когда он узнал о своем происхождении, видела разлом в звездах, где ослаб Момент.

Теперь она наблюдала, как космическая сущность разрывает ее мужа на части. В вихре они парили рядом, окруженные сине-зеленым светом. Рот Иравана был открыт в беззвучном крике. Глаза остекленели. По щекам текли слезы. Гигантский якша-сокол тоже был неподвижен, а его серебристые крылья обнимали их обоих.

Обезумев, Ахилья вцепилась в Иравана и начала трясти его.

Он не реагировал.

На одном из изображений в вихре она увидела, как стремительно падают с неба ашрамы, которым не хватало энергии траектирования. Тарья, рыдая, прижимала к себе детей. Отчаянно метался у своего биоузла Дхрув. Накшару оставалось жить лишь несколько часов. А потом он рухнет.

Что она могла сделать?Что она могла сделать?

Тогда Ахилья поняла, какая она маленькая. Все это время она мечтала о том, чтобы сделать мир лучше, найти другой способ выживания, быть значимой. Она ошибалась. У нее не было ни энергии траектирования, ни экстаза, ни союзника в лице якши-компаньона. Даже Ираван был беспомощен.

Из зрачков к радужкам и роговице его глаз текла чернота, распространяясь по всему телу.

Она убивала его.

Она стирала его с лица земли так, будто он никогда не существовал.

Земные гнев и ярость сотрут их всех, если не сейчас, то в скором будущем.

«Останься со мной, – подумала Ахилья в ужасе и тоске. – Останься со мной».

Тьма из глаз Иравана полилась, словно слезы.

Накшар падал с небес.

Что я могу сделать? Пожалуйста, покажи мне, скажи мне, что я могу сделать?

Ираванзамерцал.

Якша у нее за спиной тоже дернулся, и она увидела, как это отразилось в вихре.

Иравану оставались мгновения до того, как он исчезнет, как исчезнет всякое воспоминание о нем. Она увидела лик земной ярости, гневный, могучий, отчаявшийся. Это закончится лишь тогда, когда погибнут миллионы, когда будет разрушен Накшар.

«Нет, – подумала она с внезапной яростью. – Он – мой. Они – мои. Тебе они не достанутся».

И в отчаянии Ахилья обхватила лицо Иравана ладонями, прижалась лбом к его лбу и вложила все волю, желание и суть в одну-единственную мысль.

Я не позволю этому случиться.

Образы в вихре изменились.

На звезды сознания Иравана наложилось ее собственное сознание – со сложным завершенным лабиринтом.

Космическая сущность заколебалась, удивленная ее вмешательством.

А затем толкнула ее.

Ахилья закричала. Такой боли она не испытывала никогда. Плоть отслаивалась от кожи, обжигая. Кости трещали. В мозге выросли шипы, а мышцы сдавило. Это было слишком, она этого не переживет, уж лучше смерть.

Сущность нападала снова и снова.

Из глаз Иравана отступила чернота, он моргнул и потрясенно покачал головой, он видел ее боль, она знала…

Вены ей опалило огнем. Ахилья снова увидела, как умирает Оам. Как распадается на части Накшар, и Тарья говорит ей: «Что бы ты из этого поняла?» Умирая, взорвалась светом Бхарави, а Дхрув похлопал ее по руке: «Вы двое заслуживаете друг друга». Образы над вихрем нарастали и множились, и она стала свидетельницей всего своего позора, всей своей боли, открытой раны, обреченной вечно наблюдать за этим.

И в этот момент подготовки к пытке Ахилья поняла: сущность не может стереть ее, как попыталась стереть Иравана. Она могла только причинить ей боль. В отличие от Иравана, она была цельной, она не раскалывалась, чтобы создать якшу. Она не сломлена.

Ираван не мог прикоснуться к этой сущности.

Но она могла.

Пока у нее была сильна воля, пока у нее быложелание, ее существование было неизбежным.

Удерживая оборону, ее сознание создавало защиту для Иравана и всего мира, и тогда Ахилья яростно закричала, освобождаясь от гнета, создавая щит в Моменте.

Космическая сущность может делать что угодно.

Она не сломается.