Ираван кричал и кричал, не в силах остановиться.

Его засосало в воронку вихря, теперь он падал вслепую, а истина ясности раскалывала разум на части. В Глубине поток его золотистого света погас, и теперь Иравана полностью окружала тьма, в которой он вращался. Гора у него под ногами в Эфире разрушилась, и он был заживо погребен под каменной лавиной.

Он увидел свое происхождение, увидел лик земной ярости.

Сущность, которая вызвала земной гнев сейчас. Когда-то давным-давно он и сам был подобной сущностью.

Этот раскол-разделение, это щемящее одиночество, горевшее в нем все его жизни, катаклизмы, терзавшие планету на протяжении тысячелетий…

Когда-то давно он тоже приложил к этому руку.

Они сотворили это.

Они были существами бесконечной силы, привязанными к планете, и все же добровольно раскололи себя. Ираван никак не мог понять кто он, а его якша скитался по спирали потерянного существования, оставленный без внимания, бьющийся в агонии. Они забыли бури, которые они же и увековечили, забыли, что сделали, забыли самих себя.

Как они моглизабыть такое?

Шок и ужас бушевали в нем во всех его восприятиях. Каждая его клеточка разрывалась от боли, потому что он сам разрывал себя на части, и это была боль планеты. Она разъедала его, сжирала, как зубы, вгрызающиеся в его внутренности. Это было хуже, чем отсечение, хуже, чем смерть. Они не просто отсекли от себя часть, они проникли внутрь сломанными ногтями и выцарапали саму свою сущность, улыбаясь при этом. Они обрушили ливень разрушений на планету, спровоцировали приступы земного гнева и ярости,разрушили мир, и сделали это сознательно, в слепом высокомерии.

Теперь Ираван видел это, все миллионы смертей, все рушащиеся ашрамы, когда тысячи людей кричали, пытаясь спастись. Он видел архитекторов-отсеченцев, пускающих слюни, сидя в креслах, видел Накшар, даже сейчас ожидающий гибели в безропотном ужасе. Он,они, думали, что обменяют бессмертие на ощущение более долгой жизни, но только разрушили планету в попытке избежать ее уничтожения. Они уничтожили всех остальных ради собственного выживания.

Они были чудовищами.

И теперь еще один монстр, подобный им, снова собирался разрушить землю.

Хватит, подумал он. Мы покончим с этим.

Эта мысль прозвучала будто команда, и Эфир изменился. Каменная лавина превратилась в звездный лабиринт.

Ираван уставился на него.

Момент. Эфир показывал ему конкретное место в Моменте. Разлом, где зарождались гнев и ярость земли.

Ираван узнал это место. Он видел его раньше – еще в джунглях, во время экспедиции Ахильи, когда пытался удержать от распада гнездо из магнарута. Он видел Момент как бушующую бурю, как стремление к уничтожению – он видел именноэто – это место, разлом, где сущность, стоявшая за земной яростью, столкнулась с Моментом, чтобы разорвать его.

Эфир показал ему, что нужно сделать, чтобы остановить бурю. Тогда Ираван не понял.

Он понял сейчас.

Эфир снова претерпел изменения вместе с его пониманием, показывая, что надо делать, шаг за шагом.

В Эфире появился лабиринт – самый сложный из всех лабиринтов, который Ираван когда-либо видел, миллион миллиардов линий созвездий, пересекающихся в замысловатых узорах, которые он едва ли мог постичь. Лабиринт, который использовал Резонанс, использовал самого себя и каким-то образом использовал саму возможность зеленой пыли.

Вот что ему было нужно построить, чтобы покончить с земными гневом и яростью.

«СЕЙЧАС», – подумал он, будто приказывая самому себе.

Ираван и Резонанс нырнули в Момент из Глубины. Он приблизился к звездам в разломе, используя свои линии созвездий. Видимо, Резонанс каким-то образом подпитывал его линии созвездий, которые никогда не были такими прочными, такими эластичными. Он соединил их со звездами чистой зеленой пыли и принял устойчивое положение сам. Линии созвездий натянулись, желая освободиться…

Ираван описывал круги в Моменте, высвобождая их, вращаясь среди звезд у разлома…

Линии замерцали…

Ираскололись.

Ираван отшатнулся, его пылинка пронеслась сквозь Момент с силой отдачи. Его линии созвездия обгорели по краям и обуглились. Его пронзила боль, а Резонанс пронзительновзвыл.

Обезумев, Ираван попытался снова. Он вернулся к точке разрыва в Моменте. Усилием воли создал больше линий созвездий, наложил на них пыль слоями, но Резонанс рядом с ним уже сник и больше не мог помогать. Его линии созвездий вибрировали слабее.

Лик ярости земли насмехался над ним.

<ВЫ НЕ СМОЖЕТЕ ОСТАНОВИТЬ НАС>, – сказал он. – <ВЫ СЛОМЛЕНЫ>.

«И вы будете сломлены», – подумал Ираван с болью в сердце. Он собрал линии своих созвездий, пытаясь найти в звездах углубления, чтобы зацепить их.

<МЫ СИЛЬНЕЕ. МЫ БУДЕМ ПОМНИТЬ>.

«Вы самонадеянны, – ответил Ираван. – Мы тоже были самонадеянны».

Он вводил линии созвездий в звезды, даже когда сущность, стоявшая за гневом земли, толкалась. Не успел он по-настоящему приступить к делу, как его линии снова разрушились.

Ираван начал хватать ртом воздух, к горлу подступила тошнота. Резонанс потускнел, взмахи его серебристых крыльев замедлились. Момент не был его истинным местом, вселенная ограничивала Резонанс. Сокол принадлежал Глубине, ибо его естественным состоянием был экстаз. Якша-сокол устал находиться здесь и помогать ему, он слабел, загнанный в клетку, где его силы были ограничены. Они не могли заниматься этим вечно.

«Остановитесь, – в отчаянии подумал Ираван у разлома. – Вы забудете себя. Вы не знаете, как это больно».

<ВЫ НЕ ЗНАЕТЕ>, – сказала сущность, – <ВЫ СТЕРТЫ>.

«Пожалуйста…»

<ВЫ НЕ СМОЖЕТЕ ПОМЕШАТЬ НАМ>.

Больше Иравана не предупреждали.

Сущность бросилась в атаку.

В одно мгновение Эфир показал ему, что он должен сделать, чтобы покончить с гневом и яростью земли, а в следующее – отразил его собственное сознание. Небольшой лабиринт звезд, которые были собственными возможностями Иравана, соединенных линиями созвездий, созданными его выбором.

На мгновение Ираван замер, потрясенный.

В третьем восприятии Эфир замерцал, и он увидел, что сущность была права.

Он был сломлен.

Они были сломлены.

Его собственное сознание и сознание якши-сокола поглотили Эфир, но там не было ни завершенных лабиринтов, ни чистых линий.

Наоборот, линии созвездий были слабыми. Ираван создавал их, делая выбор в течение нескольких неизвестных жизней, используянезавершенность.

На мгновение ему показалось, что космическая сущность проникла в его сознание, и…

Иравану открылась реальность собственного существования, когда космическая сущность обрушилась на него всей мощью гнева и ярости земли. Звезды в сознании погасли.

Во втором восприятии Ираван на мгновение завис, как пылинка, парализованный шоком. В первом восприятии он плыл в вихре с остекленевшими глазами и широко распахнутым от ужаса ртом. Он не мог двигаться, не мог думать – он вообще ничего не мог.

Существо разрывало его на части.

Разум Иравана

ВЗОРВАЛСЯ.

К нему пришли разрозненные образы:

дерево рудракши

Накшар

аромат сандалового дерева.

Сущность прорвалась сквозь линии, раздирая его соединения.

Возможности его будущего рухнули:

отцовство

счастье

улыбка Ахильи.

Тогда Ираван закричал, пытаясь удержать остатки себя, даже когда сущность уже стерла его, но осталось только

ничто.

Сквозь туман ему в голову пришла последняя рассеянная мысль.

Ему следовало остаться в роще с зеленой пылью вместе с Ахильей.