За спиной распадался на части Накшар, погружаясь в бурю и хаос. «Оставайся здесь», – прорычал Ираван Ахилье и рванул через террасу Накшара к якше-соколу. Его восприятие раздвоилось, как только он коснулся Резонанса и вошел в Глубину. Он увидел перед собой исполинскую птицу, гигантские серебристые крылья которой, взмахивая, разрезали небо.

Однако сквозь второе восприятие, сквозь мрак Глубины, прорывался Ираван – птицейбыл Ираван.

Он видел то, что было скрыто в глазах сокола, видел себя бегущим, и все облегчение и негодование существа нахлынули на него подобно бушующей буре.

Он скользнул вниз до уровня птицы и остановился перед ней, поднял руки и вобрал в себя энергию траектирования экстаза, как будто вдохнул. Сокол издал клекот, и в его глазах ярко вспыхнули причудливые узоры…

За пределами Глубины Ираван и якша зеркально отражали друг друга, переливаясь в расплавленной ртути. Реальность террасы Накшара приглушилась до тихого гула на заднем плане.

И Ираван впервые увидел собственное сознание.

* * *

Он был в лабиринте; он понял это мгновенно.

Онбыл лабиринтом.

И осознание этого застало его врасплох.

Головоломка была восхитительна в своей простоте.

Она замерцала, заискрилась и успокоилась, и оказалось, что нет никакой головоломки, а есть просто обычный путь. Он двигался так, словно делал шаг, но на самом деле это было не настоящее движение, а всего лишь воспоминание о неосознанной привычке. Тем не менее перед ним возник путь, сверкая и обретая форму. Он стоял у подножия горы, и его целью была вершина.

Ираван шагнул вперед и погрузился в…

Нидхирв резко проснулся, подавив крик. Рядом с ним громко храпел его муж, все еще погруженный в глубокий сон. Ничто, кроме ярости земли, не могло разбудить – имя ускользнуло от него на секунду, от которой замерло сердце, – Вишвама.

Его мужа звали Вишвам. Они поженились только вчера. Завтра Нидхирв займет место среди других ему подобных. Онстанет одним из них – архитектором. Они идеально рассчитали момент рождения, когда плод, который носила Каринита, созреет для появления сознания. Нидхирв вчера впервые навестил ее, поговорил с ней и заверил в успехе. Его голос звучал уверенно, но теперь, проснувшись, он чувствовал, как сильно нервничает. Для него это было впервые. Церемония должна была пройти как надо, и для Кариниты, и для него.

Он поправил покрывало, которое стянул с мужа, и встал с постели. Стараясь ступать бесшумно, Нидхирв покинул их глинобитный дом. Джунгли окутала ночь. В ашраме не было никого, кроме архитекторов-стражей. Он потер озябшие руки и замер, увидев свою кожу. Кажется, она стала…темнее? И сам он стал выше. Вишвам предупреждал его, что церемония может сбить с толку, но ведь церемония даже еще не началась.

Нервничая, Нидхирв подошел к краю маленького ашрама, где живая изгородь высотой по пояс мягко отталкивала джунгли. Он вгляделся в темноту. И на него нахлынули разные звуки: шелест деревьев, стрекотание цикад. Напряжение немного отступило. Джунгли всегда его успокаивали. Завтра после церемонии они с Вишвамом отправятся в кущи, проведут несколько ночей в медитации и любви. Они будут бродить по джунглям, держась подальше от диких существ, но, возможно, им повезет увидеть якшу, существо, достойное почитания и восхищения, существо, у которого надо учиться. Мысль об этом согрела Нидхирва, и губы тронула улыбка.

Когда несколько часов спустя на них напала земная ярость – первая земная ярость, против которой Нидхирв боролся в качестве архитектора, – он сжал Вишваму руку. Вместе с другими архитекторами двое мужчин слились всем своим существом с космосом. По коже у них заструились, извиваясь в форме спирали, одинаковые сине-зеленые татуировки. Тянулись вверх и крепли растения, покрывая ашрам куполом. А за ашрамом ревели в агонии джунгли, и деревья хлестали ветвями, словно плетьми. Рука Нидхирва задрожала, когда он заглянул за пределы восприятия, за пределы мелодии, где разлука звучала как крик…

Крик рождения, сказал Вишвам, крик, необходимый для жизни, но, пока шла церемония, Нидхирву не хватало воздуха. Несколько минут спустя, когда джунгли успокоились и земная ярость закончилась, зародыш, которого носила Каринита, обрел сознание. Они сделали это. Они осуществили рождение.

Нидхирв навсегда запомнит этот первый раз. Память о крике оставалась с ним на протяжении многих лет, несмотря на возраст и краски жизни, прошла с ним сквозь тьму, когда умер Вишвам, и сквозь свет начинающих архитекторов, проходящих собственные церемонии.

Когда к Нидхирву, наконец, пришла смерть, он лежал в постели, окруженный сыновьями и дочерьми. Они не были связаны кровными узами, но тем не менее принадлежалиему, потому что он был архитектором, и они – тоже. Его семья то появлялась, то исчезала из его затуманенного взгляда, и Нидхирв пожалел, что не может увидеть небо, которое он никогда по-настоящему не видел, потому что джунгли закрывали все. Он глубоко вздохнул и за взглядом, который показался таким знакомым, вдруг ощутил восприятие полета. Нидхирв выдохнул в последний раз, и в сознании у него мелькнула последняя мысль. «Эй, дружище. Я найду тебя…»

И сквозь тусклую дымку скрытой текущей реальности донесся голос…

Знакомый голос, выкрикивающий слово…имя…

Его имя.

Ираван.

Он обернулся и увидел женщину, прекрасную и страдающую от боли. Она была опутана лозами, которые удерживали ее на месте, по лбу у нее стекала кровь. У нее за спиной упали на колени архитекторы Накшара, их пронзили насквозь шипы и пики. Кровь стекала по лицу женщины, лозы обвились вокруг шеи, пытаясь задушить ее. Ее рука потянулась к нему, и в ее глазах он увидел бесконечную любовь.

Ираван поднял руку, сделал неуверенный шаг. На него упала какая-то тень…

И он снова оказался в лабиринте собственного сознания, уставившись на гору, которая была его целью. Он оглянулся назад, и ему показалось, что основание находится на расстоянии многих лиг от него. Он забрался так высоко, сделав только один шаг. Он снова шагнул вперед и…

Аскаветра раздвинула листья руками.

В глубине души она понимала, что поступает неправильно. Быть архитектором означало выбирать жизнь и ашрам, выбирать семью, общество и материальные супружеские узы. Это была древнейшая мудрость. И все же она была здесь, в джунглях, грубо нарушая все их правила. Всем архитекторам было сказано держаться подальше от якш, и тем не менее она ушла далеко в джунгли и теперь стояла в нескольких дюймах от якши-тигра.

Она осторожно приближалась к нему, а якша-тигр внимательно следил за ней, лениво помахивая полосатым хвостом. Аскаветра подошла так близко, насколько ей хватило смелости, и стала ждать.

Несмотря на то что старейшины запретили общаться с якшами, она всегда чувствовала дружелюбие по отношению к этим существам. Ее мать когда-то рассказывала ей истории об архитекторах, которые были похищены этими существами и так и не вернулись. Но ведь это были всего лишь истории, верно?

Тигр наблюдал за ней так долго, что Аскаветра похолодела. Затем якша шагнул вперед. Он был почти одного роста с ней, а она была самой высокой женщиной в их ашраме. Существо наклонилось и уткнулось носом ей в шею. Она невольно рассмеялась и обняла его. Тигр гортанно замурлыкал, и от этого звука потеплело в животе.

Они долго играли в джунглях, кувыркаясь и бегая, прячась и отыскивая друг друга. Якша заставлял растения двигаться точно так же, как это делали архитекторы. Но когда Аскаветра коснулась Момента, якша угрожающе зарычал.

Она сразу же остановилась, пристыженная. В ашраме ей сказали практиковать навыки архитектора, но прикосновение к Моменту волновало якш. Она знала это. Ей не следовало проверять это сейчас.

Тигр подбежал к ней, его желтые глаза потемнели, в них появились круги. Он присел, как будто собираясь прыгнуть. Аскаветра ахнула, отшатнувшись, а якша прыгнул на ветку над ней и исчез. Затем она побежала обратно в ашрам.

С тех пор она стала бояться подходить к якшам и никому не рассказывала о своем приключении. Не стоило тогда об этом рассказывать. В те годы архитекторы переживали из-за участившихся вспышек земной ярости, и все ашрамы собирались, чтобы обсудить выживание в джунглях.

И все же, когда смерть обняла ее, последнее, что увидела Аскаветра, был якша, летевший в незнакомом небе, одинокий и страдающий от боли. Она нашла его, но было слишком поздно. Наступил еще один цикл земных гнева и ярости, и она стала…

Им.

Он снова был самим собой, хотя эти пределы были мимолетны – все они всегда были самими собой.

В промежутке между двумя ступенями он увидел, что все ашрамы-побратимы находятся на грани падения в ад на земле – в земные гнев и ярость. Он увидел ее, странно знакомую женщину, парившую в небе в гигантском продолговатом коконе, свитом из коры. Он наблюдал, как сильно ее трясет, и подумал:«Проснись и напомни, кто я такой».

Она резко вскочила…

На горной тропе Ираван уперся обеими ногами в землю. Он оставил истории о своем происхождении далеко позади, но впереди его ждала вершина. Он знал, что это происхождение другого рода.

Еще один шаг.

Еще одна жизнь/жизни.

Неисчислимые.

В промежутке между всем этим он увидел женщину, но теперь она была внутри сферы, и сфера стремилась навстречу разрушению. Он рефлекторно дернулся, и на него с неба упал сокол.

В когтях у птицы он увидел себя: тело, обмякшее в его собственных когтях, голова откинута назад, глаза закрыты, он спит. Он летал кругами, как будто ожидая, зная, что его ждет, и теперь спикировал вниз и почувствовал его – свою – ярость из-за этого выбора. Свободным когтем он вцепился в сферу, сорвал ее с падающего неба и опустил в мерцающую зеленую пыль.

Ираван на горе достиг перепутья. Перед ним развернулись два пути, ведущие в противоположных направлениях.

Один путь был усеян его жизнями – их было много, еще не прожитых, объединенных в одно целое, но забытых, потому что его не волновало, кем он станет в следующей жизни. Другой путь вел к тому выбору, который сделал он.Он. Ираван.

На первом пути были радость и ярость, желание и страх, любовь и жизнь, Ахилья.

На втором его ждалаясность.

Ираван застыл в агонии, балансируя на перепутье.