Сначала она ничего не могла разглядеть сквозь пелену искрящейся зеленой пыли. Наверняка ей пришлось ее вдыхать, но несмотря на это воздух пах свежестью и чистотой. Казалось, что влажность джунглей и комья грязи, порождаемые земной яростью, не могли проникнуть в это место. При этом было довольно прохладно, и у нее по рукам побежали мурашки. И все же, как только она подумала об этом, температура стала выше, мурашки отступили. Когда Ахилья поняла это, она сглотнула, во рту пересохло.

Она встала в нескольких футах от останков сферы. За спиной искрился в зеленом свете белый гелиоаккумулятор. Она не хотела бросать его – ведь только он и остался ей от Накшара иДхрува, но сейчас аккумулятор был абсолютно не нужен и даже бесполезен – что она будет с ним делать.

Несмотря на это, уходить было сложно.

С каждым шагом вперед Ахилья оглядывалась.

Вскоре не стало видно вообще ничего, кроме сверкающей зеленой пыли. Проглотив комок в горле, она протянула руки и двинулась вперед на ощупь.

Через десять футов пыль исчезла.

Не рассеялась, как обычно рассеивается пыль, а простоисчезла. И Ахилья застыла, разглядывая открывшуюся ей картину.

Ее разум не мог постичь, на что она смотрит. Колени у нее подогнулись, и она, покачиваясь, опустилась на землю, глядя вверх. Она предположила, что это архитектура, но ничего подобного никогда в жизни не видела и даже непредставляла.

Во всех направлениях сияли и переливались пучки сине-зеленого света, как наклонные и отраженные лучи траекторного света, только это был не свет – эти пучки былирастениями. Они колыхались и менялись прямо у нее на глазах, возможно, потому что она наблюдала за ними. Она уловила, как трепещет лист, затем моргнула, и он исчез, снова став частью… конструкции. Краем глаза Ахилья заметила ствол дерева, но он покрылся рябью, снова превратившись в завораживающий свет, когда она повернула голову.

Светнаблюдал за ней точно так же, как она наблюдала за ним. А затем сине-зеленый свет слился воедино.

Пучки замерцали, став похожими на колонны.

Ахилья дышала короткими поверхностными вдохами, вцепившись рукой в землю. На ощупь это была твердая земля, на которой обычно растет трава, но, когда она взглянула на нее, та заискрилась, как лужица зеленой воды. Чувства, которыми Ахилья воспринимала окружающее, противоречили друг другу: осязание опровергало то, что она видела, а то, что она видела, не соответствовало запахам, которые она чувствовала. Внезапно ее носа достигли ароматыНакшара – пышный мох, исцеляющая ветвь и дерево рудракши.

Ахилья закрыла глаза, учащенно дыша.

Как растения могли впитать в себя свет траектирования? Растения не были архитекторами, они не были сложными существами. Она подняла руки и сжала медальон-трекер. Медленно, очень медленно она открыла глаза и сосредоточилась на медальоне – только на нем одном. Ее мысли вернулись к тому, зачем она пришла сюда –к Иравану.

Красная точка исчезла. Трекер больше не звенел.

Она заметила это еще раньше, но только сейчас разум осознал, с чем это может быть связано. Сердце пропустило удар. Почему же трекер умолк? Иссяк источник энергии Икс? А может, дело в этом месте? Но в джунглях была только одна зона, где пропадал сигнал любого гелиотехнического прибора, только одна зона, которую не могли затронуть земные гнев и ярость.

Обиталище якш.

Ахилья задрожала всем телом, высвобождая ужас, когда до нее дошло, что это значит. Она даже представить не могла, что место обитания якш будет выглядеть так, как оновыглядело. Каким образом ее сфера приземлилась именно здесь? Как ей так повезло?

Она закрыла глаза и услышала голоса всех своих оппонентов: Дхрув говорил ей, что она эгоистка, Тарья просила прекратить детские забавы, Ираван давным-давно говорил ей, что такой вещи, как обиталище якш, не существует. Земля у нее под коленями казалась твердой, какой и должна была быть, но когда Ахилья взглянула на нее, та снова заискрилась.

Ахилья глубоко вздохнула и положила ладонь на гладкую землю.«Соберись, – подумала она. – Ты археолог. Делай свою работу». Дрожа, она заставила себя подняться на ноги.

Рука потянулась к сумке за гелиопланшетом, чтобы зарисовать то, что она увидела, но сумку она так и не расстегнула, замерев в задумчивости. Одна рука у нее в гипсе, а гелиопланшет не работает. Не работало вообще никакое гелиотехническое оборудование. Придется запечатлеть все это в памяти…

И тут из нее вырвался неуместный истерический смех.

Ей не нужно было запечатлевать это в памяти. Вернуться навряд ли удастся. Единственный путь – вперед.

Ахилья сделала еще шаг, и глянцевая земля под ней слилась в круг и начала подниматься.

– Нет, – выдохнула она, почувствовав начинающееся головокружение.

И круг остановился, опустился, заискрился. Ей показалось, что землярассматривает ее.

Затем медленно, неуверенно, словно делая что-то новое для себя, земля трансформировалась в пологую восходящую лестницу, каждая ступенька которой была размером с поле.

Ахилья поднялась на первую, и ее бамбуковые ботинки так стучали по траве, как будто та действительно была стеклянной. Не успела она сделать и пары шагов, как лестницапошла рябью, ступени уменьшились, адаптировавшись под человеческий рост, и образовали пологий пандус. Подъем стал легче и быстрее, и у нее появилось отчетливое ощущение, что земля довольна, но это было странно – земля же не могла быть живым существом…

Но онабыла живым существом.

Здесь была трава, и неважно, что она мало напоминала траву, к которой привыкла Ахилья.

Эти растения были разумными. Возможно, каждое было таким же разумным, как дерево рудракши.

Ахилья сглотнула и продолжила подниматься в окружении пересекающихся и колыхающихся пучков света. Она потеряла чувство расстояния, вид вообще не менялся, как будто растения старались не пугать ее. Она попыталась сосчитать, сколько ступенек прошла, но цифры вылетели из головы. По шее поползли мурашки. Она привыкла к живой архитектуре, но перед ней была архитектура, которая могладумать и чувствовать, могла предугадать ее желание до того, как она сама полностью его осознавала. Как такое было возможно? Сейчас архитектура вела себя доброжелательно, но что, если она станет враждебной? Ахилья крепко сжала медальон.

Трава замерцала и стала зеленой, напоминая разновидность, растущую в Накшаре. И она поняла, что это сделано для ее блага.

– Нет, не надо, – снова прошептала она. – Ты можешь оставаться собой.

В голове нарастал истерический смех – она разговаривала стравой, но разве это сильно отличалось от того, как она выкрикивала команды кокону, созданному Айравом в Накшаре? Кокон работал от траекторной энергии в аккумуляторе, и именно поэтому она смогла полететь, но это…

Возможно, сама почва здесь хранила энергию экстаза. Возможно, экстаз пронизывал местные растения точно так же, как энергия траектирования проходит через растения в Накшаре. Она понятия не имела, что может сделать такая концентрация энергии экстаза. Может, она вдыхает в растения индивидуальность, превращает их вличности?

Ахилья добралась до вершины и остановилась. Она обернулась, и у нее перехватило дыхание.

Она понятия не имела, как высоко поднялась, но ее снова окружила сверкающая зеленая пыль. Ей казалось, что она вообще никуда не поднималась. Внезапно захотелось увидеть, что там – за пылью. Ахилья почувствовала какое-то движение перед глазами, будто кто-то сдернул с нее повязку, зеленая пыль исчезла, и…

На нее уставилась земная ярость, до краев заполнив поле зрения.

Ахилья в ужасе отшатнулась. Жуткая личина кричала на нее из-за пределов обиталища. Ярость земли нахлынула, заполняя разум, срывая с деревьев кору, как будто сдирая кожу, оставляя за собой пустоту, словно из глазниц вырвали глаза. Ничего не видя, Ахилья попятилась, спотыкаясь о собственные ноги.Лицо… у ярости земли было лицо – лик, и…

Снова вернулась сверкающая зеленая пыль, скрыв картину земной ярости, великолепная зеленая пыль – миролюбивая, насколько она понимала.

Ахилья подавила рыдание. Сердце бешено колотилось в груди.

Она снова повернулась, но спину стало покалывать, как будто она подставилась хищнику, и она подумала, чтоэто и есть хищник. Земные гнев и ярость всегда были именно хищниками. Земля начала расти под ногами, подталкивая ее. Осторожно Ахилья начала продвигаться вперед по мерцающей площадке.

Спустя долгое время – или, возможно, и не очень долгое – она осознала еще одно ощущение.

Сначала затрепетало сердце, затем отреагировали уши. Она услышала звуки музыки, ритмичной и мелодичной, только более глубокой, с каким-то знакомым значением, как язык, который она когда-то знала, но больше не могла на нем говорить. Откуда-то из прошлой жизни до нее донесся голос Иравана:«Побочные продукты траектирования – мелодии, которые слышны архитекторам и обычно недоступны для уха неархитекторов».

Рага.

Впервые в жизни Ахилья услышала настоящую рагу.

Почти сразу же, как только она узнала ее, рага поселилась в ней, как слой одежды, стала второй кожей, как вода, которую она выпила и котораястала ею. Рага отступила в глубину сознания, и теперь Ахилья не могла вспомнить мелодию.

Она не знала, как долго шла.

Вид оставался неизменным. Рага обиталища согревала изнутри, а перед ней мерцала зеленая пыль, направляя, помогая преодолеть слепоту.

Затем зеленая пыль снова исчезла.

Ахилья стояла в небольшой рощице, тонкие деревца поднимались высоко вверх, под ногами росла трава. Она никогда не видела ни такой травы, ни таких деревьев, но было в них что-то знакомое, что-то они ей напоминали. По краям рощицы мерцали пучки сине-зеленого света. А еще в роще пахло эвкалиптом и огненной мятой. На краткий миг это напомнило ей о Накшаре, о той самой роще, в которой они с Ираваном занимались любовью, о той самой роще, в которой они ссорились. Она моргнула, и картинка в центре поляны прояснилась. Тем лежало распростертое на спине тело. Ираван.

Сердце Ахильи замерло.

Всхлипывая и пошатываясь, она подошла к телу – кИравану – и упала на колени. Он лежал, повернув голову набок, с закрытыми глазами, грудь у него не двигалась. Она коснулась его щеки, откинула назад спутанные волосы. В голове кружилась только одна мысль: «Будь жив, пожалуйста, будь жив». Ахилья прижалась губами к его губам, но не почувствовала дыхания. Она приложила ухо к его груди, но не услышала биения сердца. В отчаянии она высыпала все из сумки, схватила семя исцеляющей ветви и прижала к его коже, но ничего не произошло.

– Помогите, – всхлипывала она. – Помогите, пожалуйста, кем или чем бы вы ни были.

Ничего не произошло.

Она снова подползла к Иравану, зажала ему нос, попыталась дышать ему в рот, как однажды показывал ей Оам. Она надавила ему на грудь – там, где сердце – ладонью, наклонилась и снова вдохнула в него воздух. Тянулись минуты, и Ахилья рыдала, снова и снова наклоняясь к нему, пытаясь заставить мужа дышать, пытаясь вдохнуть в него жизнь.

Наконец, она отшатнулась с беззвучным криком, в голове стучало, по щекам текли тихие слезы. Она ничего не смогла сделать. Он ушел.

Его больше нет.

Разум у Ахильи оцепенел, ее охватило жуткое спокойствие. Слезы внезапно прекратились. Она подползла к Иравану, положила его голову себе на колени и стала гладить его по щеке, снова и снова. Все было кончено. Все было кончено. Она прилетела сюда зря. Они потеряли друг друга еще до того, как все началось.

Она сидела и сидела, охваченная сильным потрясением, а рука продолжала поглаживать его теплую щеку. Делать было нечего, идти было некуда…

Его щека. Она была теплой.

Глаза Ахильи распахнулись, и она уставилась на Иравана, все еще лежащего у нее на коленях. Грудь была неподвижна, и тело казалось бездыханным. Ладонями она пробежалась по его рукам, пальцам, шее и груди. Он весь был теплый. Как такое могло быть?

Следующие несколько мгновений были худшими в жизни Ахильи. Она уставилась на Иравана, боясь моргнуть, боясь пошевелиться, боясь думать.

Спустя, казалось, целую вечность, она увидела, как медленно вздымается его грудь. Это движение длилось вечность.

Затем он снова замер.

Она потерла глаза и снова уставилась на него. Мелькнула еще одна вечность. И грудь у него опустилась.

Он дышал, но очень-оченьмедленно.

Каждый вдох длился целую жизнь.

Он спал.

Он былжив.

Когда Ахилья поняла это, силы покинули ее окончательно. Она снова уложила Иравана на траву, как он и лежал. Из груды вещей она извлекла скатанное в рулон покрывало. Затем, накрыв себя и его, Ахилья устроилась на земле и стала наблюдать за мужем.