Ахилья скользнула по внезапно накренившемуся полу дома и провалилась в бескрайнее небо.

Времени закричать у нее не было. Только что она склонялась над Ираваном, а в следующую секунду внизу под ней разверзлась тьма, призывая ее. Она перекатилась, мельком увидела открытое небо и Иравана, который пока еще был в доме, излучая сине-зеленый свет. Ее пальцы шарили в поисках опоры, пытаясь ухватиться за грязь, сдирая ногти.

Затем она закричала, и горло сдавил ужас.

Крик оборвался хрипом.

По ней карабкалась лоза, крепко обвивая за талию. Ахилья обернулась и увидела Иравана почти в пятидесяти футах от себя. Спиной он опирался о стену их разрушающегося дома, у которого обвалилась целая секция. Ираван стоял там, где раньше была кухня, и его талию тоже обвивали лозы. Он был похож на сине-зеленого паука, загнанного в угол, прижатого к стене, опутанного листвой, как паутиной.

Он то появлялся, то исчезал из поля ее зрения, и она чувствовала, как он тянет ее вверх и к себе, а затем обнаружила себя рядом с ним, привязанной к нему. Его кожа стала ослепительно синей, и она впервые увидела, что его татуировки напоминают не струящиеся лозы, а мерцающие крылья.

– И-ираван? – выдохнула она.

– Держись, – мрачно ответил он.

Прижав ее к себе, он обхватил ее рукой за талию так крепко, что стало больно. Стена у них за спиной открылась, образовав туннель, и в следующее мгновение какая-то сила швырнула их туда.

Они летели по туннелю или, возможно, падали, и Ахилья не понимала, где верх, а где низ. Перед глазами мелькал зеленый цвет. Вокруг летели комья грязи, и она чувствовала запах влажной земли, но в нее не попал ни один ком, ни один ошметок. Иравану удалось создать вокруг защитный пузырь, который охранял их от воздействий зеленого, земляного туннеля.

Туннель подошел к концу. Сквозь открывшийся проем было видно небо, уже погруженное в сумерки.

Вместе они вырвались наружу, и сила инерции швырнула их в ночное небо.

А внизу, под собой, Ахилья мельком увидела огонь и хаос – Накшар раскололся.

Это был лишь мимолетный взгляд, но и его хватило, чтобы понять, что часть ашрама разрушается, как в замедленной съемке, та самая часть, в которой находились они. Она трескалась, как рыхлый известняк, и Ахилья со страхом наблюдала, как часть города стремительно падает в джунгли. Наружу вылетали тела, размахивая руками и ногами, и в этих жестах был один сплошной ужас. А потом они просто исчезали в темноте. Криков она не слышала, потому что в ушах стоял вой ветра, а глаза застили слезы, когда она подумала о Тарье и мальчиках – где они сейчас? Ахилья прижалась лицом к груди Иравана, они пронеслись еще по одному туннелю и внезапно оказались на твердой земле.

Колени у Ахильи подогнулись, ее вырвало, но Ираван не отпустил ее, а еще крепче прижал к себе. От его взгляда, направленного куда-то в запределье, у нее стыла кровь в жилах. Она обернулась, и сердце подпрыгнуло к горлу.

Там, в ночном небе, хлопая гигантскими крыльями, парил чудовищного вида якша в виде сокола.

На краткий миг страх исчез, и Ахилью охватило изумление.

Якша-сокол был таким прекрасным существом, каких Ахилья не видела никогда в жизни. Его блестящие крылья простирались почти на сто футов, мерцая серебристо-серыми оттенками. Его черные как смоль глаза злобно сверкали. Пораженная, Ахилья заметила в них тот же странный узор в виде колец, который видела у якши-слона несколькими неделями ранее. Она попыталась обдумать это, но якша раскрыл золотистый крючковатый клюв и издал пронзительный крик. И от этого крика ее тело накрыло новой волной ужаса. Она наклонила голову, взгляд наткнулся на вырванные розовые кусты и раскиданные ветки и листья. Ираван привел ее в сад на террасе над храмом. Терраса была плоской; должно быть, они выбрались из отверстия в полу, через туннель, который страектировал Ираван.

Между Ахильей и якшей стояло около двадцати архитекторов Лабиринта разной степени потрепанности, их лица были залиты кровью и присыпаны землей. Одежда была разорвана, и темная кожа мерцала светом траектирования. Вокруг архитекторов взметнулась сотня бамбуковых стеблей, словно зазубренные копья, и каждое было нацелено в живое существо – якшу.

– Нет! – закричала она, и Ираван тоже закричал.

Бамбуковые стебли взорвались, не успев долететь до сокола. Осколки рассекли воздух, вонзаясь в мягкую людскую плоть. Архитекторы Лабиринта падали, как мухи, и их сине-зеленое свечение угасало.

– НЕТ! – снова закричал Ираван, и якша-сокол наклонил голову, как будто услышал его. – Оставайся здесь, – прорычал он, а затем бросился бежать по террасе, ослепив ее сияющим светом, как синяя звезда.

Ахилья не осознавала, что поднялась на ноги, но тоже побежала, и тут вокруг нее взорвалась земля. В нее полетели обломки камней. Пыль застилала обзор, но Ахилья следовала за мелькающим впереди пятном белой курты Иравана, поскальзываясь и перепрыгивая через провалы, возникающие в земле.

В нее врезался валун, сбив с ног.

Ахилья пролетела под углом и приземлилась, больно ударившись. Голова у нее закружилась. По лицу текло что-то влажное. Кровь. Она попыталась встать, но оказалась в ловушке. Вокруг выросли лозы, обвивая ее, удерживая, словно веревки. Это была исцеляющая ветвь. Она попыталась стряхнуть ее, но лозы обвились вокруг груди и запястий, удерживали, душили.

Слезы и пыль мешали видеть, но Ахилья все равно смотрела сквозь них: Ираван стоял перед якшей-соколом, одинокая фигура в белом, с кожей, отливающей ярким бирюзовым цветом.

У Ахильи перехватило дыхание, глаза наполнились слезами.

– И…ва-а-ан, – выдохнула она, пытаясь произнести его имя.

И он услышал.

Каким-то чудом он услышал.

Ираван повернулся, словно во сне. Он протянул к ней руку, сделал шаг вперед, повернувшись спиной к парящему якше-соколу.

Якша издал душераздирающий крик боли и возмущения. Веревки на горле Ахильи натянулись. Ираван сделал еще один неуверенный шаг к ней. Казалось, все это происходило очень медленно.

Якша протянул вперед лапы и вцепился когтями в Иравана. Его крылья хлопнули раз, другой.

Затем существо исчезло, растворилось в ночном небе.

И Ахилью окутала чернота.