Когда она появилась у дома, ее уже ждали Дхрув и Наиля. Ахилья постучала пальцем по кольцу гражданина, и покрытая листвой стена раздвинулась, открыв проем. С рассвета дом снова уменьшился, сократившись до одной комнаты, и Ахилья с пылающими щеками наблюдала, как Дхрув и Наиля разглядывают скудную обстановку: маленький круглый столик в центре, кровать в углу, простую кухню.

– Как-то скромненько для жилища Старшего архитектора, – сказал Дхрув, усаживаясь на один из стульев, которые выросли вокруг стола.

В ответ на комментарий Дхрува Наиля поджала губы. Ахилья старалась держать плечи прямо. Она похлопотала на кухне и принесла глиняные кружки и кувшин с водой. В голове у нее все еще всхлипывала Тарья.«Как кто-либо из нас мог рассказать тебе об этом? Что бы ты из этого поняла?» В стене, через которую они вошли, раздался стук, и Ахилья снова постучала по кольцу гражданина. Внутрь шагнул Ираван, заполнив своей энергией маленькую комнату.

– Спасибо, Ахилья, – сказал он, – что разрешила воспользоваться твоей квартирой.

Она кивнула, горло у нее перехватило. Дхрув перевел взгляд с нее на Иравана, и выражение его лица изменилось, глаза распахнулись; когда до него дошло, что это значит, у него отвисла челюсть. Он уставился на Ахилью, но она никак не могла заставить себя встретиться с ним взглядом. Неужели все так сильно изменилось? Хотелось ли Иравану спасти то, что осталось от их брака? Несколько недель назад муж пришел к ней, чтобы помириться. Они кружили вокруг друг друга, несчастные, трагичные, злые. Губы Ахильи скривились в мрачной иронии.

Ираван уселся за стол напротив Дхрува. Между ними села Наиля, как будто получила разрешение. За ней, двигаясь чуть медленнее, последовала Ахилья, усевшись напротив Наили.

– Итак, – сказал Ираван, взглянув на каждого из них по очереди. – Нам необходимо выяснить, почему приступы земного гнева и ярости становятся длиннее, затишья короче и как все это влияет на возможности траектирования. Если мы отбросим все разрушения в результате экстаза Бхарави, что у нас останется?

Он выжидающе смотрел на них. Лицо у него было задумчивое и измученное, поэтому он выглядел почти как учитель, который знает ответы, но ждет, когда до них додумаются его самые способные ученики. Ахилья прикусила щеку изнутри, у нее возникло внезапное желание ухмыльнуться, граничащее с истерикой. Ираван казался таким невозмутимым, несмотря на все, что с ними произошло, но она знала его слишком хорошо, чтобы поверить в эту невозмутимость. Каким бы спокойным он ни выглядел, он тоже держался из последних сил, как и она.

– Ну, – сказала Ахилья, пытаясь воспроизвести его тон, – нам стало известно, что там, внизу, в джунглях, есть что-то, что блокирует энергию траектирования. Значит, эта штука вполне может влиять на возможности траектирования.

Наиля кивнула, но Ираван посмотрел на нее с любопытством.

– Поясни, пожалуйста.

Ахилья постаралась объяснить как можно подробнее, что они с Дхрувом обнаружили в гелиолаборатории, но при каждом ее слове Дхрув ерзал на стуле, качая головой и протирая очки, как будто ему хотелось прервать ее, но он старался быть вежливым.

– …полагаем, – заключила Ахилья, – что потенциально это также может мешать траектированию ашрама…

– Нет, прости, Ахилья, нет… это означает совсем другое, – взорвался Дхрув, явно не в силах больше сдерживаться.

– Что? – взглянула она на него.

– Я говорю, что все, что мы обсуждали в гелиолаборатории, неверно. В конце концов, я точно не знаю, что заряжало трекер…

– Ты сказал, что это была энергия траектирования всех ашрамов, которые в это время парили в небе…

– Да, но потом я еще раз все перепроверил, и оказалось, трекер подзаряжался не отэнергии траектирования. Это была… это, должно быть… совершенно другой вид энергии, некая энергия Икс.

Лицо Иравана превратилось в застывшую маску.

– Что ты имеешь в виду?

Дхрув снял очки, протер их краем курты и снова надел на нос.

– Около пяти лет назад я сконструировал пару – передатчик и приемник. Передатчик я вмонтировал в трекер, который закрепили на якше-слоне, а приемник остался в лаборатории. Я думал, что копирую существующие гелиотехнологии, хотя все экспедиционное оборудованиеявляется экспериментальным. Но, как выяснилось, ни приемник, ни трекер не функционировали без энергии траектирования. – Дхрув оглядел всех по очереди жалобным взглядом. – Я не знаю, что я изобрел. И не знаю, во что это превратилось.

Наиля тихо фыркнула.

– Разве вы не проводили тесты, когда создавали свое изобретение?

Дхрув раздраженно вздохнул.

– Конечно, проводил. И пять лет назад мне казалось, что все это не работает без энергии траектирования. Однажды Ахилья закрепила передатчик на якше-слоне, затем Накшар улетел из этого района, и я не обращал внимания на приемник, поскольку не ждал никаких сигналов от передатчика. Мы сильно отдалились от якши. Когда около трех недель назад передатчик начал подавать сигналы, я подумал, что это потому, что мы снова оказались в зоне его действия. Но с тех пор я провел несколько тестов и выяснил, что ни передатчик, ни приемник не заряжаются от энергии траектирования. Как я уже сказал, их заряжала некая таинственная энергия Икс.

В голове у Ахильи что-то щелкнуло, и она резко вздохнула.

– Поэтому все эти годы мы не получали никаких сигналов в лаборатории. Пять лет назад мы пролетали над слоном-якшей и трекер заряжался, но сигналмы получили почему-то только несколько недель назад, потому что приемник был разряжен. Это значит, что между событиями существует некая связь. Пять лет назад в Накшаре произошло то, что повторилось снова около трех недель назад. Что-то, что послужило источником энергии Икс.

– Что-то послужило, да, – взволнованно сказала Наиля. – И я знаю что. Экстаз.

За маленьким столом воцарилась тишина. Ахилья взглянула на Иравана. Казалось, он не дышит, и его взгляд рассеянно уперся в бороздку на дереве.

– Что вы хотите сказать? – спросил Дхрув странным голосом.

– Пять лет назад в Накшаре работал архитектор-экстатик, – пояснила Наиля. – Старший архитектор Манав-ве. И мы знаем, что в последние несколько недель перед приземлением в экстазе была Бхарави-ве. Готова поспорить, что если вы посмотрите на время зарядки трекера, оно совпадет с тем, когда один из них траектировал в экстазе.

Лицо Дхрува стало задумчивым.

– Видимо, поэтому трекер и зарядился прямо перед тем, как Накшар искорежило. Как раз тогда, когда Бхарави была в экстазе. А я предположил, что он просто неисправен.

– Не понимаю, – сказала Ахилья, взглянув на Иравана. – Разве траектирование в экстазе чем-то отличается от траектирования в нормальном состоянии? Исключая невозможность контролировать себя?

– Это мы так считаем, – ответила Наиля. – Но единственные, кто знает наверняка, – сами экстатики, а у них отсекли эту способность, и теперь они ничего не могут нам рассказать.

Младший архитектор повернулась к Дхруву.

– Если ваше устройство улавливает какую-то странную энергию, которая доступна только тогда, когда архитектор впадает в экстаз, то, возможно, траектирование в экстазе – совсем не то же самое, что траектирование в нормальном состоянии. Возможно, это совершенно другая энергетическая сигнатура.

– Возможно, – ответил Дхрув.

Он снял очки и снова начал их протирать.

– Это могло бы помочь совету, не так ли? – продолжила Наиля энергичным голосом и снова повернулась обратно к Иравану. – Это могло бы способствовать улучшению мер безопасности в ашраме. Дхрув, возможно, изобрел что-то, что обнаруживает экстаз.

– Возможно, он изобрел что-то, что использует экстаз, – тихо произнес Ираван, изучая гелиотехнолога.

Глаза Дхрува за очками выглядели встревоженными.

– Возможно, но мне не нравится такая подоплека.

– Мне тоже, – согласился Ираван.

На лицах обоих Ахилья увидела ту же мысль, что возникла и у нее. Технология, использующая экстаз, неизбежно создаст потребность в архитекторах-экстатиках. Она будетзависеть от архитекторов, которые теряют разум. Наиля закусила губу, нахмурившись, – видимо, понимая все это.

– Думаю, мы чересчур увлеклись, – сказала Ахилья в установившейся тишине. – Последние пять лет трекер заряжался в джунглях. Как такое могло быть, если этаэнергия Икс – то же самое, что энергия экстаза?

– Мы уже знаем, что Бхарави-ве могла траектировать джунгли, – сказала Наиля. – И мы не знаем, на что вообще способны экстатики.

– Но пять лет?

– Принцип может быть тот же, что и раньше, – сказал Дхрув, покачав головой. – Трекер мог питаться энергией траектирования экстатиков вовсех других городах. Мы можем запросить отчет по архитекторам-экстатикам в каждом ашраме.

– И никогда его не получим, – сказал Ираван. – Это не та информация, которой открыто делятся советы различных ашрамов. Я соглашусь с Ахильей. Думаю, эта гипотеза неверна. Если бы энергия Икс была действительно энергией экстатика, то трекеру для зарядки требовался бы постоянный запас энергии экстатиков из всех ашрамов. Но экстаз – явление редкое. И у экстатиков сразу же отсекают способность траектировать. Вся твоя теория основана на том, что траектирование в экстазе отличается от нормального траектирования, но у нас нет никаких доказательств.

– Мы не знаем, экстатики ли являются источником этой энергии или что-то другое, – вставила Ахилья, переводя взгляд с одного на другого, – но у нас другая задача. Что-тотам, внизу, заблокировало энергию Икс. И вот об этом нам следует подумать.

Ираван снова задумался.

– Ты считаешь, что то, что блокирует энергию Икс, разрушает и возможности траектирования?

– Но ведь такое может быть, разве нет?

– Если только то, что там внизу, вообще ни к чему не имеет никакого отношения, – сказал Дхрув, – и возможности траектирования блокируются энергией Икс.

– Слишком много неизвестных, – разочарованно сказала Наиля. – Мы даже не знаем,что там внизу.

– Обиталище якш, – твердо сказала Ахилья. – Оно должно быть там.

Остальные уставились на нее, но впервые Ахилья заметила на их лицах нечто, чего никогда раньше не видела, когда заявляла об этом. Это было внимание.

– Что же это за обиталище, которое может пережить земную ярость? – спросила Наиля мягким голосом.

– Что-то мощное, – ответила Ахилья. – Что-то невероятно крепкое. Что-то, о существовании чего мы, одержимые полетом, возможно, даже забыли. Моя теория состоит в том, что эту архитектуру люди построили давным-давно, во время первых попыток спрятаться от земной ярости.

–Этому нет никаких доказательств, – сказала Наиля.

Ахилья взмахнула рукой.

– Наши данные показывают, что трекер якши-слона переставал заряжаться всякий раз, когда он приближался к единственному участку в джунглях. Это веское доказательство. Там точно что-то есть.

– Но чтобы это что-то сделали люди? Наши предки? Чтобы оно до сих пор сохранилось? Ашрамы начали летать почти тысячу лет назад.

– Да, но полет был не единственным методом, к которому прибегали наши предки, – вмешался Дхрув. – Наши истории рассказывают, что были и другие попытки выжить в джунглях.

– Неудачные попытки, – презрительно сказала Наиля. – От них отказались. Мы уже знаем, что полет стал для нас чудом – что люди пробовали разные методы, пока архитекторы не открыли полет. То, что трекер перестал работать, еще не означает, что там, внизу, есть обиталище, которое может пережить земную ярость. Это означает только то, что там есть что-то, до чего не могут добраться гелиотехнологии. А то, что что-то блокирует гелиооборудование, может быть еще одним трюком эволюции – способом, которым растения джунглей каким-то образом эволюционировали на протяжении многих лет. Было бы большой натяжкой считать, что это своего рода обиталище.

– Это не натяжка, это умозаключение, – сказала Ахилья. – Растения джунглей не смогли бы эволюционировать таким образом, уж во всяком случае не на одном и том же месте и не тогда, когда их постоянно разрывает на части земная ярость. Наиболее разумное предположение заключается в том, что все, что находится там, внизу, – это археологические остатки. Мы не знаем, какие материалы использовали наши предки – когда-то давным-давно они создали деревья-основы, внедрили в них возможность летать и предусмотрели различные допуски и разрешения – то, что мы больше не можем воспроизвести. Насколько нам известно, у них были и другие средства для создания другой архитектуры. Наша история сохранила только то, что архитекторы сочли полезным, но мы знаем, что архитекторы боялись самих джунглей, они хотели отделиться от них, даже когда жили там. Возможно, это что-то внизу построили неархитекторы.

– Если неархитекторы построили что-то, что могло успешно противостоять земной ярости, почему они отказались от него? – возразила Наиля. – Почему они просто не остались в джунглях? Зачем мы вообще улетели?

– Возможно, – мягко сказал Дхрув, –это решение было принято архитекторами. Возможно, политическая ситуация тогда была иной. У нас в архивах нет никаких неоспоримых доказательств. И наша история – это история архитекторов. Мы не знаем, что тогда происходило между гражданами. Возможно, это обиталище покинули, когда была открыта возможность полета. Не потому, что оно не выдержало земной ярости, а потому, что полет был лучшей альтернативой для цивилизации, которая всегда боялась джунглей.

– Вы опять обвиняете архитекторов, – возмутилась Наиля. – Если бы не архитекторы, мы бы все вымерли…

– Мы никого не обвиняем, – ответил Дхрув. – Мы просто говорим, что там внизу имеется архитектура, способная пережить земную ярость, предположительно созданная нашими предками и потенциально используемая якшами.

Наиля замолчала, но обида все еще искажала ее черты. Ахилья переглянулась с Дхрувом, который равнодушно пожал плечами. Даже по одному этому жесту она могла сказать, что в гелиотехнологе что-то изменилось, возможно, после разгрома, который устроил в гелиолаборатории Ираван, а возможно, из-за ситуации, в которой сейчас оказался город. Он перестал заботиться о внешности, перестал осторожничать в разговорах с архитекторами об архитекторах. Дхрув как будто утратил что-то ценное и оказался по другую сторону баррикад.

Через мгновение Ираван вздохнул.

– Проблема не только в том, что траектировать становится все труднее – независимо от того, блокирует что-то эту возможность или нет, – но и в том, что приступы земного гнева и ярости становятся длиннее, а затишья короче. Полагаю, это возвращает нас к вопросу: что вызывает ярость земли? И как это связано с траектированием?

Наиля встрепенулась.

– Простите, Ираван-ве, – сказала она, и ее взгляд завис в паре дюймов над его головой. – Но разве мы этого не знаем? Ярость земли – это взрыв разрушенного сознания.

– Это еще не все, – пробормотала Ахилья, и Дхрув кивнул.

– Это довольно полная теория, – сказала Наиля, покачивая головой. – На планете существуют миллионы миллиардов сознаний, и все они находятся в конфликте друг с другом, что приводит к давлению в глобальном масштабе. Когда давление становится слишком плотным, происходит взрыв. Что такое этот взрыв? Ярость земли.

– Эта архитектурная теория подразумевает, что сознания всех живых существ в мире связаны, – скептически сказал Дхрув.

– Наши сознаниядействительно связаны, – ответил ему Ираван. – Именно это и есть Момент. Момент не просто показывает возможности растений. Он показывает возможности каждого существа.

– Вот почему во время затишья траектировать растения Накшара легче, когда мы находимся ближе к джунглям, – сказала Наиля, глядя на Дхрува. – Когда разрушение и земная ярость заканчиваются, наступает затишье, сознания растений джунглей и растений ашрама находятся в слабом конфликте друг с другом и связаны гораздо теснее. По сути, это и есть затишье. И именнов этом состоит связь земной ярости с траектированием.

Взгляды Дхрува и Ахильи, сидевшей напротив, встретились. Она знала, о чем он думает. Они оба знали эту теорию, которая вовсе не была полной и не могла ответить на некоторые вопросы, которые просто молили, чтобы на них ответили. Как вообще начались приступы земного гнева и ярости? Когда произошел первый? Неужели их планету всегда осаждали смертоносные бури? Архитекторам нравилось притворяться, что приступы гнева и ярости земли стары, как само человечество, но Ахилья нашла в архивах слабенькие намеки на те времена, когда не происходило вообще никаких приступов – ни гнева, ни ярости – и когда не существовало никакого траектирования. Это была та самая книга, которую ей принес Ираван, с великолепным рисунком на развороте, изображающим обитателей джунглей. В ней описывались именно такие времена, а почти забытые песни и древний фольклор, популярный в кругах, не связанных с архитектурой, намекали о том же самом.

Все это было как-то связано со стиранием данных о якшах, стиранием данных о неархитекторах. Вмешательство, которое они ощутили в джунглях, истории, которые изучала Ахилья, самовольный террор древних архитекторов – им не хватало отдельных фрагментов информации, которые связали бы все это воедино. Она думала, что недостающие фрагменты найдутся у Иравана, но муж – все еще муж – только задумчиво смотрел. Он не стал бы молчать об этом, уж точно не прямо сейчас, когда на карту поставлено само их выживание в небесах.

– Думаю, что эта теория не настолько совершенна, как ты считаешь, – медленно произнесла Ахилья. – Я тоже изучала циклы земных гнева и ярости. И мои данные не совпадают с вашей теорией.

– Какие данные? – спросила Наиля.

– Данные переписи. У меня есть записи о количестве рождений и смертей во всех ашрамах. Если сознания действительно влияют на приступы земного гнева и ярости, то почему эти приступы становятся все продолжительнее, хотя относительного увеличения населения ашрамов не произошло?

– Вы говорите о сознании, – ответила Наиля, и в ее голосе прозвучало возмущение. – Такое сложное понятие нельзя свести к единицам данных. Сознание каждого существа обширно, бесконечно. Мы никогда не сможем точно измерить воздействие, которое сознание оказывает на приступы земной ярости, тем более с помощьючисловых данных.

– Простите, – сказал Дхрув. – А разве вы не математик?

– Гнев и ярость, математика – это не толькочисловые данные, – сказала Наиля, всплеснув руками. – Знаете ли вы, насколько примитивным инструментом являются числа? Математика – это поиск истины!

Дхрув фыркнул. Он открыл рот, возможно, чтобы возразить, но Ахилья, кашлянув, прервала его, прежде чем он успел заговорить.

– Послушай, – сказала она Наиле. – Даже если предположить, что теории архитекторов о приступах земного гнева и ярости верны…

– Так и есть, – буркнула Наиля.

– …мы все равно ничего не можем сделать. Даже если возникнет еще больший конфликт между объединенными сознаниями форм жизни на планете, мы не сможем его контролировать.

– Еще один тупик, – сказал Дхрув, поставив на стол локти.

– У меня есть кое-какая мысль, – сказала Наиля. – Но это довольно сложная архитектурная модель с технической точки зрения.

– Разумеется, – сухо ответил Дхрув, – пожалуйста, продолжайте говорить с нами свысока.

Наиля бросила на гелиотехнолога взгляд, полный глубокого отвращения.

– Я изучала базовое уравнение траектирования, – сказала она. – Архитекторов всегда учили, что траектирование преобразует существующее состояние сознания растения в новое, и после каждого акта высвобождается рага. Но, как мне кажется, есть еще один побочный продукт траектирования. Я назвала его константой Накшара.

Младший архитектор сделала еще один глубокий вдох.

– Я измерила константу Накшара и считаю, что это тоже рага.

– Я думала, что раги – это мелодии, – сказала Ахилья, взглянув на Иравана.

– Так и есть, – подтвердил он. – Обычно это мелодии. Или, по крайней мере, так их интерпретируют архитекторы. Но, если быть абсолютно честным, раги более… абстрактны. Это… некие сущности, которые вызывают определенного рода эмоции. – Он нахмурился и продолжил: – Если константа Накшара – это рага, то архитекторы должны ее чувствовать. Они должныслышать ее.

– Да, Ираван-ве, но константа Накшара… – в голосе Наили послышались нотки разочарования, – она звучит за пределами частоты других раг. Возможно, мы ее и чувствуем, но неудивительно, что неслышим. Даже архитекторам не хватает чуткости.

– Насколько ты в этом уверена? – спросила Ахилья.

– Абсолютно. Не знаю, связано ли это с чем-то, что мы обсуждаем, но при каждом акте траектирования архитектором возникает две раги. Одна из них – базовая рага, например, рага полета, рага приземления или рага исцеления – почти всегда различима и звучит как мелодия. А другая – это константа Накшара. Каждый архитектор проецирует ее при каждом траектировании, и каждая проекция уникальна.

– Насколько уникальна? – спросил Ираван.

– Я… я не знаю, – ответила Наиля. – Я могу объяснить это только метафорами. Это как если бы все проецируемые константы Накшара были синего цвета, но у каждого архитектора излучение обладало бы уникальным оттенком.

– Значит, константа Накшара, – спросил Дхрув, поправляя очки, – это что-то новое?

– Нет, она стара, как само траектирование. Базовые раги рассеиваются и умирают в процессе создания – их слышат лишь мгновение, да и то только архитекторы. Но константа Накшара постоянна. Она не умирает.

– Возможно, это константа Накшара усложняет траекторию, – сказал Дхрув.

– Ты хочешь сказать, – пробормотала Ахилья, – чтотраектирование и есть причина трудностей с траектированием. Получается, что в траектирование встроено то, что ведет к его гибели?

– Опасная теория, – тихо сказал Ираван.

– Но хорошая, – возразил Дхрув. – Если бы константа Накшара каким-то образом способствовала нарастанию давления сознаний, это объяснило бы, почему приступы земной ярости становятся все длиннее. Причиной нарастания давления на нашей планете может быть само траектирование.

– Еще одна причина, – сказал Ираван, – чтобы гелиотехнологи внесли вклад в развитие цивилизации и создали аккумулятор, чтобы мы больше не зависели от траектирования.

– Насколько я помню, – сказал Дхрув, прищурив глаза, – это ты разрушил результаты всех моих усилий по его созданию.

– Насколькоя помню, – ровным голосом произнес Ираван, – твои усилия поставили ашрам под угрозу.

Двое мужчин уставились друг на друга через стол.

Наиля переводила взгляд с одного на другого. Ахилья думала, что первым отведет взгляд Дхрув, но именно Ираван сделал это, устало покачав головой. Он встал. Губы Дхрува дрожали от явного желания сказать что-то еще, но Ираван заговорил первым.

– Слишком много открытых вопросов, – сказал он. – Что такое эта таинственная рага, константа Накшара? Что это за участок в джунглях? Как все это способствует продолжительности циклов земного гнева и ярости? У нас есть кое-какие зацепки – давайте проработаем их.

Остальные тоже встали. Наиля поспешно поклонилась Иравану и, что удивительно, Ахилье, затем выбежала через раздвинувшуюся стену. Дхрув пробормотал, что ему нужно вернуться в лабораторию, чтобы отчитаться перед Кианой.

Ахилья и Ираван внезапно остались одни. Она не смела пошевелиться, не желая привлекать к себе внимание Иравана. Он невидящим взглядом смотрел перед собой, упершись кулаками в стол, но когда остальные ушли, ее дыхание участилось. Она внезапно заметила, как мигает гелиопланшет: документы о разводе, непрочитанные, невидимые.

– Ты их не подписала, – тихо сказал Ираван, читая ее так, как мог только он.

– Нет, – прошептала она.

Затем он повернулся к ней, и глаза у него засверкали, то ли от страсти, то ли от гнева, точно она не знала. Он сократил пространство между ними, остановившись на расстоянии вытянутой руки, стараясь не прикасаться к ней.

– Ты передумала? О нас?

– Я просто… Ираван.

Ахилья прижала руку ко лбу.«Как кто-либо из нас мог рассказать тебе об этом? Что бы ты из этого поняла?» Чувство вины росло в ней, но она сопротивлялась, не уверенная в его справедливости.

– То, что ты сказал мне в санктуме, если бы я знала раньше, если бы ты поделился… – Ахилья подняла глаза. – Я понимаю, почему ты не мог,понимаю. Но мы совершаем так много ошибок. Мы так сильно злимся…

– Злость, по крайней мере, честное чувство, – сказал он, сверкая глазами.

– Я все еще в ярости.

– Как и я.

Ахилья сглотнула.

– Но мне все еще не все равно, Ираван. Я так сильно переживаю.

Ираван не двигался долгое, нескончаемое мгновение. Челюсти у него сжимались и разжимались. А она просто смотрела на него, возможно, ей не следовало ничего говорить. Возможно, то время давно прошло.

– Гнев и ярость, Ахилья, – наконец выдохнул он. – Мне тоже не все равно. Я тоже переживаю. О тебе. Онас. Ничто этого не изменит.

Сердце у нее забилось где-то в горле. Неуверенно Ахилья коснулась пальцами его щеки. Он подался навстречу ее прикосновению, закрыв глаза, как будто от боли.

– Хочешь остаться здесь на ночь? – прошептала она слова, которые вертелись в голове и которые она до сих пор слишком сильно боялась произнести вслух.

Ираван открыл глаза, пристально глядя ей в лицо.

Затем его губы изогнулись в полуулыбке.

– Да, – ответил он. – Да, я бы очень этого хотел.