Как только они вышли из санктума, Ираван создал лифт, который доставил их с Ахильей на верхние уровни храма, в палату совета. С момента получения вызова Ахилья не произнесла ни слова. Она стояла рядом с мужем, склонив голову и обхватив себя руками, сжимавшими шаль.

Ираваном овладело странное возбуждение. В мыслях он находился на вершине огромной горы, стоял на самом краю пропасти, готовясь броситься в бездну. Перед мысленным взором снова забрезжило два пути, которые так долго его преследовали. И сейчас он собирался сделать это – ступить на второй путь, где не будет оков ашрама. Ему хотелось получше разглядеть этот путь во всех подробностях. Он так долго его игнорировал. Больше не будет.

В центре лба у него, намекая на свое присутствие, что-то горело. Оно возникло в тот момент, когда Ахилья швырнула в Иравана подаренный им браслет с бусиной рудракши. И теперь Ираван узнал, что это. Резонанс. Он глубоко вздохнул, сжимая и разжимая кулаки. Он потерял все: Ахилью, Бхарави, брак и положение – но с появлением переливавшейся серебром частицы чувствовал, как в нем растет чувство свободы. Он не траектировал и не входил в Момент, но Резонанс ждал. И ему захотелось поскорее покончить со всеми формальностями.

– Чего мне следует ждать? – тихо спросила Ахилья.

Он взглянул на нее.

– Кто бы ни получил наши документы в совете, они попытаются отговорить нас от этого. Обычно назначают период раздельного проживания, но в нашем случае могут отказаться от этого – учитывая, как мало времени мы провели вместе за последние несколько месяцев. Учитывая, что с недавних пор у нас нет интимных отношений.

У Ахильи из горла вырвался сдавленный звук, нечто среднее между смехом и рыданием.

– А то, что советник, в отношении которого проводят разбирательство, консультирует свою супругу, тоже обычно?

– Нет, – сказал он. – Но ты спросила, и я знаю ответ, поэтому могу тебе сказать. Развод на таком уровне – после стольких лет брака – это нелегко. Архитекторы женятся на всю жизнь. Наш развод станет плохим сигналом. Единственный способ преодолеть аргументы советников – быть уверенными, что мы хотим именно этого.

– А ты хочешьименно этого, Ираван? – прошептала Ахилья, кутаясь в шаль и не глядя на него.

Глаза Иравана в шоке расширились. Ясность, с которой он видел второй путь, подернулась рябью.

Он повернулся к ней лицом.

– А ты разве нет? – начал он, но стена их лифта со скрипом открылась.

Перед ними стояла Старший гелиотехнолог Киана, без сомнения, представляя совет, чтобы встретить их и сопроводить на заседание. Ираван замолчал, мысли у него путались.

– Пойдемте со мной, – коротко сказала Киана.

Ираван и Ахилья обменялись встревоженными взглядами, и этот едва уловимый признак общего чувства локтя и поддержки застал их врасплох так же сильно, как и ее вопрос. Она пристально смотрела на него, и в этом взгляде он уловил и вину, и горе, иярость. Ахилья оторвала от него взгляд и последовала за Кианой. Ираван понял, что тоже идет.

– Куда мы направляемся, Киана? – спросил он хриплым голосом.

– В палаты совета – все ждут.

– Все? – прошептала Ахилья.

– Собираетесь поиграть в посредников? – одновременно с ней мрачно произнес он.

Он схватил Старшего гелиотехнолога за руку и развернул ее.

– Мы не дети, Киана. Вам не нужно устраивать из этого спектакль. Покончи с этим здесь и сейчас и отпусти нас обоих с миром. У тебя, как у советника, есть все полномочия.

Киана пристально посмотрела на него.

– Ты имеешь в виду развод? Ты подписал бумаги. Ноты, – сказала она, пристально глядя на Ахилью, – этого не сделала.

– Ты не подписала? – спросил Ираван, обернувшись к Ахилье.

На мгновение разум переполнили ярость, надежда и замешательство, вытеснив огненное присутствие Резонанса из центра лба. Второй путь исчез. И теперь он видел только Ахилью – на первом пути.

– Я… я больше ничего не знаю, – пробормотала она, страдальчески опустив глаза.

Ираван глубоко вздохнул.

– Думаю, нам нужно поговорить, – произнес он, поворачиваясь назад к лифту.

– Поговорите, – резко ответила Киана, останавливая его. – Но не прямо сейчас. Ваши документы попали в совет, и мне поручили разобраться с этим. Такое нередко случается после экспертизы на экстаз или смерти члена семьи, а Бхарави была близка вам обоим. Поэтому, конечно, выпоговорите, Ахилья и Ираван, и во всем разберетесь. Но прямо сейчас вам придется научиться работать вместе, потому что ашрам нуждается в вас обоих.

Она снова зашагала. Обменявшись еще одним взглядом, Ираван и Ахилья последовали за ней. И тут Ираван заметил то, на что не обратил внимания раньше. Киана была без трости. Вместо нее на ноге у Старшего гелиотехнолога был бандаж. Интересно, почему? Киане это устройство всегда казалось неудобным, оно ей не нравилось, и она надевала его только во времена потрясений в ашраме, когда его конструкция была ненадежной. Возможно, это как-то связано с ущербом, который нанесла Бхарави?

– То, что я сделал, – начал Ираван, – с Бхарави…

– Мы знаем, что ты сделал, – перебила Киана. – Это дело архитекторов. И за это ты будешь держать ответ перед Чайей и Айравом.

Ираван стиснул зубы. Конечно. Соглашение, которое они заключили с Бхарави, вряд ли было оригинальным. Чайя и Айрав наверняка знали, что Ираван умертвит Бхарави. Бхарави хотела бы именно этого, но Чайя была целительницей – ей никогда не нравились подобные соглашения. В голове у него эхом отдавался голос Ахильи:«Ты говоришь так, будто жизнь можно просто взять и стереть, что она не имеет смысла просто из-за перерождения». Как такая чудовищная смерть повлияла на сознание Бхарави? А как она повлияла на его собственное сознание? Каким бы экспертом ни был Ираван, даже он не мог знать, какой отпечаток этот поступок оставил в его собственной глубинной памяти.

– Наиля рассказала Айраву о твоем визите в обиталище, – продолжила Киана, внимательно изучая Ахилью. – Надеюсь, ты будешь молчать о том, что видела?

Его жена вздрогнула от унижения, затем вздернула подбородок, словно готовясь к драке. В Ираване тоже взыграл гнев на Киану за то, что она осмелилась так разговаривать с Ахильей в его присутствии.

– Киана, – прорычал он. – Вам следует отнестись к этому более серьезно.Я нарушил закон – несколько раз. Вам следует уволить меня. Изгнать меня.

– Скоро обо всем узнаешь. Совет поэтому и собирается сейчас.

– И вы приглашаетеменя? – спросила Ахилья. – На официальное заседание совета?

– Вы с Дхрувом сделали несколько важных открытий, – ответила Киана. – Кроме того, как официальная кандидатура Иравана на место в совете, ты заслужила право присутствовать на сегодняшнем заседании.

Ахилья в шоке отпрянула. Ее взгляд переместился на Иравана. Ираван глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Выдвижение Ахильи было его последним действием в качестве Старшего архитектора, и он думал, что его уволят сразу после визита в санктум. Он сделал это, чтобы выполнить свою часть сделки, начать все с чистого листа и затем ступить на путь ясности. А еще он выбрал Ахилью, потому что, в конце концов, это был очевидный выбор – она умна, решительна и из тех женщин, которые мгновенно раскусывают маневры архитекторов. Она была именно тем, в чем сейчас нуждался Накшар.

Раздумье в ее глазах разозлило его. Он легко мог сказать, о чем она думает: что это очередная игра с его стороны, что он сказал и сделал все это сегодня, чтобы вернуть ее.«Да провались ты в земную ярость, – подумал он. – Ну что еще тебе надо? Чего ты хочешь?» Он моргнул, не уверенный, к кому был обращен этот вопрос: к нему самому или к Ахилье.

Киана дошла до конца коридора и постучала по одному из браслетов бусин рудракши. Кора раздвинулась, открывая вход в палату совета. Зал выглядел почти так же, как и раньше, хотя теперь со стен исчезли цветы. Вокруг круглого стола из красного дерева сидела дюжина человек, бросая друг на друга встревоженные взгляды. Советники расположились на привычных местах, но рядом с ними выросло еще несколько кресел. Рядом с Кианой сидел Дхрув, и еще два гелиотехнолога – по обе стороны от Лаксии. Остальные присутствовавшие были архитекторами: Наиля и два архитектора Лабиринта, женщина по имени Мегха и мужчина, Гаурав, – оба когда-то были претендентами на место в совете, которое сейчас занимал Ираван. Зачем их пригласили?

Наверное, совет в конце концов решил заменить его? Ираван вдруг обнаружил, что ему все равно. Что бы это ни было, ему хотелось, чтобы все поскорее закончилось.

Он направился к своему обычному месту и подумал, что Ахилья займет свободное рядом с Дхрувом, но она с невидящим взглядом последовала за ним, опустилась рядом на стул из розового дерева, принадлежавший Манаву, и уставилась на руки. Ираван так же тяжело опустился на стул. Она не подписала бумаги, которые он отправил ей на гелиопланшет. Может, передумала после того, что увидела в санктуме? А он…хотел ли он, чтобы так и было? В сознании вспыхнул Резонанс. Все, что ему нужно было сделать, это сосредоточить внимание на этом ощущении жжения, и тогда он сольется с ним воедино.

Лаксия прокашлялась.

– На данный момент перед Накшаром стоит проблема выживания, – начала она без предисловий. – Совет собрал всех вас здесь сегодня, потому что вы заметили разные нити одной и той же проблемы. Пока мы не можем разглашать больше никакой информации. Поэтому, если не хотите в этом участвовать, вы можете уйти прямо сейчас, и мы не будем вас беспокоить. Но если вы решите остаться, вам придется дать клятву исцеляющей ветви, что вы сохраните в тайне все, что услышите здесь. Вы должны принять решение прямо сейчас.

Остальные начали перешептываться и ерзать на местах. Иравану было трудно сосредоточиться. Он прекрасно осознавал, что Ахилья сидит рядом с ним, опустив взгляд на колени. Она заполнила все его чувства – своим дыханием, запахом, формой и обликом. Он хотел протянуть руку и встряхнуть ее. Он хотел спросить, что она имела в виду, когда говорила, что передумала – еслидействительно передумала. Он хотел поцеловать ее и овладеть ею прямо здесь, на столе из красного дерева в палате совета. Он хотел уйти от нее и никогда больше не видеть.

Ираван сглотнул. Он вытянул запястье, как и все остальные, едва осознавая слова произносимой им клятвы.

Лозы исцеляющих ветвей втянулись, и собравшиеся люди сели, снова глядя на Лаксию. Старший гелиотехнолог удовлетворенно кивнула и села, уступив место Айраву.

Старейший Старший архитектор оперся локтями о стол, но Ираван заметил, что руки у него дрожат, этот факт сильно взволновал Иравана и отвлек от размышлений о собственном будущем. Айрав был самым стойким человеком из всех, кого он знал. Чтобы он был так встревожен… Значит, произошло что-то ужасное.

– Для тех из вас, кто не знает, – начал Айрав глубоким рокочущим голосом, – Старший архитектор Ираван был назначен ответственным за проведение расследования, почему во время последнего полета не сработала сигнализация оповещения. Мы выяснили, что это были последствия экстаза, в который впала Старший архитектор Бхарави.

Все взгляды в зале обратились к Иравану – все, кроме Ахильи, которая застыла в неестественно неподвижной позе. Откуда Айрав узнал? Возможно, несмотря на скептицизм, Айрав провел собственное расследование по поводу несработавшей сигнализации. Это было бы очень на него похоже – изображать жесткого руководителя, но при этом втайне проявлять заботливость. Теперь Ираван заметил то, чего не увидел сразу. Ни на одном из советников не было браслетов из исцеляющей ветви, которые они создали для его расследования. Значит, он свободен.

– В ходе расследования, – продолжил Айрав, – Старший гелиотехнолог Киана попросила гелиолабораторию выяснить, приземлялись ли в этот раз другие ашрамы. Так получилось, что Дхрув смог связаться почти с двадцатью ашрамами-побратимами.

Дхрув прокашлялся, когда взгляды всех присутствующих остановились на нем.

– Я… Да. Да, связался. Накшар приземлился около двух недель назад. Но… э-э… ни один из других ашрамов… они вообще не зарегистрировали никакого затишья.

Его слова повисли в тишине, которая, казалось, потрескивала от напряжения. Ахилья вскинула голову и уставилась на Дхрува, приоткрыв рот.

– Это невозможно, – сказала архитектор Лабиринта Мегха. – Посадка – это выбор того или иного ашрама, но само затишье – обычное климатическое явление. Магнарут на посту наблюдения реагирует определенным образом, и эти реакции одинаковы для любого ашрама. Как другие могли этого не заметить?

– Теперь мы знаем, – сказал Айрав, – что магнарутом манипулировала Старший архитектор Бхарави, которая находилась в состоянии экстаза.

Архитекторы в комнате побледнели. До каждого, наконец, дошел смысл слов Айрава, и они поняли то, что Ираван уже знал. Чтобы так манипулировать магнарутом, Бхарави страектировала само дерево рудракши.

– Вы хотите сказать, – произнесла Ахилья тихим голосом, – что, когда мы отправились в экспедицию, мы вышли прямо вземную ярость?

Айрав встретился с ней взглядом.

– Да, Ахилья-ве. Именно это, я и хочу сказать.

Ираван закрыл глаза и долго не открывал их. Он догадался об этом, когда Бхарави призналась ему в своих манипуляциях. Она рассказала ему об этом – она траектировала джунгли через клетку смерти. Какой силой она обладала? Насколько сильно пыталась контролировать себя во время приземления? Если бы он уделял ей больше внимания и проявил бдительность, которую должен был проявить по отношению к ней, удалось бы ей избежать экстаза? Возможно, она была бы жива до сих пор?«Ты говоришь так, будто жизнь можно просто взять и стереть, что она не имеет смысла просто из-за перерождения».

Ахилья издала горлом булькающий звук.

– Д-джунгли возрождали себя. Мы это видели. Как такое было возможно, если мы с самого начала вышли в земной ярости?

– Мы не до конца понимаем экстаз, Ахилья-ве. Все, что мы знаем наверняка, это то, что в нем заключена невероятная и абсолютно неконтролируемая сила. Нетрудно представить, как Бхарави, будучи в экстазе, меняет саму природу джунглей. Вероятно, именно поэтому вы видели их возрождение.

– Это объясняет, почему ашрам так сопротивлялся приземлению, – сказала Наиля, нахмурившись, когда другие архитекторы кивнули. – Растения ашрама не предназначены для посадки во время земной ярости. Мы должны приземляться только во время затишья. Несмотря на ее траектирование, растения взбунтовались.

– Зачем она это делала? – пробормотал один из гелиотехнологов. – Пыталась убить всех нас?

– Она была в экстазе, – холодно произнес Ираван, заговорив впервые. – Она не понимала, что делает. И уже заплатила за это, тебе так не кажется?

Все пристально уставились на него, и Ираван ответил жестким взглядом.

Айрав прокашлялся.

– Бхарави вынудила нас приземлиться, вывела из строя сигнализацию и траектировала джунгли. Однако факт остается фактом: если забыть про это ложное затишье, мы пережили самый продолжительный цикл земного гнева и ярости в истории человечества, который длился двести двадцать четыре дня.

На этот раз молчание затянулось надолго. Ираван наблюдал, как на лицах всех растет беспокойство.

– И в чем именно здесь проблема? – спросил выступавший ранее гелиотехнолог, мужчина с волосами до плеч и в очках в тонкой оправе. – Вы хотите сказать, что мы не готовы так долго летать без отдыха в джунглях?

– Ты сам это заметил, Умит, – сказал Айрав. – Ты пришел к Лаксии с результатами наблюдений и сказал, что траектирование больше не обеспечивает достаточно энергии для гелиооборудования.

– И почему так происходит? – спросил другой гелиотехнолог, человек с любопытными глазами и самым светлым оттенком коричневой кожи, который встречался в ашраме. – Наверняка мы рано или поздно вернемся к равновесному состоянию системы. Разве не этим занимается дежурная смена?

– К сожалению, дело не только в этом, – сказал Айрав. – Из-за ненужных посадок и взлетов мы потратили впустую много траекторной энергии. А Бхарави в экстазе и нанесенный ею ущерб еще больше ослабили нас. Но настоящая причина – и мы получили этому подтверждение от наших ашрамов-побратимов – заключается в том, что траектирование становится сложнее. Именно об этом и говорил Старший архитектор Ираван с самого начала.

И снова все взгляды обратились к Иравану. Колено у него дернулось против воли. Во взглядах Чайи и Айрава он заметил тень сожаления и смирения, но сам Ираван не чувствовал ни радости оправдания, ни гнева. Вместо этого, как это ни абсурдно, он почувствовал, как его охватывает ощущение, знакомое ему только по юности:скука. Все эти вопросы казались ему бессмысленными по сравнению с единственным, который действительно волновал его, – идентичность Резонанса.

– Вы должны кое-что понять, – продолжил Айрав. – Не все архитекторы подтверждают, что траектировать становится сложнее. Но об этом факте сообщало достаточно много людей в каждом ашраме-побратиме, поэтому нам всем теперь предстоит решать эту проблему. В конечном счете, все это закономерно. Циклы земных гнева и ярости становятся длиннее, а затишья между ними короче. И это влияет на наши возможности траектировать. Большинству из нас становится все труднее строить даже простейшие лабиринты.

– Извините, – сказал архитектор Лабиринта Гаурав, мужчина с чистым высоким голосом. – Нодействительно ли эти циклы становятся длиннее? Похоже, это больше связано с трудностями траектирования, а не с земной яростью.

– К сожалению,действительно, – подтвердил Айрав. – Текущий цикл земной ярости – уже самый продолжительный в нашей истории…

– Но несколько последних циклов были значительно короче, – сказал Гаурав.

– Это не абсолютный рост, – мягко ответила Ахилья. – Да, было много коротких циклов гнева и ярости, но со временем они становятся все продолжительнее. У меня есть цифры, подтверждающие это. Графики, если хотите посмотреть. Эти закономерности проявляются только после десятилетий изучения.

Гаурав замолчал, и его лицо стало задумчивым.

Дхрув наклонился вперед.

– Если позволите, – сказал он, – я хочу прояснить практические аспекты нашей ситуации. Даже если циклы гнева и ярости становятся длиннее, а траектирование сложнее, разве дежурные архитекторы не должны просто сделать все возможное, чтобы мы продолжали полет?

– Теоретически да, должны, – ответил Айрав. – Но архитекторы Лабиринта устали. Смены у них стали длиннее, перерывы для отдыха короче. У нас недостаточно архитекторов, чтобы они могли работать в таком напряженном ритме, а еще необходимо поддерживать нынешнюю роскошную архитектуру, что требует много сил. Мы совершаем ошибки – дорогостоящие ошибки. Если не найдем решение, то скоро у нас на руках будет еще больше экстатиков.

На этот раз тишина была более тяжелой, опасной, ошеломляющей, и Ахилья нарушила ее.

– А что в других ашрамах? Если существует универсальная причина для более продолжительных циклов гнева и ярости и более коротких затиший, то их это тоже касается.

– Так и есть, – подтвердил Айрав. – Но Накшар пострадал сильнее всего из-за наших недавних инцидентов. И я боюсь, что это еще не все. Мы с Чайей подсчитали, что у нас есть всего двенадцать недель до того, как энергия траектирования Диска иссякнет настолько, что Накшар в буквальном смысле упадет в джунгли. И рано или поздно это произойдет с каждым ашрамом, если только в земной ярости не наступит настоящее затишье.

К чести всех присутствующих, никто не вскрикнул при этом заявлении, хотя несколько человек начали протирать очки.

Айрав позволил тишине повисеть еще несколько секунд, прежде чем заговорил снова.

– Возможно, во второй раз в истории мы сталкиваемся с возможным исчезновением нашего вида таким внезапным образом. Первые архитекторы нашли способ траектировать растения так, чтобы они летали. Наша задача не менее значима. Любой выбор навсегда изменит ход развития нашей цивилизации. Что бы мы ни решили сделать, нам нужно делать это тихо, быстро, не сея панику среди горожан. Если граждане узнают об этом, растения ашрама отреагируют на их сознание, на их страх, и это еще больше усложнит траектирование.

Айрав встал.

– Таким образом, наш план действий состоит из трех частей. Во-первых, Чайя и я возглавим реконструкцию ашрама. Необходимо пойти на жертвы во всех сферах нашей жизни, и мы должны подготовить граждан, не поднимая тревоги. Во-вторых, Киана и Лаксия будут координировать связь с другими ашрамами. Все ашрамы висят на одной и той же лозе, даже если у нас самый слабый захват. Если мы не найдем решение, то, возможно, это смогут сделать архитекторы других ашрамов. И, в-третьих, Ираван, ты продолжишь свое расследование. Выясни, почему циклы земных гнева и ярости становятся длиннее и почему это влияет на наше траектирование. Нам нужны ответы.

Айрав постучал по одному из своих браслетов из бусин рудракши. Над ним зависла голограмма, он махнул рукой, и та же самая голограмма вновь появилась над гражданскими кольцами каждого присутствующего. Ираван взглянул на свою и увидел списки людей, включенных в разные команды. В его команде высветилось три имени: Ахилья, Наиля и гелиотехнолог Умит.

Ираван приподнял брови и взглянул на Ахилью, но она ничего не сказала. Остальные советники поднялись на ноги, и все прочие последовали их примеру, направляясь к руководителям своих групп.

– Простите, Айрав-ве, – сказал Дхрув, вставая. – Думаю, вы упускаете из виду кое-что важное. Почему совет не изучает, как вообще прекратить зависимость от траектирования?

Ахилья повернулась к гелиотехнологу и незаметно покачала головой.

Айрав оторвался от разговора с Чайей, который они вели приглушенными голосами.

– Наверное, вы не слышали, что я говорил, что ситуация требует срочного решения, – мягко сказал он.

– Слышал, – ответил Дхрув. – Но мы с Ахильей – ну, в основном я – работали над этим решением. Над аккумулятором. Чтобы уменьшить зависимость от возможностей траектирования. Если она будет работать со Старшим архитектором Ираваном, то я должен быть в их команде. Им понадобится гелиотехнолог.

– У них есть Умит, – сказала Киана, прежде чем Айрав успел ответить. – И я не хочу отдавать тебя, Дхрув. Ты создал устройство, которое может подзаряжаться на больших расстояниях. И это наша главная цель. Именно поэтому ты здесь. Нам нужно будет обсудить это с гелиотехнологами из других ашрамов на случай, если понадобится использовать их энергию для поддержания Накшара. – Старший гелиотехнолог взглянула на Иравана. – Без обид, Ираван, но то, что сейчас у меня на руках, является более срочным и безотлагательным.

Дхрув бросил умоляющий взгляд на Ахилью, но та снова покачала головой. Ираван поморщился, вспомнив, как выбросил работы гелиотехнолога.«Я бы все равно ушла от тебя, даже если бы ничего не произошло».

– Киана, позволь ему присоединиться к нам, – вдруг произнес Ираван, сам того не ожидая. – Если он обнаружит что-нибудь, имеющее отношение к работе вашей команды, я сразу отправлю его к вам.

Киана нахмурилась и надолго задумалась, затем неохотно кивнула, и они с Лаксией, Дхрувом и Умитом склонились друг к другу, чтобы срочно обсудить технические вопросы этого изменения. Команда Айрава уже приступила к работе, их голограммы парили над столом из красного дерева. Киана пойдет в лабораторию. Ираван изучал Ахилью и Наилю.

– А мы куда направимся? – спросил он.

– В библиотеку? – предложила Наиля.

Она до сих пор не могла встретиться с ним взглядом. Мрачный, лишенный юмора смех эхом отозвался в голове Иравана.

– Нет. Там недостаточно уединенно, и библиотека сейчас не в лучшем виде после экстаза Бхарави.

– Наш… мой дом, – тихо сказала Ахилья. – Мы можем пойти туда.

Удивившись, Ираван кивнул. В этот момент кто-то тронул его за локоть, он обернулся и увидел Киану.

– Ираван? На пару слов?

Он оглянулся на Ахилью. В глазах жены – все еще жены, и эта мысль даже отражалась в ней – он видел, что ни один из них не отвлекся от мыслей об их браке из-за того, что объявил Айрав.

Ахилья открыла рот, чтобы что-то сказать, но Киана уже уводила его в угол палаты, где ждали другие советники.

– Нам нужно поговорить о твоих недавних проступках, – холодно сказала Лаксия.

– Неужели это так важно сейчас? – спросил он.

– Сейчас важнее, чем когда-либо, – ответила Чайя, и ее лоб прорезала глубокая морщина. – Ты привел гражданина в санктум, Ираван. Ты нарушил клятву исцеляющей ветви, которую дал как архитектор Лабиринта. Ветвь пронзила тебя шипами, запустив процесс отравления, разве нет? И тебя это нискольконе волнует. Что тогда помешает тебе транслировать все, что мы обсуждали сегодня, остальной части ашрама?

– Я не собираюсь приносить извинения, Чайя. Я делал все это, зная о последствиях, так что либо выносите вотум недоверия, либо забудьте об этом.

– Ты знаешь, что мы не можем освободить тебя от обязанностей в совете, только не сейчас…

– Тогда давайте забудем об этом.Просто. Забудем. Об этом. Если бы ты считала, что я не смогу держать рот на замке, ты бы никогда не назначила меня руководителем одной из групп. В чем дело на самом деле?

– Дело в тебе и в экстазе, – рявкнула Лаксия. – Ты все еще опасен.

Вспышка гнева пронзила Иравана.

– Ты серьезно? – прошипел он. – Вы проверяли меня меньше двух дней назад, и я прошел…

– В лучшем случае результат получился двусмысленным, – прямо сказала Лаксия. – При обычных обстоятельствах мы бы сразу же провели еще одну проверку, без промедления, пока не получили бы четкий ответ.

Ираван открыл рот, чтобы возразить, но Чайя опередила его.

– Мы не можем позволить себе, чтобы ты сейчас впал в экстаз, – проговорила Старший архитектор срывающимся голосом. – Пожалуйста, Ираван… только не сейчас, когда мы потеряли Бхарави… Ты нам нужен… Ты не можешь бросить нас сейчас… разбираться с этим в одиночку…

Глаза у нее наполнились слезами, и Айрав обнял ее, хотя и ничего не сказал.

Гнев Иравана рассеялся так же быстро, как и возник.

– Я… Чайя…

Его взгляд скользнул по всем четырем советникам, которые сохранили Накшар, пока Бхарави была поглощена экстазом, а сам Ираван отвлекся на собственные проблемы. Чайя открыто плакала, но Киана выглядела усталой, из ее серых глаз исчез блеск. На лице Лаксии ясно читался гнев, а рука Айрава дрожала на плече у Чайи.

– Я не брошу вас, Чайя, – устало сказал Ираван.

– Тогда пойдем с нами, – сказала она, вытирая лицо. – Мне придется замедлить отравление исцеляющей ветви, и нам нужно обсудить некоторые детали нашей ситуации. Ты все еще Старший архитектор и советник Накшара.