Бхарави возбужденно вскинула руки.

Ее кожа мерцала сине-зеленым светом траектирования, но так близко, что Ираван увидел то, чего не видел раньше. Татуировки, растущие у нее на руках и лице, больше не напоминали лозы. Они казались изящно вырезанными из камня, слишком выпуклыми, слишком угловатыми. В них было что-то жутко знакомое, хотя никогда раньше он не видел ничего подобного.

Но у него больше не было времени размышлять.

В следующее мгновение потолок раскололся и вскрылся.

Он посмотрел вверх в замешательстве и ужасе. В потолке вырос туннель, ведущий вверх. Он расширялся и удлинялся, обнажая грозу. Через отверстие вниз хлынули огромные серые тучи. Стены камеры завибрировали. Земля содрогнулась, и Ираван с кряхтением вскочил на ноги. На него навалилась сила тяжести, мышцы дрожали. Воздух, казалось, толкал его вниз. Рот открылся в неверии.

Это было невозможно. Сад веристемов находился в подбрюшье ашрама. Бхарави вздымала его на крышу, поднимаясь по части сада архитекторовчерез храм. Чтобы так сильно изменить архитектуру, она должна была траектировать, выступая против всех архитекторов Диска. Она может нанести непоправимый ущерб ашраму. Иравану показалось, что он слышит крики по всему Накшару, потому что рушится архитектура, деревья давят горожан, а архитекторы Лабиринта в страхе карабкаются на Диск.

– Бхарави, – проревел он. – Что ты делаешь?

– Это сила, которая ждет всех архитекторов, Ираван, – прокричала она сквозь шум, и ее глаза торжественно сияли. – Вот кто мы такие.

Потолок продолжал раскалываться на фрагменты, расходившиеся все дальше и дальше друг от друга, и наконец полностью исчез. Над ними клубились гигантские облака, серые, грозовые, полностью скрывшие солнце. Во вскрытом помещении шел проливной дождь, и ветки секвойи, сорванные порывом ветра, летели во все стороны.

Ираван вздрогнул, когда у него над глазами сверкнула молния. Как будто издалека он услышал крики двух Старших гелиотехнологов. Он заставил себя открыть глаза, прищурился и увидел, что Чайю и Айрава оттеснили в угол. Эти двое замерцали сине-зеленым светом и снова погасли, безуспешно пытаясь войти в Момент.

– Она…..бивает… Момента, – закричал Айрав, и ветер унес его слова прочь. – Выбивает…

– Бхарави, освободи их, – крикнул Ираван. – Что бы ты ни делала, остановись.

Но охваченная экстазом, Бхарави не слышала его. Вокруг нее бушевала буря. Из пола выросли раздутые корни, похожие на щупальца, разбрасывая повсюду камни и пыль. Толстая ветка, почти такая же высокая, как Ираван, врезалась в него, отбросив на несколько футов назад. Он приземлился, больно ударившись, и перед глазами все поплыло. Ветка откатилась от него под порывом ветра, но, задыхаясь, Ираван схватил ее и воткнул в землю, чтобы подняться на ноги, едва удерживая равновесие.

В рот ему попал песок, глаза защипало. Он вцепился в тяжелую ветку обеими руками, дрожа, когда на него обрушился очередной шквал.

Бхарави стояла там же, где и была, запрокинув голову, глядя в открытое небо, раскинув руки, как будто для объятий. Дождем лила ярость, и над ними потрескивали разряды молний.

– Бхарави!

– Мы – нечто большее, – крикнула Бхарави, и голос ее был одновременно ужасен и прекрасен. – Гораздо большее, чем мы знаем. Гораздо большее, чем мы помним. Вот кем нам нужно стать, Ираван. Для всех нас, для Накшара. Это единственный путь.

Ираван присел на корточки, спасаясь от порывистого ветра. В одном углу Айрав прикрывал Чайю, его тело то появлялось, то исчезало, все еще пытаясь войти в Момент. В другом углу держались друг за друга Лаксия и Киана, опустив головы, и по их позам было видно, как сильно они боятся.

– Бхарави!

Все еще широко раскинув руки, она повернулась к нему лицом. Глубоко в ее глазах Ираван увидел сине-зеленый свет траектирования, пылающий, как вспыхнувшее пламя. Траектирование не могло менять черты лица человека, во всяком случае, не настолько, но сейчас она уставилась на него так, что казалась бесчеловечной, устрашающей, великолепной.

– Ты не хочешь этого делать, Бха, – выдавил он. – Подумай о Тарье. Подумай о Куше и Арте.

Выражение ее лица на мгновение сменилось глубоким, безмерным страданием, но потом на нем снова вспыхнул восторг. Земля под ним заволновалась, подземные толчки грохотали, как при земной ярости. Ираван бросил испуганный взгляд на Айрава и Чайю. Он видел, как в их глазах отражается его собственное холодное осознание происходящего. Архитекторы Лабиринта давали Бхарави отпор – должны были дать. Айрав поднял руку и сделал быстрое режущее движение, и Ираван понял, что он имел в виду. Бхарави и архитекторы Лабиринта могут сломать дерево рудракши в битве. Дерево расколется надвое. Ашрам рухнет с неба.

Ираван снова повернулся к Бхарави. Ветки били его по лицу. Пыль и вода царапали кожу. Он закрыл глаза, двигаясь вперед исключительно на инстинкте, опираясь на тяжелую ветку, которую ему удалось подхватить. Она дрожала под его тяжестью, но ему больше не за что было держаться. Ираван вцепился в нее изо всех сил, сопротивляясь огромной силе Бхарави, делая шаг за шагом. Он приблизился к ней и открыл глаза, несмотря на слезы.

– Бхарави, – прохрипел он. – Вернись к нам. Пожалуйста. Вернись комне.

Сияя синим светом, она повернулась к нему и улыбнулась, властно вытянув руку.

– Помни, кто ты, Ираван, – сказала она все тем же ужасным неземным голосом. – Позволь мне показать тебе. Манав был прав. Выбор есть…

Ираван замахнулся веткой, которую держал в руках.

В глазах у нее мелькнуло удивление, и ветка с тошнотворным хрустом обрушилась ей на голову.

На мгновение она покачнулась, и свет, исходивший из ее глаз, померк. Пронизывающий ветер прекратился, как только потолок сросся воедино.

Айрав и Чайя озарились светом траектирования. Киана и Лаксия убрали руки с головы, но в глазах у них все еще стояли ужас и недоверие.

Затем Бхарави медленно, грациозно, почти как перышко, упала в ожидающие руки Иравана.

Они вместе рухнули на травянистый пол, и грудь у нее поднималась и опускалась – она все еще была жива.

Всхлипывая, Ираван прижал Бхарави к себе и заплакал от ужаса – из-за себя, из-за нее, из-за пути, по которому они были обречены идти.