– Нарушал ли ты ограничения траектирования? – строго спросила Лаксия.

Золотистые звезды в изолированном Моменте замерцали и сдвинулись, словно открывающиеся окна. Ираван мельком увидел себя со всех сторон.

В одной звезде он преследовал таинственный Резонанс после приземления. В другой страектировал три торнадо, чтобы выбраться из джунглей во время земной ярости. Он стоял на коленях, крича все громче и громче, пока два его восприятия сливались воедино. Он был в библиотеке, сражаясь со спираль-травой.

Ираван дрейфовал, как пылинка, анализируя собственные действия.

Снова открылось окно, чтобы показать ему то, чего он так страшился.

Он увидел себя, силу вне Момента, ощутил, как упивался собственной властью, когда отпустил Оама.

«Нет, – подумал он, отшатнувшись. – Только не это. Я не хочу это вспоминать».

Звезды в ответ замерцали.

Каждая замерцавшая звезда открыла окно, чтобы показать его действия в вихре. Ираван в тревоге просканировал изолированный Момент, но в каждой из звезд увидел разную интерпретацию произошедшего.

Он был грозен, пропитан энергией и силой, и его совершенно не волновала жизнь юноши. Он был безумен, наслаждался своим мастерством, и эти крошечные сознания не могли сравниться с его собственным. Он был чудовищем, сдирающим кожу со всего сущего, мир существовал для его развлечения, а он был жестоким богом.

Ираван пристально посмотрел в глаза Бхарави, и его дыхание стало коротким и тяжелым.

– Нет, – сказал он вслух хриплым голосом, зная, что это ложь. – Нет, я не нарушал ограничений траектирования.

Веристемы в саду начали раскрывать бархатистые черные листья-слезинки. На стенах, на полу и на потолке появились белые бутоны. Пять советников стояли в унизительно белом зале, и перед ними разворачивалась наглая ложь Иравана, которого переполнял мучительный стыд. Боль от него была почти невыносимой, как будто он стоял обнаженный во время бури, которая хлестала его со всех сторон. Он закрыл глаза, медленно моргая, и сглотнул.

– Ложь, – подтвердила Лаксия. – Он нарушал ограничения траектирования. Условие нарушено.

В карих глазах Бхарави отражался его собственный позор. Она не моргнула. И не пошевелилась. Белые бутоны вокруг сомкнулись, готовясь к следующему вопросу, и Ираван снова погрузился в мерцающую тьму нераспустившегося веристема.

– Подвергал ли ты опасности Накшар и его жителей во время траектирования? – громко провозгласила Лаксия.

Звезды в Моменте сместились, поскольку внутри них изменились сцены.

Стыд пробирался все глубже. Ираван начал учащенно дышать. Он увидел, как глаза Бхарави слегка расширились от тревоги, прежде чем закрыл свои.

Внутри одной из звезд в Моменте открылось окно. Он увидел себя в гелиолаборатории. Кричала Ахилья, взывая к нему о помощи, но он не обращал на нее внимания, создавая в полу пропасти, одну за другой. Она умоляла его, дрожа, и он услышал, как она просит:«Ираван, остановись, пожалуйста!» Упиваясь силой и властью, он жестоко рассмеялся. Он снова раздавил бусину рудракши Наили, и опьяняющий контроль доставлял ему удовольствие. Во время их побега из джунглей он холодно посмотрел в глаза Оама, отпуская его – на смерть.

Ираван в саду веристемов застонал и, защищаясь, поднял руки над головой. Воспоминания терзали его, давили на него, куда бы он ни посмотрел. Выхода не было.

– Я не… – выдохнул он. – Простите… Я должен был…

– Он летит по спирали, – донесся до него настойчивый голос Бхарави. – Переходи к следующему вопросу.

– Не могу… – прозвучал голос Лаксии. – …волна!

Сцена в звезде изменилась, и он увидел, как сам становится Старшим архитектором, как, принимая бусины рудракши, почувствовал жадность и голод. Иравану хотелось бежать из изолированного Момента, но бежать было некуда. Каждая звезда демонстрировала его собственные оправдания, его самообман, его жестокость. Свет атаковал его, обнажая, и он не мог отвести взгляд от разворачивающихся перед ним картин. Вот кем он был. Вот кто он есть.

– Воспоминания…трансформируются… теряю его…

– Проскочили… не столкнулись…

Ираван упал на колени. Снова и снова он видел, как давит бусину Наили и отпускает Оама. Ахилья со слезами на глазах умоляла его остановиться, но он упивался ее ужасом, а ее страх был сладчайшим афродизиаком. Он увидел себя в библиотеке, со спираль-травой и слишком поздно потянулся к бусинам рудракши. Он уходил от Ахильи в гневе, потому что она была права – после всех его махинаций, всех его увиливаний он выглядел безжалостным зверем, властолюбивым, мелочным человечком с претензиями на величие.

– Прекратите, – простонал Ираван. – Пожалуйста, прекратите… Простите… простите меня.

Голос Лаксии щелкнул, как удар хлыста.

– Ираван, подвергал ли ты Накшар опасности?

– Я не… я не знаю…

Он стоял на коленях в саду веристемов, все глубже погружаясь в отчаяние, и из его закрытых глаз лились слезы. На него осуждающе посмотрела Ахилья, закричав:«Ты убил Оама! Если бы ты остался на посту!» В кармане тяжестью давил ларец смерти, и он увидел, что специально потянулся к бусинам рудракши слишком поздно. Потом к нему пришла Наиля, она говорила, что архитекторы лучше, и глубоко внутри он знал, что согласен с ней. Кричал Оам, совсем еще дитя, и Ахилья все повторяла и повторяла: «Пожалуйста, я должна была о нем позаботиться», а он отвечал ей: «Нет. Это я был должен». Он все испортил. Это была его вина. Во всем его вина.

– Мне жаль, – рыдал он. – Мне так жаль.

– Отвечай на вопрос, Ираван! Подвергал ли ты опасности Накшар своим траектированием?

– Да, – выкрикнул он. – Подвергал, да помогут мне гнев и ярость!

Он услышал, как все дружно вздохнули в саду. Ираван открыл затуманенные глаза и увидел, что вокруг него снова все побелело.

– Очередная ложь, – выдохнул Айрав.

– Он не подвергал ашрам опасности, – ошеломленно сказала Лаксия. – Условие не нарушено.

Ираван повернул голову. Айрав выглядел потрясенным, но было видно, что он испытывает облегчение. По лицу Чайи текли слезы.

– Достаточно, – сказала Бхарави. – Хватит, Лаксия. Второе условие соблюдается. Для того чтобы архитектора можно было объявить экстатиком, должны быть нарушены все условия.

– Нет, – отрезала Лаксия. – Нам нужны более убедительные доказательства. Мы решаем, отпустить его на свободу или отсечь у него способность. Это трудное решение, мы не можем относиться к нему легкомысленно. Продолжаем.

– Это пытка!

– Это испытание, и у нас есть его согласие. Мне тоже его жаль, как и всем вам, свидетелям этого, но он колеблется. Если мы не продолжим, нам придется повторить все через пару недель. Вы этого хотите?

Бхарави выругалась, когда снова прозвучал голос Лаксии.

– Ираван, привязывают ли тебя супружеские узы к твоему сознанию?

«Я люблю Ахилью, – в отчаянии подумал он. – Уж это-то должно быть правдой. Да помогут мне гнев и ярость, так должно быть».

Звезды в Моменте изменились в третий раз.

И Ираван наконец-то увидел себя таким мужем, каким он на самом деле был.

Они с Ахильей стояли в храме, обмениваясь цветочными гирляндами в день свадьбы. Ахилья была прекрасна, ее глаза сияли безудержной радостью, ноего глаза горели злобой. Он ушел от нее, и ее лицо исказилось от боли, а его сердце воспарило от того, что он причинил ей боль. Он презрительно оглядел ее, когда она протянула руку, чтобы спросить его о пропавших бусинах рудракши, и его презрение кинжалом ударило ее в сердце.

– Нет… – рыдал Ираван в саду веристемов. – Нет… Я не… Они не… Нет, пожалуйста.

Снова и снова он видел, как давал клятву считать ее своим высшим идеалом, как обещал идти по дороге жизни вместе с ней или не идти вовсе. А Ираван в саду наблюдал, как его слова и действия обжигали ее.

– Нет, – выдохнул он. – Пожалуйста,пожалуйста.

Он видел, как оскорбляет ее, когда она приказывает ему покинуть экспедицию. Видел, как смеется над ее бесполезной яростью. Видел, как манипулирует женой, когда она скорбит о своем погибшем друге.

– Прекратите это, – закричал он, держась за голову. – Пожалуйста, о, гнев и ярость, пожалуйста.

– Отвечай на вопрос, Ираван, – прозвучал голос Лаксии. – Твои супружеские узы…

Все еще стоя на коленях, он зажал уши руками и раскачивался взад и вперед.

– Ираван!

Ахилья умоляюще протянула к нему руку в гелиолаборатории, но он продолжал траектировать, и она задрожала от страха. Он увидел, с каким удовлетворением он наблюдает, как она сопротивляется его превосходству.

– Нет, – всхлипнул он. – Это не я… Это не я… Пожалуйста.

Он бросал ее снова и снова, наказывая молчанием, и в этом действии было болезненное оправдание. Лицо у нее подергивалось, когда он говорил об архитекторах, она никогда не станет одной из них и никогда не поймет.

Руки Иравана вцепились в волосы, ногти царапали кожу головы. Тело сотрясали неконтролируемые рыдания.«Мне так жаль, – подумал он. – Мне очень жаль». Любил ли он ее когда-нибудь? Он поклялся, что она будет центром его вселенной, но нарушил клятву. Это была не любовь. Это была не любовь. Он вел себя как чудовище. На него навалилась ужасная тяжесть, и он становился все меньше, постепенно исчезая.

– Ираван, отвечай на вопрос!

– Нет, – прорыдал он. – Отпустите меня.Отсеките у меня способность. Я не… они не… не привязывают… Я ничем не связан.

Сквозь слезы, затуманивающие зрение, Ираван увидел, как сад веристемов снова расцвел и на каждом листе распустился белый цветок.

– Ложь, – прошептала Чайя срывающимся голосом.

– Супружеские узы, – сказала Лаксия с удивлением, – подтверждены и все еще сохраняются. Третье условие соблюдается.

Ее слова были встречены молчанием, нарушаемым лишь тихими рыданиями Иравана.

– Покинь Момент, Ираван, – тихо сказала Лаксия.

Он повиновался, но воспоминания переполняли его разум, преследовали его, стыдили его. Он стоял на четвереньках, и тело сотрясалось как лист на ветру, голова была опущена, а по лицу безостановочно текли слезы. Он скорее почувствовал, чем услышал, когда вокруг него собрались члены совета, опустившись на колени. Кто-то коснулся его. Кажется, Бхарави. И он вздрогнул, будто она ударила его. Бхарави осторожно подталкивала его, пока он не встал на колени. Ираван закрыл лицо рукой, не в силах встретиться с ней взглядом. Ее прикосновения были мягкими, но настойчивыми. Она заставила его посмотреть ей в глаза.

– Все закончилось, – сказала она. – Ты прошел экспертизу.

– В этот раз да, – вполголоса добавила Лаксия.

Ираван поднял голову и увидел, как Киана коснулась тростью колена Лаксии и покачала головой. Он отвернулся, не в силах больше смотреть на них.

– Тебе нужно отдохнуть, – дрожащим голосом сказала Чайя. – Ты пережил травмирующий опыт.

– Веристем, – прошептал Ираван. – То, что я видел… это была не ложь. Это… это я и есть.

Чайя с Айравом обменялись обеспокоенными взглядами.

– Веристем не принимает во внимание истинность твоей интерпретации, Ираван, – сказала она. – Растение служит тому, чтобы просеять твои воспоминания, прошлые намерения и желания и выделить объективные факты. Цветы ответили на вопросы, которые задавали мы. Но эти ответы не являются гарантией точности ощущений или видений, которые ты получил в Моменте.

Ираван покачал головой. Освобождение не наступало.

– Ты летел по спирали, мой друг, – сказал Айрав. – Какое-то время ты не сталкивался лицом к лицу с собственными истинами, и в Моменте они, должно быть, превратились в худшие версии. Это не значит, что те воспоминания илиинтерпретации были правдой.

– Они были правдой, – прохрипел Ираван. – Я больше не могу лгать.

– Ты слишком строг к себе, – пробормотала Киана.

– Тебе нужно отдохнуть, – повторила Чайя. – Пройдет несколько дней, и ты почувствуешь себя по-другому.

Ираван снова покачал головой. Бхарави взяла его под руку, и он, пошатываясь, поднялся на ноги. Слезы высыхали, но на плечи давила сокрушительная тяжесть. Остальные встали, освободив ему путь. Киана, прихрамывая, отошла в угол, наверняка чтобы отключить силовое поле камеры смерти.

– Здесь мы закончили, – сказала Бхарави, обнимая Иравана за пояс.

Ее руки под полупрозрачной мантией засветились сине-зеленым. Она начала траектировать, и часть черного веристема в камере исчезла, сменившись зеленой травой. Сквозь пол пробился белый ветвистый куст, и от корня начало формироваться узловатое розовое дерево.

Айрав, Чайя и Лаксия замерли.

Бхарави уже хотела увести Иравана, но тут заговорил Айрав.

– Как ты это сделала? – спросил он, и Бхарави остановилась.

– Ты… ты обошла защиту камеры смерти, – выпалила Чайя. – Это… невозможно.

– Не смешите меня, – огрызнулась Бхарави. – Здесь нет силового…

Она оборвала себя, и ее глаза забегали по сторонам. Ираван проследил за ее взглядом. Золотистое силовое поле все еще мерцало. Бхарави отпустила руку Иравана. Он нахмурился, но разум медлил. Обойти силовое поле камеры смерти было невозможно. Если Бхарави сделала это, значит, она нарушила ограничения траектирования. Если она нарушила ограничения траектирования, значит, она была…

Глаза у него распахнулись, мышцы утратили ту малую силу, которая в них еще оставалась. Он бросил на нее испуганный косой взгляд.Нет.

Бхарави уставилась на растения вокруг них, словно не в силах говорить. Затем подняла взгляд на Айрава, и уголки ее губ печально приподнялись.

– Что ж, – сказала она. – Думаю, сейчас нет смысла это отрицать. Хотите, чтобы я вернула веристем, или для установления истины будет достаточно моего слова?

Айрав, Чайя и Лаксия, казалось, были не в состоянии пошевелиться. Лаксия открыла рот, но Ираван перебил ее, прежде чем она успела что-либо сказать.

– Это нелепо, – прохрипел он, превозмогая боль в груди. – Вы… все вы – вы ополчились против нас обоих.

– Не смей быть таким идиотом, – сказала Киана, и он увидел, что она так и не добралась до пульта управления камерой смерти в траве. – Ты же видел, что она только что сделала. Камеры смерти должны быть непробиваемыми.

– Значит, ваша технология несовершенна, – проскрежетал Ираван. – Бхарави – не экстатик. Ты ведь не экстатик, да? – добавил он, поворачиваясь к ней.

Бхарави пожала плечами, все еще улыбаясь.

– Нет, – сказал Ираван, отшатнувшись от нее. – Нет.

Лаксия кашлянула.

– Голосую за то, чтобы подвергнуть Старшего архитектора Бхарави экспертизе на…

– НЕТ, – крикнул Ираван срывающимся голосом, когда остальные начали кивать. – Никто не должен подвергаться экспертизе без достаточных доказательств.

– Она вопиющим образом нарушила пределы траектирования, – сказала Чайя с бледным, как цветы веристема, лицом. – Этого не избежать.

– Вы сделали исключение для меня, когда я вернулся из джунглей. Сделайте и для нее. Дайте ей время подготовиться к защите.

– Мы сделали исключение для тебя, потому что ты прошел через тяжелое испытание, – медленно проговорил Айрав своим глубоким рокочущим голосом. – Тебе нужно было время восстановиться. Бхарави здорова. Экспертизу можно провести прямо сейчас.

– Можете голосовать сколько угодно, – перебила его Бхарави, – но, боюсь, что экспертизы не будет.

Айрав и Чайя посмотрели друг на друга, и на их лицах отразился неприкрытый страх. Глаза Иравана чуть не выпали из орбит.

– Бхарави! Ты о чем?

– Я не намерена подвергаться унижению, через которое только что прошел ты, Ираван, – сказала она спокойным голосом. – Ты должен был убедить совет в истинной природе экстаза, но правда в том, что этот совет не годится для решения вопроса о моей вине. Никто из вас не годится.

Краем глаза Ираван увидел, как Киана медленно и как бы незаметно потянулась дрожащими пальцами к пульту управления камерой смерти.

– Не глупи, Киана, – сказала Бхарави. – Я только что траектировала и прошласквозь силовое поле. Ты и вправду считаешь, что сможешь ограничить меня, если отключишь его?

Айрава и Чайю пронизывало едва различимое сине-зеленое свечение: они вошли в изолированный Момент, и по их темной коже замысловатыми узорами расползались лозы. Трава, которую Бхарави только что так невероятно страектировала в саду, превратилась в плотные лианы и потянулась к ней, прижимая ее руки к бокам, обхватывая ноги. Она посмотрела вниз на свои обездвиженные конечности.

А затем ее темная кожа вспыхнула, как синее – абсолютно неземное – солнце.

Ираван поднял руку, защищаясь от его яростного света. Чайя и Айрав закричали, словно в мучительной агонии, и свечение у них на коже замигало, будто внутри у них что-то сломалось. Сине-зеленый свет погас.

Растения, опутывающие Бхарави, разлетелись на мелкие фрагменты, обдав их фонтаном листьев и веток.

Чайя всхлипнула, коснувшись пальцами кровоточащих царапин на коже. Айрав, спотыкаясь, подошел к ней и обнял за плечи, но в глазах у него стоял ужас.

Бхарави высвободилась из пут, отряхивая полупрозрачную мантию.

– Бха, – прошептал Ираван. – Нет.

Она протянула к нему руку и погладила по щеке.

– Сейчас, – сказала она, – позволь мне показать, что такое настоящий экстаз.