Звон на ключе-бусине рудракши призывал его на экспертизу экстаза. Ираван узнал эти ноты еще до того, как тот закончил звенеть на запястье Ахильи.

Он бежал под дождем к храму, и его сердце сжималось от страха. Значит, совет проголосовал, и его вызывают на экспертизу. Он не был готов. Он так ужасно вышел из себя. С такой яростью. Он был готов к конфликту с Дхрувом и Ахильей, но вот так потерять контроль… потерятьсамого себя? Он снова почти поймал Резонанс.

Советники, должно быть, приняли решение всего за несколько минут до этого. Ираван не мог поверить, что так сглупил. Сначала инцидент в библиотеке, а потом в гелиолаборатории – конечно, они следили за ним в Моменте. Но в лаборатории было активировано силовое поле камеры смерти, и он траектировал в изолированном Моменте. А библиотека… это было… это было… В желудке у него бурлила желчь. Вдруг это была траекторияэкстатика?

Ко входу в храм он прибыл запыхавшийся и насквозь промокший. Его ждала Бхарави, одетая в полную униформу, и ее полупрозрачная мантия была такой же неподвижной, как и ее ничего не выражающее лицо.

– Я… я могу все объяснить, – запинаясь, пробормотал Ираван.

– Слишком поздно для объяснений, – ответила она, поворачиваясь.

Она начала траектировать, и в стене открылся проем. Ираван последовал за ней, и стена за ними закрылась.

Внутри храма стояло высокое внушительное дерево рудракши, из невидимого Диска архитекторов, спрятанного среди ветвей на самой вершине, лился сине-зеленый свет. Бхарави прошла вдоль изогнутой стены, страектировала еще одну дверь и стала спускаться в сад архитекторов.

Ираван поспешил за ней. На покрытых листвой стенах ведущей вниз лестницы вырастали гелиотехнические светосферы, освещая по одной ступени за раз. Ираван постарался как следует выжать влажную курту, но никак не мог унять дрожь. Он тряхнул мокрыми волосами, забрызгав Бхарави.

Она оглянулась, но ничего не сказала. Ираван схватил ее за руку, заставив посмотреть на него.

– Пожалуйста, Бха, – повторил он в отчаянии. – Ты должна мне поверить. Я не экстатик. В Моменте происходит вмешательство. Наиля… она добыла некое доказательство – математическое доказательство…

– Я уже говорила тебе раньше. Речь не о том, чтобы доказать твою теорию, а о том, чтобы доказать твою невиновность.

– Почему сейчас? Из-за того, что произошло в библиотеке? И лаборатории?

Взгляд Бхарави остался непроницаемым.

– А что-то случилось в библиотекеи лаборатории?

– Я… Нет… я хотел сказать…

– Неважно. Сейчас, потому что ты исцелился. Я же говорила, что тебя все равно подвергнут экспертизе, так или иначе. Вот мы и проголосовали.

Она осторожно убрала его руку и продолжила спускаться по лестнице. На Иравана надвинулись стены. Он помотал головой, пытаясь навести резкость. Руки у него сильно дрожали. Он провел ими по волосам, смахивая капли воды, и попытался вдохнуть полной грудью.

Они достигли конца лестницы, и Бхарави снова начала траектировать. Перед ними с деревянным скрипом материализовалась еще одна дверь. Сад архитекторов занимал значительную часть подбрюшья ашрама, но тропа, которую выбрала Бхарави, вела прямо к саду веристемов. Желудок у Иравана свело. Он много раз бывал в этом саду, но никогда в качестве испытуемого – никогда.

Его взгляд заметался по сторонам. По всему потолку, полу и стенам росли бархатистые черные листья в форме слезинок. Висевшие тут и там светосферы излучали мерцающий свет, но веристем жадно впитывал его. Советники ждали внутри. Утраченные браслеты и бусины рудракши давили на Иравана тяжелее, чем прежде. Тогда его осенило: он бывал здесь раньше, со своими друзьями, но тогда еще не был членом совета. Впервые он осознал, насколько угрожающим был сад веристемов. Растение было кривым зеркалом, показывающим всем только ужасающую правду.

Бхарави повернулась и посмотрела на него. Ираван сглотнул, ощутив во рту кислый привкус.

– Я к этому не готов, – сказал он дрогнувшим голосом. – Пожалуйста. Ты должна вмешаться.

Одна его часть знала, насколько бесполезны его слова. Сколько раз он слышал подобные от других архитекторов, которых подвергали проверке? Экспертиза на экстаз не всегда приводила к отсечению способности архитектора, но навсегда лишала архитектора его достоинства. Экспертиза заставляла архитектора увидеть себя таким, каков он есть, во всем своем стыде, во всей деградации.

Бхарави схватила его за плечи и притянула к себе, чтобы взглянуть ему прямо в глаза.

– Я этого не переживу, Бха, – прошептал Ираван. – Пожалуйста.

– Помни, кто ты, – с яростью ответила она, и глаза у нее засверкали гневом.

А затем она ушла в зал, чтобы присоединиться к другим советникам. Ираван видел их силуэты, слышал их бормотание. Они обернулись и посмотрели на лестничную клетку, где он пока скрывался, но прятаться было негде. Он попытался расправить плечи, но усилие было для него чрезмерным. Вот что чувствовали архитекторы, подвергаемые проверке. Он видел только экспертизу Манава, лицом к лицу, но никогда до конца не понимал отчаяния. Никогда не осознавал чувства ослепляющего ужаса.

На долю секунды у Иравана возникло безумное желание развернуться и сбежать, но это было бы равносильно признанию вины. Его охватило чувство холодной нереальности. Он медленно вошел, но ему казалось, что это не его, а чьи-то чужие ноги ступали по черным листьям. Что это не он, а кто-то другой услышал, как за спиной скрипнула, закрывшись, дверь.

Айрав и Бхарави бесстрастно наблюдали за его приближением, но круглое лицо Чайи выражало неприкрытую жалость. Старший архитектор едва сдерживала слезы. Неожиданно Иравана охватил гнев. В ушах прозвучали слова Бхарави:«Помни, кто ты». Ираван выпрямил спину, поднял подбородок и преодолел последние несколько футов между ними.

– Я здесь, – сказал он.

Его голос прозвучал холодно даже для него самого.

Никто не ответил. Он видел, что ни один из трех других Старших архитекторов не вошел в Момент. Столкновение с такой высокой концентрацией растений истины в Моменте может оказаться мучительным опытом.

И его ждало именно это.

Ираван собирался уничтожить собственный разум.

Он пытался сдержать негодование, возникшее из-за жалости Чайи, но это чувство уже рассеивалось. Эти люди – они были его друзьями, его коллегами, его наставниками, и они не получат удовольствия от проведения экспертизы. Он и сам был на их месте раньше. Ираван смотрел на них, не решаясь заговорить.

Над ним мерцал золотистый свет. Из углов сада веристемов поднялись Лаксия и Киана, вытирая руки. Они активировали поля камеры смерти. Светосферы внутри сразу же погасли, мгновенно погрузив их во мрак, подчеркивая абсолютную темноту сада. Единственным источником света служили гелиотехнические приборы далеко на лестничной клетке. Сердце Иравана забилось сильнее. Он покрылся потом, который впитывался в его и без того влажную одежду. Два Старших гелиотехнолога присоединились к остальным советникам.

Экспертиза началась.

Когда Лаксия обратила на Иравана проницательный взгляд, у него задрожали колени.

– Тебя призвали сюда, Ираван, потому что совет Накшара считает, что тебе грозит экстаз. Мы считаем, что ты представляешь активную угрозу ашраму, и если ее не остановить, это приведет к разрушению Накшара. Только безопасность ашрама диктует необходимость этой экспертизы. Пусть веристем послужит доказательством моих слов и наших намерений.

Ни одно из растений в камере смерти не расцвело белым. Ираван и не ожидал этого. Она говорила правду.

Айрав кивнул, а Лаксия и Киана отошли, скрывшись из виду, и встали за спиной у Иравана. Остальные трое тоже разошлись: Бхарави встала прямо перед ним, Айрав и Чайя по обе стороны, образовав небольшой круг.

Голос Бхарави эхом отозвался в голове:«Помни, кто ты», и он во внезапном отчаянии подумал: «Кто я?» Это он и собирался сейчас выяснить.

– Смотри прямо на меня, – тихо сказала она.

Поскольку в камере смерти для проведения экспертизы не разрешалось траектировать, приходилось использовать только самые примитивные методы проверки здравого состояния архитектора. Бхарави следила за расширением зрачка, ненормальными подергиваниями, возникновением тика или напряжения. Остальные стояли рядом, готовые вмешаться, если возникнут судороги.

– Тебя проверят на соблюдение ограничений траектирования, – громко произнесла Лаксия у него за спиной. – Приготовься.

Ираван подумал о Резонансе и своем побеге из джунглей. Ларец смерти со спираль-травой внутри впился в него сквозь курту. Оказывается, он машинально сунул его в карман и забыл. Он много раз нарушал ограничения траектирования.

– Тебя проверят на предмет приверженности безопасности ашрама, – продолжила Лаксия. – Приготовься.

В голове у него вспыхнуло воспоминание, как он раздавил бусину рудракши Наили. Это он отправил ее на пост наблюдения. Он подверг опасности весь ашрам. Охваченный гневом, он чуть не убил Ахилью и Дхрува в гелиолаборатории. Он тяжело сглотнул. Он провалит экспертизу. И у него отсекут способность траектировать.

– Тебя проверят на предмет крепости материальных – супружеских – уз, – сказала Лаксия. – Приготовься.

Ираван посмотрел на Бхарави. Она ответила на его взгляд, не мигая, и он подумал о ней, Тарье и их мальчиках, Куше и Арте. Он подумал о своих родителях в Ейкшаре и о том, как был похож на одного из своих отцов.

И тут ему в голову, оттолкнув всех, ворвалась Ахилья – со своей красотой, со своей солнечной улыбкой. Она дрожала, когда он траектировал в гелиолаборатории, она уходила от него после приземления, она держала его за руку с облегчением после их побега из джунглей. «Ты ее больше не любишь?» – спросила Бхарави, и вся ярость, растерянность и бурная преданность Иравана Ахилье пронеслись сквозь него, как огонь по жилам. Если он провалит проверку, он точно больше никогда не увидит ее.

– Помни, – сказала Лаксия. – Ты не должен траектировать. Траектирование во время экспертизы является немедленным основанием для отсечения. Ты готов?

Ираван кивнул, сердце бешено застучало в груди. Если он сейчас начнет траектировать, то продемонстрирует полную потерю контроля и нарушение всех трех условий. Он собрал все свое мужество, но холодный пот все равно выступил у него на коже, а зубы слегка стучали помимо его воли.

– Мне нужен устный ответ, Ираван.

– Да, – прохрипел он.

– Можешь войти в Момент.

Ираван повиновался, и его восприятие разделилось надвое.

Эффект был мгновенным.

Столкновение с чистым, незагрязненным веристемом обрушилось на него с силой дюжины стен. Ираван пошатнулся и со стоном упал на колени. Айрав и Чайя обменялись взглядами. Бхарави выглядела разъяренной.

Ираван глубоко прерывисто вдохнул и оттолкнулся от пола, чтобы снова встать прямо.

В этом изолированном Моменте во всех направлениях замаячили бесконечные гигантские звезды. Незагрязненные звезды веристема не имели собственных видимых состояний, они были созданы для отражения бесконечных интерпретаций одной и той же ситуации. Звезды мерцали золотистым матовым светом.

Лаксия начала говорить. Ираван сжал челюсти, и перед ним открылся вид на собственные воспоминания.