Разминаясь, Ираван потянул вперед сначала одну ногу, потом другую, потом потоптался на месте и снова потянул ноги.

– Этого вполне достаточно, – признательно сказал он.

Два дежурных архитектора-целителя, Гит и Ракша, молча кивнули. Они были подопечными Чайи, архитекторами Лабиринта, и конкурировали друг с другом за вакантное место в совете. Чайя поручила им восстанавливать Иравана, чтобы убедиться, что они смогут справиться даже с такими серьезными травмами, которые он получил при траектировании во время побега из джунглей. По мнению Иравана, они оба заслуживали победы. Будет очень жаль, если эту должность получит Ахилья – если он, конечно, сможет как-то этому поспособствовать.

– Берегите себя, Ираван-ве, – мягко сказал Гит. – Любое перенапряжение может вернуть вас в санктум.

Слова прозвучали многозначительно. На секунду Ираван задумался, на самом ли деле никто из архитекторов Лабиринта не знает ни о его расследовании, ни о нависшей над ним угрозе экспертизы на экстаз. Но на лице Гита не отразилось никакого злого умысла – ничего, что указывало бы на лицемерие. Ираван кивнул, велел им отнести его вещи в его апартаменты в храме и медленной трусцой покинул санктум.

Ноги у него до сих пор подкашивались, и утро он начал, сидя в кресле из исцеляющей ветви, но несколько часов спустя Гит и Ракша, наконец, объявили, что он готов к выписке. По мере того, как он набирал скорость, к мышцам возвращалась сила, легкие наполнялись воздухом. Что предпримет совет после его выздоровления? Чайя сразу же получит все отчеты, и именно об этом говорил Гит. Но никого из других членов совета Ираван не видел в течение трех дней, даже Бхарави. Часть его все еще цепенела от ужаса, когда он вспоминал, что говорил и делал в Отделении экстатиков. Рассказала ли Бхарави остальным о его неконтролируемом траектировании? Возможно, они уже проголосовали за экспертизу? Для голосования присутствие Иравана как испытуемого было необязательно, но ни одна из его бусин рудракши пока не вспыхнула, приказывая отправиться в сад архитекторов. С того времени он соблюдал осторожность и не траектировал. Он даже в Момент не входил. Это действие могло бы дать совету определенную информацию. Но еще больше Иравана страшила мысль, что его поджидает Резонанс. Ираван до сих пор помнил, как тот вышвырнул его из Момента, как слияние с ним позволило ему подняться из джунглей. От воспоминаний по спине у него пробежал холодок.

Он ускорил шаг, когда вышел на один из широких, обсаженных деревьями бульваров Накшара. Его выздоровление в санктуме, всплеск эмоций в отделении экстаза, даже инцидент с траектированием в Академии – все это отвлекало его от основной задачи. У Иравана оставалось всего несколько дней, чтобы представить Айраву свою теорию вмешательства, теорию, которая определит его будущее как Старшего архитектора. Он собрал столько информации, сколько ему было нужно, опросил Наилю и гелиотехнологов, но теперь все это было необходимо обдумать и усвоить, а для этого ему нужна была Ахилья.

Улыбка тронула его губы, когда он подумал о жене, о ее исключительном интеллекте, о сверхъестественной манере, с которой она могла собрать воедино разрозненные данные. Он извинился перед ней прошлой ночью, но вряд ли этого было достаточно. Тем не менее их отношения стали налаживаться. Его переполняло желание оказаться рядом с Ахильей, обнять ее и поцеловать. Он мчался через город под серым моросящим дождем, мимо лесного базара и розовых кустов. Ахилья наверняка была в их библиотечной нише – либо там, либо в гелиолаборатории. Он подождет ее. Он попросит разрешения вернуться домой. Она предложила ему вернуться в тот день в Академии, и они бы снова зажили прежней жизнью, той, которую когда-то потеряли, обрели бы счастье, которое когда-то у них было.

К тому времени, как Ираван добрался до библиотеки, дождь разошелся не на шутку. Ираван побежал, но одежда все равно промокла от крупных капель. Он поднялся по лестнице на фиговое дерево, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Главный зал библиотеки покрылся корой, чтобы уберечь книгохранилище от влажности. Ираван прошел мимо детей, создающих узоры из листвы, мимо начинающих архитекторов, склонившихся над деревянными столами, и неархитекторов, листающих книги на полках по всей высоте дерева. Возле своей ниши он обнаружил молодую женщину, расхаживающую взад-вперед по короткой площадке и нервно заламывающую руки.

– Наиля, – испуганно сказал Ираван. – Что ты здесь делаешь? Почему ты не в Академии?

Младший архитектор подскочила и обернулась.

– Я надеялась поговорить с вами, сэр.

Ираван постучал по гражданскому кольцу и махнул рукой перед дверным проемом. Стена раздвинулась.

– Тогда входи.

Ахильи в их общей нише не было, но комната сохранила низкие потолки и мерцающее свечение, казавшееся ужасно интимным. Ираван пожелал, чтобы архитектура изменилась.

Когда Наиля последовала за ним, потолок стал выше. Открылось окно, выходящее на залитую дождем игровую площадку, и в центре с громким треском вырос резной деревянный стол. Ираван обошел стол, сел, указав Наиле на кресло с другой стороны, и устремил на нее вопросительный взгляд. Для чего Младший архитектор пришла к нему? Может, поговорить о месте в совете, на которое он ее готовил? Ираван пока не озвучил свое намерение выдвинуть Ахилью даже самой Ахилье. Тем не менее в кругах архитекторов уже ходили слухи. Он изучал Наилю, не зная, как сообщить ей эту новость, как она воспримет ее, как это может повлиять на ее дальнейшую судьбу.

Младший архитектор перешла прямо к делу.

– Я хотела поблагодарить вас, сэр. Вы спасли мне жизнь.

Ираван удивленно наклонил голову.

– Я уверена, что на посту наблюдения я все сделала как надо, – продолжила она. – Все работало правильно. И я видела, как вы выбирались из джунглей. С Оамом произошел несчастный случай. Вы пытались спасти их жизни. Точно так же, как сделали это в Академии.

Не зная, что сказать в ответ на это заявление, Ираван промолчал. Он несколько месяцев обучал Наилю, но она всегда соблюдала дистанцию, а эта благодарность… она прозвучала слишком лично. Кроме того, он не заслуживал благодарности. Он отпустил Оама. Его бесстрастная отстраненность в тот момент до сих пор пугала. Наиля вздрогнула, видимо, от воспоминаний.

– Я бы никогда не смогла осуществить такое траектирование. Мне дажевнутри ашрама трудно траектировать.

Ираван наклонился вперед.

– Тебе трудно траектировать? Когда это началось?

– Такое ощущение, что это длится уже целую вечность. Сначала я думала, что дело во мне, но потом последняя ярость земли…

Ираван задумался. Вот доказательство, неопровержимое и из первых рук. Поверит ли ему Айрав? Если Ираван попросит Наилю предоставить свидетельство от его имени, не сочтет ли он этот поступок закулисной интригой? Бхарави уже подчеркнула, как мало значат его теории, а Киана подтвердила, что необходимы доказательства из других ашрамов. Что советники обсуждали, пока его не было? Ираван, злой и униженный, не осмеливался переступить порог палаты заседаний совета. Даже если он пройдет экспертизу на экстаз, сможет ли когда-нибудь вернуть их уважение?

Он поднял глаза и увидел, что Наиля наблюдает за ним, а он совсем забыл о ней.

– Спасибо, – сказал он. – Что-нибудь еще?

Младший архитектор теребила бусины рудракши. Она вела себя очень тихо, возможно, почувствовав его беспокойство.

– Наиля? – мягко спросил Ираван.

– Это не единственная причина, по которой я здесь, Ираван-ве.

Младший архитектор подняла глаза, выдержала его взгляд, а затем снова опустила голову.

– Да?

– Дело в том… Прямо перед тем, как вы прибыли перед началом экспедиции, я сказала Ахилье, что траектировать становится сложнее. Но думаю, что она не поняла смысла. Простите, что я так говорю, Ираван-ве, но она не очень-то ценит архитекторов и, думаю, не понимает, в каком вы положении.

У Иравана напряглось все тело. Что это? Соперничество? Если Наиля каким-то образом узнала, что он планирует выдвинуть Ахилью на место в совете, возможно, так она пытается добиться, чтобы он не осуществил свой план. Тем не менее, независимо от мотива ее действий, если Наиля сочла уместным найти его и так критично высказаться о егожене, значит, он оказался для Ахильи гораздо худшим мужем, чем думал.

Младший архитектор моргнула, по-своему расценив его молчание.

– Просто мне кажется, что она не понимает, как вам, наверное, было трудно, – серьезно продолжила она. – Там, в джунглях. Вы, должно быть, старались изо всех сил.

Ираван сжал челюсти, во рту появился горький привкус. Ему потребовалось все самообладание, чтобы не сжать руки в кулаки, но горло у него перехватило так, что стало трудно дышать.

Виноват был только он сам. Наиля всего лишь Младший архитектор, по сути,ребенок. Перед экспедицией она видела, как он буквально раздавил авторитет Ахильи вместе с ключом-бусиной рудракши. Она видела их ссору в храме. В желудке у него плескалась обида, разъедая все, как кислота, но она была направлена не на Наилю, которая все это говорила, – она была направлена на него самого и на совет за то, что они с ним сделали, в кого превратили. Наиля, казалось, поникла под его суровым взглядом. Ее голос зазвучал еще отчаяннее.

– Я не хочу сказать, что только она такая. Нет, это касается вообще всех неархитекторов. С тех пор, как в совет допустили гелиотехнологов, кажется, все только и делают, что подвергают наши действия сомнению. Мы работаем изо всех сил, но обычные граждане этого не понимают.

Ираван по-прежнему молчал. В нем возникло почти непреодолимое желание оказаться где-нибудь в другом месте, подальше от этой девушки, открывшей ему, каким человеком он стал, кем-то вродеСтаршего архитектора. А сама она, видимо, являла собой то, что происходило в Академии. Каждый член совета обладал определенным опытом, который диктовал образ жизни в ашраме, занимался определенным направлением, влияющим на обычаи цивилизации. Бхарави изучала экстаз. Айрав наблюдал за влиянием традиций. Чайя следила за здоровьем архитекторов. А Ираван изучал сознание. Этот предмет он выбрал, еще когда учился в Академии. Именно поэтому он взял на себя ответственность за сохранение Академии, он хотел воспитывать молодых архитекторов так, как когда-то воспитывали его самого.

Но и в этом – как и во многом другом – он потерпел неудачу.

Усталость тяжелым грузом давила ему на плечи. Между ним и Наилей повисло молчание.

Наконец Наиля закинула ногу на ногу и опустила взгляд.

– Извините, – пробормотала она. – Наверное, мне не следовало всего этого говорить.

– Да, – тихо согласился Ираван. – Не следовало.

Младший архитектор ничего не ответила. Плечи у нее напряглись, в позе возникла угрюмость.

Ираван вздохнул.

– Наиля, посмотри на меня.

Она подняла глаза, во взгляде у нее были вызов и бунтарство.

– Я хочу, чтобы ты кое-что поняла, – сказал Ираван. – Я должен был сказать это раньше. То, что я сделал, заняв твое место в экспедиции, было неуважительно по отношению к тебе и неуважительно по отношению к Дхруву и Оаму. Ноособенно неуважительно это было по отношению к Ахилье.

– Вы спасли мне жизнь, – сказала она. – Если бы пошла я…

– Ты бы, наверное, не выжила, это правда. Но это не оправдывает того, что сделал я. Гражданин отказался дать мне то, что я хотел, поэтому я взял это силой. Я знаю, что ты движешься по карьерной траектории, чтобы однажды стать Старшим архитектором. Запомни, так не должен вести себя ни один архитектор, тем более на моем месте.

– Наш протокол предписывает, что мы должны в первую очередь беречь архитекторов, они имеют приоритет перед неархитекторами…

– Да, но когда так поступать, должна указать твоя совесть. Этот протокол был разработан… да, он был разработан по многим причинам, но не все они объективны и вразумительны. Если ты однажды хочешь стать Старшим архитектором, тебе нужно понимать, что эта должность требует четкого баланса. Факт остается фактом – то, что мы родились со способностью к траектированию, не делает нас лучше обычных граждан.

Наиля уставилась на него, и на ее лице медленно появилась знакомая ухмылка.

– При всем уважении, Ираван-ве, – тихо сказала она, удерживая его взгляд. – Я не уверена, что это правда. Неужели это говоритевы? Неужели вы действительно так думаете? Не уверена, что вы сами во все это верите.

– Тогда, возможно, тебе нужно проводить больше времени в Академии в качестве студента, а не преподавателя. Не думаю, что ты так хорошознаешь меня, Младший архитектор.

Ираван резко встал, даже не потрудившись скрыть гнев на лице. Стена за спиной у Наили превратилась в дверной проем. Он указал на него.

– Я принимаю твою благодарность. В следующий раз, когда захочешь со мной поговорить, тебе стоит лучше поработать над извинениями. А теперь можешь идти.

Наиля не пошевелилась, продолжая сидеть в кресле и теребить браслеты.

Ираван вопросительно приподнял бровь.

– Есть кое-что еще, – пробормотала Младший архитектор. – Я подумала, что это может помочь вам. В вашем расследовании.

Ираван остановился, сам того не желая. Он медленно сел.

– Ты что-то обнаружила?

Она украдкой взглянула на него.

– Речь идет о базовом уравнении.

Ираван резко махнул рукой, чтобы она продолжала. Базовое уравнение указывало, как существующее состояние сознания растения преобразуется в новое состояние сознания с высвобождением раги. Для выдвижения своей кандидатуры в совет Наиля изучала математику преобразования энергии.

– Я считаю, что базовое уравнение неверно, – выпалила она.

Он подавил желание пожать плечами.

– Мне кажется, я учил тебя, что уравнение несовершенно. Невозможно измерить потерю сознания.

Наиля покачала головой.

– Простите, сэр, но это не невозможно. Я проверила и перепроверила расчеты. При каждом акте траектирования высвобождаются не только новое сознание и рага, но и неизвестный побочный продукт. Я назвала его константой Накшара.

– Без сомнения, очень лояльно.

– Я архитектор Накшара, в первую очередь, сэр, – сухо ответила Наиля.

– Ценный дескриптор, требующий дальнейшего изучения, как мне кажется. Ты можешь подтвердить, что каждое траектирование высвобождает эту… константу Накшара?

Наиля кивнула.

– Я проверяла ее, обращаясь к разным архитекторам. Когда архитектор траектирует, происходят три вещи. Меняется растение. Высвобождается рага. И константа Накшара. И я подумала, – сказала она неуверенно, – что эта самая константа, возможно, и есть тот Резонанс, который вы ищете?

Ираван обдумал ее слова. Он только недавно начал чувствовать этот Резонанс. Если эта константа Накшарабыла постоянной, то почему он или кто-либо другой не заметили ее раньше? Он бесстрастно изучал Наилю, то, как она сидела на краешке стула, ее лицо, такое юное, было полно нетерпеливого ожидания и надежды. Теперь он заметил то, чего не замечал раньше: губы Наили слегка приоткрылись, ее руки сжимали предплечья, пальцы то и дело касались волос.

И он вспомнил напряжение, которое почувствовал между ней и Ахильей в Академии.

Иравана пронзил шок. Он не мог поверить, что был так слеп.

– Спасибо, что рассказали мне, – тихо сказал он. – Я обязательно передам результаты ваших исследований Айраву или Чайе и предлагаю вам тоже донести до них свои идеи.

Наиля потрясенно моргнула. Наконец осознав, что ее просят уйти, она встала и поспешила покинуть нишу. Стена у нее за спиной закрылась. В тот момент, когда она исчезла, Ираван, дрожа, схватился руками за голову. Младший архитектор пришла в библиотеку не для того, чтобы поблагодарить его или поделиться информацией о новом интересном открытии. Она пришла не из-за конкуренции кандидатов, выдвигаемых на место в совете. Она пришла, чтобы сделать ему предложение.

Внезапно ему захотелось рассмеяться, и это было как минимум странно, но даже когда он подавил это желание, он знал, что находится на грани истерики. Иравана охватил такой сильный стыд, что его затошнило. Вот, значит, каким видели его в ашраме. Как низко он пал. Архитекторов учили изыскивать и анализировать возможности, и Ираван привык к тому, что амбициозные архитекторы Лабиринта часто заигрывали с ним, но быть такой наглой? Наиля осмелилась прийти к нему, несмотря на его долгий брак с Ахильей, несмотря на его положение, потому что увидела возможность успеха. Его мораль, его угрызения совести, все то, что определяло его, исчезло на фоне того, как он обращался с Ахильей.Он спровоцировал такое поведение. Он подготовил почву. Каким дураком он был.

В Ираване росло огромное отвращение к самому себе. Ахилья все это время была права. Он был слеп к своим недостаткам. Все эти его тайны и махинации… Он подвел жену очень сильно, окончательно и бесповоротно, открыв возможность даже для такого поступка, неважно, насколько непреднамеренного. Тело у него начало дрожать, зрение затуманилось, и ненависть к себе угрожала похоронить под своей тяжестью.

Перед ним снова открылись два пути, но он застрял на развилке, так и не понимая, какой выбор будет правильным.«Отпустите меня, – в отчаянии подумал Ираван, обращаясь с мольбой неизвестно к кому. – Освободите меня из этого заключения».

Долгое время он сидел за столом, держась за голову и пытаясь унять дрожь.

Наконец Ираван глубоко вздохнул и выпрямился. Ниша снова изменилась, вернувшись к той модели, которой они пользовались вместе с Ахильей: с низким потолком и бутонами жасмина на стенах. Он смотрел на нее, и сердце его учащенно билось. Архивные дизайны сохранились в памяти ашрама, но память была вопросом силы и выносливости, а растения ашрама трансформировались в зависимости от желания гражданина.

Если ашрам помнил о счастье, которое когда-то было у них с Ахильей, если он так безжалостно транслировал его в библиотеке, это означало только одно. Несмотря на свои проблемы, и он, и Ахилья хотели помириться.«С нами еще не покончено, – подумал Ираван. – Пока еще нет».

Он повернулся к стене за спиной, решив проверить, насколько Ахилья доверяет ему. Не аннулировала ли она его разрешения?

Листва раздвинулась, открыв укромный закуток с полочками. Сердце Иравана учащенно забилось, и с плеч частично свалилась тяжесть. У него все еще был доступ к личным вещам Ахильи. Она не заблокировала его и не отреклась от него. Он расправил плечи, как птица крылья, и ему стало легче дышать. Он взял в руки записные книжки жены и гелиотехнические приборы, ощущая гладкую кору, шелест страниц – она ценила все это и доверяла ему. Как он мог сомневаться в ее компетентности как потенциального советника? Ее тожеволновали настоящее и будущее Накшара. А выбирая Наилю, Ираван заботился только о собственной репутации.

Среди вещей Ахильи, тихо звякнув, обнаружился белый контейнер в форме куба, чуть меньше его кулака. Ираван помолчал, убирая остальные приборы обратно в тайник, а куб из непрозрачного стекла с любопытством повертел в руке.

Ларец смерти. Зачем Ахилье ларец смерти?

Ручки настройки были установлены в положение активации, но он не видел мерцающего золотом силового поля. Либо ларец поврежден, либо то, что внутри, было очень маленьким, обеспечивая очень слабое силовое поле.

Повинуясь импульсу, Ираван перевел ручки в режим деактивации и открыл ларец смерти.

На мгновение он увидел лист в форме пузыря размером примерно с его большой палец.

В следующую секунду растение взорвалось, увеличившись в сто раз и захватив нишу библиотеки.

Глаза Иравана чуть не вылезли из орбит от шока.

Спираль-трава.