За окном забрезжил рассвет, и сквозь щели в деревянной раме пробивался аромат прохладного воздуха. В нише библиотеки Ахилья, стряхивая сон с глаз, склонилась над одной из книг, которые принес ей Ираван, стараясь сосредоточиться на любых мельчайших подробностях.

Книги были старыми, вероятно, одними из старейших в архивах архитекторов. Бумага была изготовлена из твердой коры, и каждое слово было выгравировано на ней каким-то древним инструментом для резьбы. Темные чернила все еще блестели, как будто строки только что вывели каллиграфическим почерком. Как они это делали? В чернила добавляли немного смолы, чтобы сохранить их консистенцию, но архитекторы больше не использовали такие методы, ведь теперь у них было столько легко доступных гелиотехнических инструментов.

Ахилья устало потерла лицо. Мысли блуждали. Последние три ночи она провела, корпя над этими книгами. Расследование Иравана приближалось к завершению, и никто не мог сказать, как долго записи останутся в ее распоряжении. Так или иначе, результаты решат судьбу Иравана, а значит, и ее собственную. Если его понизят в должности, о номинации Ахильи и Дхрува можно будет забыть, да и сами их профессии окажутся под угрозой. Если же все обойдется, то им двоим все равно нужно представить и обосновать свои теории, и Ахилье в большей степени, чем Дхруву, необходимо было восполнить потерянные ресурсы.

Она перевернула тяжелую страницу, щурясь от тусклого мерцающего света. Центральный разворот книги занимал большой эскиз, и чернила разных цветов глянцево блестели на коре. Ахилья отстранилась, в задумчивости прищурив глаза.

На рисунке были изображены джунгли во время затишья – и все же это были не обычные джунгли, возрождающиеся сами по себе, к которым они все привыкли. Нет, это были незнакомые джунгли – густые, цветущие, с высокими пышными деревьями и непролазными кустами, чьи ветви вились во всех направлениях. Время от времени между деревьями появлялась поляна – ранние ашрамы с крошечными фигурками людей внутри.

Глаза Ахильи впитали изображение, на мгновение увидев в нем только красоту. Картинка была похожа на застывшее мгновение траектирования. На изображении Ахилья практически видела само движение: вот стадо носорогов пересекает реку, а стая гиен охотится на оленей, птицы-падальщики набрасываются на добычу и валяются в грязи леопарды. Под движением ее пальцев возникали и другие образы: гигантский якша-тигр, крадущийся к ашраму, едва различимый в листве; одинокий якша-слон высотой с дерево, которое он вырвал с корнем; огромный якша-сокол, кружащий в небе. Эта картина была доказательством эпохи, когда приступы земных гнева и ярости были весьма и весьма редкими. Эпохи, когда, должно быть, вообще не было никаких приступов ни гнева, ни ярости, а происходили незначительные землетрясения, едва отличающиеся от затишья, что позволяло ашрамам благополучно жить в джунглях. И все же, это знание… что оно на самом деле дает Ахилье?

Все в городах знали, что жизнь зародилась в джунглях, что полет был необходимым изобретением, чудом, сотворенным архитекторами, чтобы спасти человечество от постоянно усиливающихся приступов гнева и ярости.

Конечно, на картинке были изображены десятки обитателей джунглей рядом с якшами, но, скорее всего, это была творческая вольность. Ахилья всегда считала, что якшипроизошли от обитателей джунглей; сходств было слишком много, чтобы их игнорировать. Но эволюция заняла поколения, века. Это было медленное взросление, и якши в те времена выглядели по-другому. А на этом рисунке они были изображены полностью взрослыми вместе со своими непосредственными предками. Какой бы ценной ни была книга, она не дала ответа ни на один вопрос. Как якши выжили? Сколько их сейчас? Как они были связаны с ныне вымершими предками? Как долго они жили? Ираван помог ей, но она ни на шаг не приблизилась к решению поставленных перед ней задач.

В течение последних трех ночей после инцидента в Академии ее муж приходил домой каждый вечер и приносил новые летописи из архива архитекторов. Они обсуждали расследование и выдвижение ее кандидатуры, но вчера вечером Ираван вытер лицо рукой и перестал теоретизировать, чтобы выпалить извинения.

– Ахилья… – резко сказал он. – Наша ссора… Я не должен был так поступать. Не должен былоставлять тебя одну так надолго. Я… я потерял понимание, кем хочу быть.

Ахилья была так потрясена, что не ответила. Она уже знала это, и в объяснениях почти не было необходимости. Они сидели молча, пока вокруг них мерцало свечение и расцветала огненная мята, распространяя опьяняющий аромат.

Ираван, наконец, оторвал взгляд от трясущихся рук. Он поцеловал костяшки ее пальцев и велел ей быстро закончить работу над докладом, а затем снова вернулся в санктум.

Ахилья до сих пор чувствовала его губы на своей руке. Она провела дрожащими пальцами по странице, наклонилась вперед, заставляя себя прогнать его образ и вместо этого изучить рисунок. Ее взгляд сосредоточился на ранних ашрамах. Лианы и лозы обвивали деревья, а гигантские заборы отделяли ашрамы от джунглей. Она изучала позы крошечных людей, когда те занимались своими делами, повернувшись спиной к джунглям.

Манера, в которой художник изобразил ашрамы… что-то в этом было…

Согласно книге, архитекторам было запрещено выходить в джунгли. Запрет был связан с якшами, но эти существа почти не упоминались, а вся информация о них была сведена в один красноречивый отрывок. Ахилья прочитала его так много раз, что выучила наизусть.

«Подобно смерти, сознание якш непробиваемо; это неестественные существа, которых следует избегать. Их нельзя траектировать, разрушение неизбежно. Архитектор никогда не вернется в себя; будет раздавлен желанием. Джунгли всегда остаются коварными. Чем выше сознание, тем больше опасность». И в голове Ахильи этот текст сливался с голосом Иравана: «Я… так и не смог обнаружить у него сознание. Это невозможно, ты же понимаешь. Это означает, что якша не существует. Что он неживой».

Она отстранилась, глядя в окно.

Рассвет сменился дождливым днем, капли воды застучали по оконному стеклу. Ниша преобразилась, появилось больше теплонесущих растений, а снаружи появились дети в мокрых плащах, которые визжали и прыгали в грязных лужах.

Ахилья наблюдала за ними невидящим взглядом, постукивая пальцами по книге из коры. Мысленно она вернулась в джунгли, рисуя клыки якши-волка или большие глаза якши-гориллы, привязывая новый трекер к якше-слону.

Текст был типичным для летописей архитекторов, которые в основном посвящались траектированию и использованию образуемой в результате энергии, но Ираван был встревожен встречей лицом к лицу с якшей-слоном. Его страх явно отражал тот самый страх, который пронизывал эти страницы. Возможно, существует более глубокая причина, по которой архитекторы боялись якш? Может, на этих существ когда-то охотились, их разыскивали и уничтожали?

Бессмысленные предписания в книге, расчетливое безразличие к джунглям, реакция Иравана – все это было каким-то образом связано со скрытой истиной. Ахилья чувствовала это нутром. Якши были стерты почти так же тщательно, как и неархитекторы. И все же, это знание тоже не приблизило ее к месту в совете. В этих текстах не было ни слова об обиталище –единственной важной теме, которая имела для нее значение, которая указывала бы на возможность выживания в джунглях.

Кроме того, даже если она найдет подтверждение, что обиталище якш существует, доказать это будет нелегко.

Если архитекторов учили этому, если они в это верили, то полет, должно быть, стал для них чем-то большим, чем просто чудом выживания. Это был способ сбежать из грозных джунглей раз и навсегда. Попытки Ахильи шли вразрез с древнейшими ценностями архитекторов, и именно по этой причине она не могла получить доступ к архивам, поэтому ее экспедицию утвердили в самую последнюю минуту. Она всегда знала, что ей приходится бороться, преодолевая огромное сопротивление, но только сейчас она увидела всю глубину этой проблемы…«…То, что ты делаешь… ты пытаешься изменить историю… но какой ценой?» – говорила ей Тарья.

Ахилья откинулась на спинку стула, сердце упало. Если у нее была хоть какая-то надежда подготовить доклад, чтобы получить место в совете, ей нужен был Ираван. Она была уверена, что у него есть недостающая часть этой истории. Их судьбы неожиданно переплелись с тех пор, как они заключили сделку, но Ираван проявлял искреннее любопытство каждый раз, когда навещал ее и обсуждал ее археологические идеи. Это напомнило ей о годах, когда он за ней ухаживал. Она оглядела свою нишу, память наполнилась теплыми днями, когда они лежали вместе, забыв про других любовников и про заботы, обнимая друг друга, а вокруг по полу были разбросаны книги. Теперь книги казались слишком непонятными, но, возможно, ей удастся попытать счастье с Дхрувом. Она протянула руку, и стена открылась в ответ на ее желание. Ахилья забрала сломанный медальон-трекер, который привезла из экспедиции, затем встала, потянулась и вышла из ниши.

Наступил пасмурный и холодный день, и, одетая только в тонкую курту и штаны, Ахилья поспешила вниз по лестнице в главный зал библиотеки фигового дерева. При такой погоде библиотека была уже переполнена: начинающие архитекторы в серой униформе медленно поднимались по полкам, граждане, не являющиеся архитекторами, приходили с детьми в игровую зону, а конкуренты на место в совете – Умит, Шрея и Рана – склонились над своими исследованиями.

Ахилья добралась до первого этажа, постучала по браслету Иравана с бусиной рудракши, затем направилась к гелиолаборатории. Через несколько минут она вышла на широкую открытую террасу, дождь теперь лил не переставая.

Секунду она стояла в замешательстве.

Затем стена на дальнем конце террасы, скрипнув корой, отворилась, и из-за нее полился золотистый свет. Ахилья поспешила туда, и стена закрылась, как только она вошла.

Несмотря на годы дружбы с Дхрувом, она никогда не бывала внутри гелиолаборатории. Та представляла собой огромный открытый зал, залитый солнечным светом, проникающим сквозь сводчатые стеклянные потолки, но доступ в нее был всегда ограничен. Если бы не браслет Иравана, Ахилья бы никогда не смогла проникнуть в лабораторию.

Лаборатория ошеломляла. Повсюду плавали гигантские синие голограммы, напоминающие колеса, воронки и трубы. Вокруг них толпились гелиотехнологи, увеличивая, уменьшая, рассматривая изображения, изучая их с разных сторон, болтая о том, что дела в ашраме пока не пришли в норму. У окон сидело еще больше гелиотехнологов, но, присмотревшись, Ахилья заметила, что это были не окна. Это были биоузлы: массивные устройства, о которых часто говорил Дхрув, и на их стеклянных экранах мерцали диаграммы. Подобно гигантским версиям гелиопланшетов, биоузлы мерцали экранами и гудели. Лучи тусклого солнечного света рикошетом отскакивали от них и гуляли по лаборатории.

Когда Ахилья вошла, никто из гелиотехнологов не обратил на нее внимания. Ираван уверил ее в этом вчера, когда она спросила, можно ли ей сходить в лабораторию. «Они склонны погружаться в работу и забывать об окружающем, – сказал он. – Но все же поглядывай на Лаксию. Не хочу, чтобы она знала, что браслет у тебя».

Ахилья осторожно пересекла главный зал и поднялась по винтовой лестнице. Каждый этаж плавал сам по себе, не опираясь на нижний, как листья на растении, а лестницы поменьше разветвлялись, словно стебли. Ахилья сверилась с браслетом Иравана, чтобы узнать, где находится Дхрув, и обнаружила его на верхнем этаже. Ее старейший друг, сгорбившись, сидел один в огромной комнате, уставившись на биоузел. В отличие от других помещений, кабинет Дхрува был выложен серыми каменными плитами, уложенными в траве. Дюжина биоузлов жужжала и щелкала вдоль стен без участия гелиотехнологов. Помещение выглядело пустынным и унылым и, казалось, вообще не принадлежало Накшару.

– Уходи, Умит, – раздраженно крикнул Дхрув. – На сегодня я зарезервировал этот зал.

– Я, конечно, могу уйти, – произнесла Ахилья. – Но я не Умит.

Дхрув удивленно обернулся.

– Гнев и ярость, как ты сюда попала? – спросил он вместо приветствия.

Ахилья подошла ближе и села рядом с ним. Закатав рукав курты, она показала ему браслет с бусиной рудракши.

Глаза Дхрува широко распахнулись.

– Это браслет Старшего архитектора… Подожди, этоИраван тебе дал? – он вскрикнул от внезапного ликования, наклоняясь вперед, чтобы рассмотреть бусину. – Это потому, что ты его попросила помочь нам? Ахилья, ты чудесная сумасшедшая штучка. Не могу поверить, что ты это сделала.

– Никому ни слова, прошу тебя. У него могут быть неприятности.

Дхрув рукой отмахнулся от ее предупреждений.

– Это потрясающе. Представляешь, сколько ты теперь сможешь сделать. Получишь доступ к архивам архитекторов, ко всем их историческим летописям, ко всем секретам, которые они хранят даже от гелиотехнологов. Сегодня мне пришлось выдержатьцелую битву, чтобы зарезервировать этот зал изобретений – проклятый Умит чуть не увел его у меня из-под носа. Говорит, ему необходимо построить схему связи с Киншаром… но имея на руке разрешения Старшего архитектора…

– Дхрув, – прервала его Ахилья. – Ты ведь слышал об инциденте в Академии?

– Да, этого и следовало ожидать. Архитекторы Лабиринта истощены, и потом были и другие инциденты, когда архитектура не работала должным образом… – гелиотехнолог взглянул ей в лицо, а затем оборвал себя. – Гнев и ярость, Ахилья, неужели ты былатам, когда это произошло?

Ахилья заглянула внутрь себя, пытаясь отыскать затянувшуюся боль. Руки больше не дрожали. Сердце билось ровно. Спокойствие после инцидента в Академии снизошло на нее, когда она наконец отправилась в лазарет и оказалась там, где впервые встретилась с Оамом.«Я чувствую себя лучше», – с удивлением подумала она. Как же это произошло? Она будто искупила свою вину, едва не утонув. «Посмотри, что ты только что сделала, – сказала Тарья у нее в голове. – Ты спасла нас».

Дхрув все еще с беспокойством наблюдал за ней, и брови Ахильи нахмурились от такой заботы.

Ираван знал, когда следует отказаться от сострадания.

За все три дня, когда муж навещал ее, он ни разу не навязал ей свое сочувствие. Наоборот отвлекал ее так, как ей и было нужно, но помнил, что она по сути своей гораздо больше, чем просто боль. В конце концов это исцелило ее.

– Ираван считает, что причиной инцидента в Академии было не переутомление, – сказала она, игнорируя вопрос Дхрува. – Он думает, что что-то помешало траектированию, и именно это что-то вызвало сбой в срабатывании сигнализации при взлете. Может ли это быть как-то связано со спираль-травой?

Растение было опасно для траектирования. Насколько Ахилья знала, оно также могло разорвать линии созвездий в Моменте.

– Это невозможно, – покачал головой Дхрув. – Время вашего возвращения не совпадает со временем срабатывания сигнализации. Кроме того, спираль-трава все еще в ларце смерти, верно?

– Да, в моих архивах в библиотеке. Какое это имеет отношение к делу?

– Ларец смерти захватывает и блокирует сознание. Они образовывают барьер вокруг Момента, по сути, создавая отдельный изолированный Момент. Когда силовое поле активировано, все, что находится внутри ларца смерти, не отображается в нормальном Моменте и реагирует только на траектированиевнутри ларца. Не думаю, что трава могла как-то повлиять на то, что произошло в Академии.

Ахилья нахмурилась сильнее.

– И как же ты собираешься извлечь ее?

Дхрув обвел ручкой помещение.

– Зал изобретений – по сути один гигантский ларец смерти, только без стеклянных перегородок. Этокамера смерти. Именно здесь мы проверяем все наши эксперименты с аккумуляторами – нам нужно быть уверенными, что аккумуляторы не зависят от энергии траектирования. Я еще не активировал здесь силовое поле. Поэтому биоузлы пока работают.

Ахилья обдумала сказанное. Она знала, что не вынесла бы, если бы ее действия поставили под угрозу ашрам. Эта мысль преследовала ее в течение нескольких дней, с тех пор, как Ираван заговорил о вмешательстве в Момент. Что еще может повлиять на вселенную, кроме возможностей другого растения, незваного и невидимого? Спираль-трава была опасна, но если гелиотехнологии работали так, как говорит Дхрув, то, возможно, растения, которые она для него приносила из экспедиций, не виноваты в проблемах с траектированием.

Она вытащила из кармана сломанный медальон-трекер, из-за которого и пришла сюда, и повертела его между пальцами.

– Можешь посмотреть… – начала она.

– Как думаешь, ты сможешь продлить мне разрешения? – одновременно с ней заговорил Дхрув, наклоняясь вперед, не сводя глаз с браслета Ахильи. – Всего лишь несколько дней в зале изобретений, и я смогу убедить Киану, что у меня достаточно информации, чтобы создать аккумулятор и избежать перевода.

Ахилья встряхнула рукавом, прикрыв бусину.

– Неужели у нас теперь войдет в привычку запросто нарушать правила?

– Он дал тебе браслет, чтобы ты им пользовалась, разве не так? – возразил Дхрув.

Ахилья не была так уверена. Ираван дал ей браслет как вызов и приглашение пойти навстречу ему в попытках примирения. Его действия каким-то образом были связаны с выдвижением их кандидатур, на которое он согласился, но ее муж ничего не делал с единственной целью. Этот браслет не был обычным подарком. Это была проверка доверия. Это был способ посмотреть, как Ахилья отнесется к власти, насколько она заслуживает места в совете.

– Можешь посмотреть, уцелело ли что-нибудь на трекере? – спросила она, пытаясь сменить тему. – Думаю, он был поврежден при побеге из джунглей – он больше не звенит.

Дхрув забрал у нее медальон-трекер и подключил один конец к своему биоузлу, а другой – к запасному гелиопланшету, лежащему на столе.

– Это твоя бусина, – продолжил он, игнорируя ее вопрос. – Но если ты не хочешь использовать ее для нашей работы, возможно, Ираван уже охмурил тебя.

– Как ты можешь так говорить? – отшатнулась Ахилья.

– А ты сама не заметила, – сказал Дхрув, встретившись с ней взглядом, – что начала использовать слово«ашрам»?

Ошеломленная, Ахилья промолчала. Он был прав. После многих лет сопротивления системе она бессознательно вернула это слово в свой лексикон. Когда же это произошло? Неужели из-за Иравана? Ее муж вырос у нее в сознании, он присутствовал за каждой мыслью, за каждым личным разговором, онвернулся к тем дням, когда они были вместе, и сделал это так быстро, что она и не заметила.

Она встретилась с Дхрувом взглядом, и друг покачал головой.

– Я знаю, что тебе хочется простить его, – сказал он.

– Я… Он пытается, Дхрув. Но я пока не решила…

– Только долго не тяни, – фыркнул гелиотехнолог. – Иначе он решит за тебя. Он очаровашка, Ахилья.

– Знаю.

– Ты поклялась никогда не общаться с архитекторами из-за родителей. Ты могла бы выйти замуж за любого из своих любовников – Эскайру, Амну или Джая, – но в итоге вышла за него…

– Язнаю, Дхрув.

– Тогда перестань врать себе, – сказал он. – Ты поступила умно, согласившись помочь ему взамен на наше выдвижение. Но, Ахилья, и ты, и я знаем, что твоим истинным мотивом было спасти его от совета.

Ахилью охватил шок.

– Как ты…

– Просчитал, – сухо ответил Дхрув. – Я узнал бусину рудракши, которую он дал Наиле. Остальное было очевидно. На кону лично его голова, ведь так? Это связано с расследованием? Они считают, это его провал.

Ахилья уставилась на него. Дхрув был ее самым старым другом, они выросли вместе, и Ираван никогда ему не нравился. Но откуда у него такая конфиденциальная информация о ее муже…

– Гнев и ярость, Ахилья, – устало сказал Дхрув. – Я никому не скажу. Но ты становишься похожей на него, несмотря на то, что хочешь, чтобы его понизили в должности.

– Я не хочу, чтобы его понизили в должности, – сказала она, все еще колеблясь. – Я хочу, чтобы он правильно расставил приоритеты. Совет сбил его с толку – было время, когда он делал выбор в пользу своих убеждений вопреки остальному миру, а все прочее могло катиться к черту. Но когда его повысили, он вдруг забыл себя, забыл, кто он.

– Как скажешь, – сказал Дхрув, снова повернувшись к биоузлу, где появились данные Ахильи. – Просто помни – понижение в должности возможно, как и отсечение, но и то, и другое маловероятно, когда речь идет об Ираване. Любой из этих вариантов поставит совет в неловкое положение.

Она знала, что он прав. Ираван был популярен – слишком популярен. Траектория его карьеры была ошеломительной, вдохновляющей. Большинству архитекторов Лабиринта приходилось ждать по десять лет, чтобы их кандидатуры просто рассмотрели на должность в совете. Иравана же назначили всего после четырех лет службы. Кроме того, совет не стал бы так просто отказываться отархитектора. Двадцать лет назад в совете вообще не было ни одного гелиотехнолога. Архитекторы, возможно, и согласились с тем, чтобы в совете присутствовали неархитекторы, но навряд ли их великодушие распространится настолько, чтобы легко пойти на отсечение одного из них.

Гелиопланшет, который Дхрув подключил к ее медальону-трекеру, мигнул. Он отсоединил его, пробормотав, что данные, похоже, сохранились, и передал ей, не сказав больше ни слова.

Ахилья наклонила голову, чтобы изучить информацию. Гелиопланшет загудел. Это была более новая модель, чем та, которую она потеряла во время земной ярости. Она провела пальцем по стеклянному экрану и нахмурилась. Трекер перестал звенеть в джунглях, и она подумала, что он сломался. Но это… то, что она видела сейчас…

– Наверное, данные искажены, – сказала она.

– Нет, с ними все в порядке. Я проверил.

– Но это не имеет никакого смысла.

Дхрув поднял глаза. Он снова забрал у нее гелиопланшет, поправив очки, провел пальцем по стеклу и тоже нахмурился. Затем их глаза встретились, и в них отразились волнение и шок.

Они оба видели одно и то же. Данные были непрерывными – их запись не остановилась ни разу за последние пять лет. Но ни одно гелиотехническое оборудование не могло работать без энергии траектирования. Если трекер был за пределами досягаемости источников энергии уже десять лет, то что же – там, в смертоносных джунглях – приводило в действие этот гелиоприбор?

– К-как такое возможно? – с трудом выговорила Ахилья.

– Думаю… думаю, это как-то связано с трекером…

– Но он не звенел…

– Звон был всего лишь усовершенствованием. Неудивительно, что он сломался…

– Но…

– Разве ты не видишь? – произнес Дхрув. – Трекер питался не только энергией Накшара, он также питался энергией всех прочих ашрамов, которых сотни.

Он встал, внезапно зарядившись энергией, и поднял Ахилью на ноги, освобождая место.

– Смотри.

Сжимая медальон-трекер, Дхрув постучал по биоузлу, а затем смахнул данные вниз. Мелькнула голограмма с орбитами полета почти пятисот ашрамов и линия, обозначающая якшу-слона. Дхрув расширил обзор, и они с Ахильей оказались внутри голограммы, окруженные эллиптическими линиями. Ахилья повернула голову и увидела, как мимо нее проплывает миниатюрный Рейкшар.

– Видишь? – спросил Дхрув, указывая пальцем. – Над трассой, по которой следовал якша, всегда висел какой-нибудь город. И трекер постоянно заряжался энергией траектирования разных городов.

Ахилья изучила указанные им пересечения. Он был прав. Множество узлов связывали трассу якши и траектории полета ашрамов. Трекер мог заряжаться сам в каждом узле, никогда не разряжаясь. Это казалось удивительной удачей. И это вызвало у Ахильи подозрения.

– Мы тоже пролетали над якшей около двух лет назад, – она указала на голограмму, где Накшар пересекался с трассой якши. – Если мы зарядили его трекер, почему не зарегистрировали сигнал от него? Почему мы узнали об этом только за пару дней до экспедиции?

– Это, – сказал Дхрув, поправляя очки, – отличный вопрос.

Он смотрел на молчащий медальон у себя в руках, и выражение его лица было задумчивым.

– Кроме того, – продолжила Ахилья, – почему сигнал подает только этот трекер? Почему молчат остальные, начиная с якши-тигра и заканчивая якшей-гориллой?

– Думаю, это связано с этим красавчиком, – сказал Дхрув, легко перебрасывая трекер в ладонях. – Не существует двух одинаковых трекеров. Каждый раз, когда ты выходила наружу, я вносил улучшения. Мне придется разобрать этот драгоценный камешек, чтобы увидеть, на что именно он способен.

– Ты не знаешь, на что способны собственные изобретения?

– Изобретения редко находятся в нашей власти, – пожал плечами Дхрув. – Мы придумываем и создаем устройства, а потом они начинают жить своей жизнью. Ты знаешь, что первоначально гелиотехнологии были нацелены на то, чтобы найти способ использовать солнечную энергию для замены траектирования полета? А вместо этого в итоге обнаружили, какиспользовать энергию траектирования. Вся история нашей профессии – это череда случайностей.

Он замолчал и снова сел, продолжая изучать трекер.

Ахилья повернулась к голограмме. Вокруг нее плавали крошечные силуэты, каждый ашрам двигался по своей траектории. Все данные были на месте. Впервые она смогла бы изучить закономерности в перемещениях якши – но даже с первого взгляда могла сказать, что это только уведет в сторону от ее гипотезы. Если эти данные были точными (а она не была в этом уверена), то они указывали, что якша-слон переместился во время бури. Он пережил земную ярость не благодаря укрытию или какой-то среде обитания, как она надеялась, а благодаря огромным размерам. Она помнила, как якша-слон прогрохотал мимо, когда началась земная ярость. Он куда-то направлялся, и она подумала, что к своему обиталищу, но полученные данные не подтверждалиее теорию; они подтверждали только то, во что так долго верили архитекторы. Она повернулась к Дхруву, чтобы он опроверг это умозаключение и предложил другую точку зрения, но гелиотехнолог все еще изучал медальон-трекер с выражением почтения на лице.

Ахилья кашлянула.

Дхрув подпрыгнул. Он забыл о ее присутствии, но теперь широко улыбнулся.

– Этот трекер невероятен, Ахилья, даже если я сам так говорю. Наши современные гелиотехнологии не годятся для подзарядки на большом расстоянии с использованием энергии траектирования других ашрамов. Но этот маленький красавчик каким-то образом смог заряжаться, используя энергию ашрамов, находясь вджунглях? Если у него такой большой радиус действия, значит, есть способ извлечь эту технологию.

– И использовать ее в качестве аккумулятора?

– Более того, – сказал он. – Это может изменить экономику нашего мира. Все ашрамы делятся энергией траектирования, когда переводят архитекторов из одного города в другой на основе соглашений. Но если гелиотехнологи смогут воспроизвести способ подзарядки, который использует наш трекер, необходимость физически переводить людей вообще отпадет. Мы сможем заряжать оборудование удаленно. Сможем покупать и продавать энергию траектирования. Она станет потрясающим товаром.

– Она уже потрясающий товар, – тихо сказала Ахилья.

Но она понимала, о чем говорит Дхрув. Энергии траектирования не хватало, она была в дефиците. Переводя архитекторов, ашрамы делились ими потому, что были вынуждены так поступать, а не потому, что им так хотелось.

– Это открытие может изменить мир.

– Именно, – сказал Дхрув, радостно сияя глазами. – Гелиотехнологов больше не придется менять на архитекторов. Мы сможем найти лучший способ использовать энергию траектирования, оставаясь в своих городах. Если я последую по этому пути, мне, возможно, вообще не придется беспокоиться о создании аккумулятора. Возможно, даже не придется использовать спираль-траву.

Ахилья приподняла брови. Она знала, что спираль-трава – это отчаянная попытка. Сорняк питался энергией траектирования, и это означало, что у него есть присущий ему способ сохранять ее, но Ахилья видела, насколько опасной может быть такая технология. Несмотря на то, что в совете Ираван продвигал идею создания аккумулятора, она была довольно рискованной. Эта идея открывала огромное количество возможностей только для того, чтобы брать и сдавать архитекторов в наем. После этого будет достаточно пары опасных шагов, чтобы полностью поработить их. Если Дхрув подтвердит свою кандидатуру, отказавшись от аккумулятора и обосновав свое предложение, воспользовавшись новыми данными, у него появится еще больше шансов занять место в совете – особенно с такой технологией, которая сделает возможной связь на большом расстоянии.

Ахилья снова вернулась к голограмме, к свидетельству ее собственных убывающих усилий получить место в совете. За пределами лаборатории дождь барабанил сильнее, равномерный шум смешивался с жужжанием и гудением оставленных без присмотра биоузлов. Ее пальцы слегка коснулись голограммы, и та замерцала, готовая принять ту форму, которую ей придадут. Ахилья лениво лепила ее с тяжелым сердцем. Все данные указывали на то, что она потерпела поражение, и игнорировать это было нельзя.

Могли ли архитекторы быть правы во всем? У Ахильи не было ничего существенного в поддержку своей теории существования обиталища – это всегда был выстрел наугад, и сама идея была построена на выдаче желаемого за действительное и на чтении между строк. Некоторые из записей, которые она видела как в архивах архитекторов, так и неархитекторов, отмечали, что непосредственно перед открытием возможности полета имели место попытки выжить в джунглях, от которых позже отказались. В конце концов, это было все, что могла сказать Ахилья, – еле слышный шепот, настолько неясный, что она внезапно поняла, почему все считали это невозможным, и это мысль поразила ее.

«Эта теория никогда не была нелепой, – тихо произнес Ираван у нее в голове. – Но думаю, ты легко обнаружишь, что записи ранних архитекторов были верны».

Неужели это так и есть? Неужели стремление всей ее жизни было просто глупой затеей? Щеки Ахильи вспыхнули от смущения, что корни ее исследований на самом деле оказались настолько безосновательными. Она всегда думала, что там скрывается нечто большее, и именно поэтому неархитекторы и их истории были так тщательно стерты, но, возможно, эти истории не сохранились, поскольку были непригодны для выживания. И никто их специально не стирал, они просто тихо исчезли в результате собственной никчемности. Ахилья уставилась на голограмму, и желудок сжался от ужаса. Голограмма мерцала под ее блуждающими пальцами, перестраиваясь.

Ахилья моргнула.

– Дхрув, – тихо сказала она. – В данных трекера есть пробелы. Посмотри, что это?

– Это когда трекер не мог подзарядиться, – рассеянно ответил он.

– Нет, смотри вот здесь. Над якшей-слоном парят другие ашрамы. Но трекер почему-то не заряжался. Почему?

– Это жеэкспериментальный прибор, – пожал плечами Дхрув. – Возможно, он умер или ему потребовалось время, чтобы перезапуститься.

– Я так не думаю. Кажется, в этом есть закономерность.

Гелиотехнолог ничего не сказал, все еще слишком увлеченный своим изобретением. Ахилья оттолкнула его и начала руками перемещать сегменты голограммы. Она сравнила движение якши с продолжительностью земной ярости. Она произвела расчеты, чтобы определить расстояние до Накшара. Она даже перевернула изображение вверх ногами, надеясь на прозрение, но ничего не изменилось, кроме того, что она почувствовала себя глупой.

Это была худшая часть работы археолога: скрытое одиночество, невозможность заставить кого-либо поверить в тебя. Сердце Ахильи сжалось от тупой боли. Если бы с ней был Оам. Юноша обладал сверхъестественной способностью видеть закономерности. Ей ни в коем случае не следовало брать его с собой в джунгли, архитекторы были правы, опасаясь этого, и это принесло только горе, которое укоренилось глубоко внутри. Ахилья снова подумала о картине, которую видела всего несколько часов назад, о джунглях, изображенных в книге, когда-то славных, а теперь коварных…

Внезапно она выпрямилась, сердце бешено застучало. Картина из книги снова мелькнула в голове, и Ахилья широко распахнула глаза. Она протянула руку, потрогав воздух. Был способ, о котором она вообще не подумала. Как она могла быть такой слепой?

Дхрув положил трекер и посмотрел на нее.

– Здесь есть закономерность, – сказала она, затаив дыхание. – Все это время мы смотрели на траекторию якши с позиции Накшара в полете.

– Это единственный способ что-либо измерить – мы всегда знаем, гдемы находимся, и по сути сами являемся точкой отсчета.

– Да, но что, если посмотреть на это с позиции джунглей? У вас есть карты джунглей?

– Ну как сказать. На самом деле нет, – ответил Дхрув. – Джунгли все время меняются, а наша жизнь – в небе. Но гелиотехнологи все-таки разделили планету на широты и долготы, чтобы фиксировать места наших посадок. Это устаревший метод. Мы больше не используем его ни для чего другого.

– А ты можешь наложить эти широты и долготы на вот это изображение?

Дхрув положил трекер в карман и несколько минут возился со стеклянным экраном биоузла. Затем несколькими жестами он наложил данные о джунглях на голограмму, плавающую над полом. Просветы на пути движения якши-слона мигнули и успокоились.

– Хм, – сказал Дхрув. – Ты права. Эти пробелы, где трекер был незаряжен, слишком равномерны. Интересно, если…

Он замолчал и увеличил резкость изображения для большей четкости, уменьшил орбиты полета ашрамов, разбил трассы движения якши на сегменты, и на изображении расцвело множество линий.

Наконец, он отступил, и его глаза за стеклами очков чуть не выпали из орбит.

– Чертовы гнев и ярость, – выругался он.

Голограмма отображала путь якши-слона по всей планете джунглей. Тем не менее пробелы в трекере сходились в одной точке. Каждый раз, когда якша-слон направлялся в определенное место в джунглях, трекер прекращал зарядку, несмотря на зависший над ним ашрам.

Ахилья уставилась на голограмму, пока сердце грозило выскочить из груди.

– Что-то в джунглях мешало энергии траектирования достичь трекера, блокировало ее, – выдохнула она. – Что-товмешивалось.

Она повернулась, чтобы взглянуть на Дхрува, и увидела, как на его лице отразились ее собственное удивление и понимание.

Ираван был прав насчет своей теории вмешательства.

Ахилья была права насчет обиталища якш.

И они только что нашли доказательство.