В инвалидной коляске передвигаться было трудно, траектировать ему было нельзя, а ашрам пока не работал на полную мощность.

В общей сложности Иравану потребовалось почти два часа, чтобы вернуться в храм. Он мельком обращал внимание на проплывающий мимо пейзаж – трава сохла, деревья разлагались, кора трескалась. Все указывало на то, насколько плохо осуществляется поддержка Накшара. В голове у него одновременно пульсировали облегчение и гнев. Он был готов немедленно начать траектировать. Даже сейчас, когда он был не в Моменте, ему все равно удавалось разглядеть Резонанс, знакомый, манящий. А если бы Ахилья не появилась? Разве Ираван позволил бы ей погибнуть, лишь бы не входить в Момент? Его охватил стыд, он был противен самому себе. Если бы они поменялись местами, Ахилья наплевала бы на последствия и бросилась его спасать, несмотря ни на что.

Ираван вошел в обширное главное помещение храма и сразу же помчался к одному из сотовых коридоров, уводящих от дерева рудракши. Он постучал по браслету, стена открылась, впустив его в лифт из пышной зелени. Храм узнал его, и лифт уже адаптировался к дизайну, предпочитаемому Ираваном: с отверстиями в коре, пропускающими солнечный свет, и с видом на открытое небо. Сколько энергии траектирования тратится на поддержание этой роскоши? Ираван снова увидел, как земля возле Академии пошла трещинами, и Ахилья выскользнула у него из рук. При виде такого поразительного расточительства в нем вспыхнул гнев, он сжал челюсти. Ираван вышел в коридор, облицованный плюмерией, и направился в палату совета.

Выращенная на самых высоких уровнях храма палата совета представляла собой просторное роскошное помещение с массивным столом из красного дерева в центре. Пол покрывал густой мох со сладким запахом, а стены представляли собой мозаику из темных цветов. Все окна были закрыты – советники, сидя на своих стульях из розового дерева с высокими спинками, явно обсуждали деликатные вопросы. А над столом висела голограмма: улыбающийся Манав, фотография, сделанная до его отсечения. А рядом с ним… лицо Иравана.

Айрав плавно смахнул голограммы, и все пятеро советников повернулись к входящему Иравану. Лаксия, которая до этого сидела, наклонившись вперед, закрыла рот и откинулась назад.

На мгновение Ираван растерялся и увидел себя сидящим вместе с ними в собственном кресле из розового дерева. Однажды он смотрел на Манава с тем же выражением, с каким сейчас смотрят на него остальные – словно разглядывая опасное животное.

Затем заговорила Чайя.

– Ираван, что случи…

– Я так понимаю, вы знаете, что произошло в Академии? – спросил он, перебив ее.

Остальные обменялись настороженными взглядами через стол.

– Мы в курсе, – медленно ответил Айрав. – Мы уже получили отчеты, а всем пострадавшим гражданам оказана помощь. Мы намерены поговорить с ними позже. – Голос Айрава смягчился. – Ты был в это время в Академии, не так ли?

Ираван не удосужился ответить. Они отслеживали его действия по гражданскому кольцу с самого начала расследования и должны были видеть его с Ахильей, две точки на карте граждан. Кроме того, он отправил им сообщение с просьбой о подкреплении. Они наверняка участвовали в восстановлении. Наиля не была знакома с их пылинками в Моменте, но Ираван узнал всех трех Старших архитекторов в движении земли, в конструкции платформы, в том, как каменный орех создал края кратера.

Что бы произошло, если бы он сам оказался в Моменте? Если бы он траектировал?Если есть вообще какие-либо признаки, малейшее нарушение правил…

Айрав наклонил лысую голову, пронзительно уставившись на него из-за очков, ожидая ответа.

– Как такое могло произойти? – спросил Ираван. – Где были архитекторы Диска?

Айрав постучал по запястью и взмахнул рукой, так что над столом зависла карта города. Некоторые его части еще находились в стадии строительства, и доступ к воде, солнечному освещению и движущейся архитектуре был ограничен. Конечно, все эти пространства предназначались для горожан. Пространства для архитекторов были полностью готовы и радовали глаз красотой и пышной зеленью. Грудь Иравана пронзил гнев – на себя, на Ахилью, на совет, а также на то, что прямо сейчас он не мог бороться против такого неравенства.

– Архитекторы Диска истощены, – сказал Айрав в качестве объяснения. – Их линии созвездий становятся слабее, и они совершают ошибки. Они идут кратчайшим путем и не в состоянии контролировать Момент должным образом. Этого следовало ожидать. Мы потратили много энергии на траектирование при посадке и взлете.

– Посменное дежурство, – начал Ираван.

– Это мера предосторожности, а не гарантия отдыха…

– …сводит на нет возможность истощения архитекторов, – закончил Ираван.

Он повторил то, что сказал Бхарави двумя неделями ранее, когда они приземлились в джунглях.

– Это происходит потому, что траектировать становится сложнее. Из-за вмешательства.

– Ты продолжаешь настаивать на своей версии, – жестко сказал Айрав. – Тем не менее мы все трое изучили Момент и не обнаружили никакогоРезонанса.

– Ты можешь не верить моей теории, Айрав, но это больше не про меня. Если возникнет сбой в траектировании, мы врежемся в ярость земли.Мы все умрем. Это конец цивилизации.

– Успокойся, Ираван, – устало вставила Чайя. – Мы осознаем последствия…

– Тогда избавьте меня от этого нелепого испытания и позвольте помочь.

– Тыпомогаешь, – холодно сказал Айрав. – Расследуя инцидент с учетом собственной теории.

Саркастический смех Иравана эхом разнесся по роскошному залу.

– Без траектирования? Без изучения Момента?

– Никто, – осторожно ответил Айрав, – не запрещал тебе траектировать.

Его слова были встречены напряженным молчанием.

Ираван уставился на остальных. Киана нахмурилась, а Лаксия выглядела слегка любопытной, как будто ждала, что же он будет делать дальше. Но Бхарави – его ближайший друг и наставник – оставалась невозмутимой, водя пальцами по лежавшему перед ней блокноту.

Он прочел предостережение у нее на лице. Это была ловушка, хотя и незамысловатая.«Он дал тебе лозу, чтобы посмотреть, выкарабкаешься ли ты из этой ямы или удавишься на ней». Сердцебиение у Иравана ускорилось. Он облизнул внезапно пересохшие губы. С усилием взял себя в руки.

– Я оговорился, – сказал он, глубоко вдыхая. – Я хотел сказать, что мне не следует траектировать в моем состоянии.

Они продолжали смотреть на него. Чайя качнула головой в сторону Айрава – так они обменивались секретными посланиями. Эти двое всегда были близки, их отношения во многом напоминали отношения Иравана с Бхарави. Чайя всегда примет сторону Айрава. Они его не послушают.

Ираван повернулся к Киане.

– Кто-нибудь из других ашрамов приземлялся во время затишья?

Старший гелиотехнолог Киана нахмурилась и поправила очки.

– Мы не отслеживали, для этого требуется слишком много ресурсов. Но я могу показать тебе данные онашем приземлении.

Она постучала по браслетам из бусин рудракши и заменила голограмму Айрава записью об узорах пыли в джунглях и использовании траектирования во время последней земной ярости. В отличие от приказа на взлет, который, по сути, диктуется ничем не контролируемой земной яростью – приказа, которому подчиняется каждый ашрам, приземление представляет собой анализ преимуществ и недостатков. Схема приземления у всех ашрамов разная и зависит от архитектуры каждого ашрама, его главных деревьев-основ, того, сколько энергии расходуют их Диски на посадку и повторный взлет. Накшар решил приземлиться в прошлый раз, потому что его архитекторам требовалась передышка.

– Что именно тебя интересует? – спросила Киана с другого конца стола.

– Я считаю, что в работу поста наблюдения с магнарутом вмешался Резонанс, и хочу знать, сколько других ашрамов зарегистрировали что-либо подобное.

Айрав повернулся к Бхарави.

– Ты была на посту перед посадкой. Как по-твоему, магнарут действительно как-то необычно реагировал?

– Нет, – ответила Бхарави, качая головой. – Он успокоился и расслабился, как и должен был, когда прекратилась земная ярость. Поэтому я и запросила посадку.

– Но почему-то он не выпустил шипы, когда на посту дежурила Наиля, – разочарованно сказал Ираван.

Он вкратце рассказал о том, что сообщила ему Наиля о звездах магнарута, в которых не произошло никаких изменений, о том, что само растение сохраняло спокойствие даже после того, как сработала сигнализация готовности к взлету.

– Единственное объяснение – Резонанс, – закончил он.

– Не единственное, – перебил Айрав.

И снова воцарилась тишина, на этот раз более зловещая.

Ираван нахмурился, глядя то на одного советника, то на другого. Киана моргнула и отвела взгляд, перекатывая трость вдоль коленей. Лаксия кашлянула, ее взгляд скользнул по пустому месту Манава.

И тут до Иравана дошел весь смысл слов Айрава.

Голограммы, которые он изучал до прихода Иравана, жесткая манера поведения, расчетливое молчание Бхарави…

Он сказал Ахилье, что никто не способен воздействовать на магнарут, растущий на посту наблюдения, но правда состояла в том, что архитектор-экстатик мог манипулировать разрешениями дерева рудракши – именно это делало экстаз таким опасным для города. Архитекторы в здравом сознании ни за что не стали бы так поступать. В случае с Манавом, чуть менее пяти лет назад, только что получивший должность Ираван поймал Манава в Моменте, когда тот привязывал дюжину линий созвездий к звезде рудракши. В первом восприятии Манав вполне здраво беседовал с Ираваном, абсолютно игнорируя то, чем занимался во втором.

Это была крошечная неосознанная оплошность. Но именнотаким и был путь к экстазу – одна маленькая оплошность за другой.

Пока однажды они не приведут к разрушению города и не поставят под угрозу всю жизнь в ашрамах.

Под пристальным взглядом Айрава сердце Иравана учащенно забилось, ладони вспотели, и он подавил желание вытереть их о курту. Его взгляд упал на Киану, единственного человека в комнате, который был заинтересован в том, чтобы поверить ему.

– Киана, пожалуйста, – сказал он срывающимся голосом. – Пожалуйста, подумай о том, что я сказал.

Бхарави нахмурилась. Айрав просто покачал головой.

Но Старший гелиотехнолог Киана снова кивнула.

– Следующий сеанс связи с ашрамами-побратимами запланирован через несколько дней. Я попрошу у них журналы регистрации данных во время взлета и посадки.

– А пока, – пробормотала Чайя. – Возможно, тебе не стоит перенапрягаться, Ираван. Тебе нужно восстановиться. Это лучшее, что ты можешь сделать прямо сейчас.

Ираван ничего не ответил, руки у него дрожали. Было абсолютно очевидно, что его хотят отправить в отставку.

В нем поднялся гнев, внезапный и острый, сдавив горло.

Он чуть было не возразил, что все еще является Старшим архитектором, но прежде чем он смог подобрать нужные слова, поднялась Бхарави.

– Я прошу закрыть это заседание, – сказала она.

Айрав перевел взгляд с Бхарави на Иравана, затем пожал плечами в знак согласия. Остальные кивнули, и Киана встала со стула, опираясь на трость.

Бхарави взяла лежавший перед ней блокнот и подошла к Иравану. Ее поза выражала полное безразличие, но при этом призывала:«Пойдем со мной. Я объясню».

На секунду Ираван застыл. Ему хотелось встряхнуть их, заставить признать существование Резонанса, увидеть опасность, которую сейчас видел только он. Но все, кроме Кианы, бормотали что-то о других вещах, о которых Ираван явно забыл. Бхарави уже была за дверью, и ему больше нечего было делать в палате заседаний.

Бросив последний отчаянный взгляд на Старшего гелиотехнолога, Ираван развернул инвалидное кресло и последовал к выходу за Бхарави.