Ираван двинулся вперед, когда толстая, узловатая ветка образовала под его креслом твердую площадку. Ахилья последовала за ним, и ниша закрылась, хлопнув корой. Их общая ниша была устроена на одной из самых высоких ветвей фигового дерева, формировавшего библиотеку Накшара. Тремя этажами ниже, в самой сердцевине дерева, сквозь просветы в длинных листьях виднелся главный зал. Горожане толпились у каменного бассейна в центре, наполняя глиняные кувшины кристально чистой водой, и несли их обратно к меньшим ветвям, которые были выполнены в форме скамеек. Ираван подумал, что было бы неплохо спуститься в недра фигового дерева, миновать зал под открытым небом и общественные помещения на самых нижних ярусах. Бхарави посоветовала бы сделать именно так, чтобы Накшар увидел его и Ахилью вместе.

Но потом он взглянул на жену, на ее дрожащие плечи и невидящие глаза.

Ираван сглотнул и взялся за ветку, которая спиралью вилась за пределами дерева.

Ни один из них не произнес ни слова. Ахилья заправила прядь длинных черных волос за ухо. До Иравана донесся насыщенный аромат сандалового дерева, и он глубоко вдохнул его. Когда-то в этом мягком аромате было утешение: дом, безопасность,Ахилья. Теперь же им овладела острая тоска, а вместе с ней и вызов.

Он не думал, что пребывание в инвалидной коляске заставит жену простить его – для этого она слишком хорошо его знала. И все же ее маневр с выдвижением кандидатуры был настолько изобретательным, что казался почтидьявольским.

Процесс выдвижения представлял собой не просто проверку кандидата – это была и проверка советника. Власть в совете проистекала из плодотворных решений, из рискованных предприятий, которые окупались в долгосрочной перспективе – именно поэтому Ираван выбрал Наилю в качестве протеже. Если бы ее повысили с должности Младшего архитектора до советника, он и сам получил бы больше влияния, чем возможность принимать только какие-либо несущественные решения. Но выдвинуть Ахилью или Дхрува? Эти двое не сделали ничего для выживания Накшара. Их кандидатуры были заранее обречены на провал, и это подорвало бы его тщательно выстроенную репутацию, безвозвратно ослабило бы его позиции.

Кроме того, он сомневался, что это былоправильно. Стабильность совета напрямую влияла на устойчивость города. Члены совета принимали большинство решений сообща, либо большинством голосов, либо единогласно. Наконец, совет обеспечивал хрупкое равновесие между траектированием архитекторов и желаниями неархитекторов – равновесие, от которого зависели и сам полет, и выживание.

Это означало, что должность советника прежде всего была связана с умениемвстроиться в систему. А Ахилья и Дхрув на протяжении всей карьеры только и делали, что проявляли презрение к архитекторам. Но гелиотехнолог был как минимум более безопасным вариантом, потому что гелиотехнологи, по сути, должны были работать в связке с архитекторами. Но Ахилья? Все ее исследование было направлено на то, чтобы обесценить труд архитекторов, сделать их ненужными. Решение о назначении в совет кого-либо из них навряд ли было бы справедливым по отношению к Накшару. Смогут ли они принимать трудные решения, чтобы сохранить ашрам в целости и сохранности? Ираван прижал руку к шее, чтобы унять поселившуюся там острую боль. Массивная сучковатая ветвь под ним плавно превратилась в пандус, затем со скрипом трансформировалась в широкие ступени для Ахильи. Проект был старым и неэффективным. Интересно, почему архитекторы Диска до сих пор не создали постоянные лестницы? Или, еще лучше, не заменили все лестницы в ашраме пандусами? Накшар раскинулся на плоской поверхности, занимая площадь в несколько акров. С таким большим пространством можно было бы довольно легко преодолевать и подъемы, и спуски, и можно было бы сэкономить силы, требуемые для траектирования, а не тратить их на бесконечные трансформации. Вот что значит быть членом совета: необходимо думать обо всех мельчайших решениях, которые влияют на их мир. Смогут ли Ахилья и Дхрув учитывать такие вещи в своих исследованиях?

К удивлению Иравана, Ахилья, нахмурившись, посмотрела на ветку и встала рядом с ним на пандус. Навряд ли ей было известно хоть что-то об архитектурной эффективности – и тогда этот поступок можно было расценить как небольшой знак прощения. Он внимательно посмотрел на нее, но ничего не сказал. Вместе они спустились по толстым ветвям дерева.

Наконец инвалидное кресло Иравана погрузилось в землю.

Они оказались на той самой игровой площадке, на которую смотрела их общая ниша. Над ними проносились легкие белые облака. Игровая площадка была небольшой – меньше, чем любая из последних разработок Накшара. Через несколько часов поле покроется травой, между деревьями поднимутся качели и брусья и закрутятся плавными петлями горки. День не успеет закончиться, как ее обнаружат дети. Конструкция площадки была компромиссной, простой и невзрачной, созданной так, чтобы архитекторы не утомляли себя сохранением линий ее созвездия. Ираван открыл рот, чтобы рассказать об этом Ахилье, но она ковыляла рядом с ним такая несчастная, с поникшими плечами. Волосы темной завесой скрывали ее лицо. В библиотеке глаза у нее выглядели опухшими, а на щеках отчетливо виднелись дорожки от слез.

Ираван остановил инвалидное кресло.«Что я делаю?» – внезапно подумал он. Выдвижение, расследование, даже архитектурные проекты Накшара – все это его игры. А она нуждалась в утешении. Его пронзило отвращение к себе, заставив вздрогнуть. Он протянул к ней руку, но она продолжила идти.

Ираван вздохнул и потер лицо.

Идущая впереди Ахилья остановилась и слегка обернулась, посмотрев на него потухшим взглядом.

– Прости, – сказал он. – Мне не хочется, чтобы это было вот так. Кажется, я никак не могу понять, как все исправить. С тобой. С нами. Если ты не хочешь идти, это… это нормально. Решение совета все равно будет справедливым. Они дали клятву исцеляющей ветви.

Он сжал кулаки, чтобы она не видела, как дрожат у него руки.«Если они заметят хоть какие-либо симптомы, хотя бы еще один признак неудачного брака, экспертизы не избежать».

– Неужели между нами все кончено навсегда?

Ахилья так долго молчала, слегка развернувшись и пристально глядя на него, что он испугался, что она его не услышала.

– Не знаю, – ответила она наконец. – Ты бросил меня на семь месяцев.

Ираван поморщился.

– Я… Я был неправ, поступая так. Этого… не должно было случиться.

Извинения прозвучали неубедительно. Ираван схватился за затылок, где поселилась острая боль. В течение всех семи месяцев его гнев казался ему правильным,честным, а о чувствах Ахильи он не думал совсем, и в результате его поступок, не обоснованный ни логикой, ни любовью, косвенно повредил ему самому. Каким человеком он теперь выглядел в ее глазах? Каким мужем? В лобной части головы у него снова открылись два пути, вездесущие, неумолимые, один – к жене, а второй – к этому гнусному человеку, которым он себя показал.

– Тебе надо было спасти сначала Оама, а потом меня, – сказала она срывающимся голосом.

– Я не собирался оставлять тебя там, Ахилья. Ты бы погибла.

– А теперь меня убивает чувство вины.

– Думаешь, меня не убивает?

– Тебе надо было уйти, когда я тебе говорила, – сказала она.

– Тебе надо было вернуться, когда я тебя об этом просил, – ответил он.

Они уставились друг на друга. На секунду он увидел их обоих такими, какими они были когда-то: смеющимися вместе в день свадьбы. В глазах Ахильи плясали огоньки, когда она надевала ему на шею свадебную гирлянду. Он бросился к ней и поцеловал, заявляя на нее права навсегда. Когда-то они были счастливы, все время прикасались друг к другу, сплетали руки, постоянно подталкивали друг друга локтями и обнимались. Теперь его пальцы дрогнули, желая почувствовать ее, утешить, но ее неприкрытая боль пронзила ему сердце, и Ираван первым отвел взгляд. Он проехал вперед на инвалидном кресле, и Ахилья снова двинулась за ним.

– Отцы Оама… – неловко начал он.

Она сглотнула и прижала ладони к глазам.

– Они хотят переехать в другой город. Киншар или Рейкшар.

– Я должен был пойти к ним, – сказал он, чувствуя, как болит голова.

Он говорил об этом Бхарави всю последнюю неделю, пока лечился, когда она приходила навестить его, но Старший архитектор, сидя на краю его кровати в санктуме, каждый раз сжимала губы в жесткую линию.

– Никому не нужно знать, что там, в джунглях был архитектор, – многозначительно сказала она, когда он предложил принести личные извинения.

Ираван сел, несмотря на боль в конечностях. Он никак не мог выкинуть из головы образ того, что сделал – как он отпустил Оама, как из последних сил втолкнул себя в Накшар. Чувство вины было слишком сильным, и это, он точно знал, влияло на его выздоровление.

– Сейчас речь не орепутации архитекторов, Бха, – сказал он. – А о том, как поступить правильно. Я был обязан о нем позаботиться.

– И что, по-твоему, произойдет, Ираван? – парировала Бхарави. – Ты думаешь, что если расскажешь о своей роли, это снимет с тебя вину? Сейчас об этом не знает никто, кроме совета и Наили…

– Значит, ты считаешь, что самое мудрое решение – позволить Ахилье нести это бремя одной? Позволить родителям юноши думать, что в его смерти виновата она?Таков твой совет?

– Айрав дал тебе три недели, – невозмутимо продолжила Бхарави. – Одну ты потратил на восстановление, и давай не будем переоценивать прогресс, которого ты сможешь добиться за две другие. Лаксия передаст соболезнования совета отцам Оама. А тебе нужно забыть о том, что произошло в джунглях, и сосредоточиться на расследовании.

Они спорили почти час, все больше и больше возбуждаясь. Чувство вины в Ираване росло вместе со злостью на себя, на Бхарави, на весь совет, но Бхарави была неумолима. В конце концов Ираван устал, силы его иссякли. Он неохотно согласился на ее требования, но головная боль стала намного сильнее, а тяжесть в груди только усилилась.

– Возможно, надо было пойти, – тихо сказала Ахилья, взглянув на него. – Возможно, его отцы не захотели бы покидать Накшар.

– Я… я тоже так считаю. Но на данный момент, чем меньше людей знает о расследовании и экспедиции, тем лучше для… нас обоих.

Она тихо усмехнулась.

– Значит, сейчас ты ловко просишь меня замолчать?

– Гнев и ярость, Ахилья… я не… Это не…

Ираван глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. В нем пульсировала глухая злость.

– Ты делаешь только то, что считаешь правильным. А я изо всех сил стараюсь наладить отношения между нами, но… я не могу делать это в одиночку. И я не смогу этого сделать, если ты в каждом моем слове будешь выискивать какой-то подтекст. Подозревать меня в чем-то…

Она долго изучала его.

– Это будет нелегко. Мы злимся друг на друга.

– Злиться, по крайней мере, честно. Но все время подозревать? Это лишает меня –нас – любых шансов на примирение.

– Мы можем определить предел для усилий.

– Или обнаружим, что мы такие, какие есть. Мы всегда возвращались друг к другу, несмотря ни на что, Ахилья. Всегдавозвращались.

Взгляд у нее стал задумчивыми. Возможно, она вспоминала те другие времена, когда они спорили и благодаря этому становились сильнее.

Гнев и ярость, он надеялся, что она тоже помнит об этом. Он не траектировал уже неделю, и разуму не хватало комфорта Момента. Но, по крайней мере, сейчас возможность траектировать была ему доступна, хоть и не поощрялась. Но в случае экспертизы на экстаз – в случаеотсечения…

Тяжело дыша, Ираван схватился за подлокотники инвалидного кресла. Его полностью отрежут от Момента, лишив возможности естественного погружения во вторую форму восприятия, лишив силы, превратив даже не в обычного человека, а в жалкое подобие. Он наблюдал за Ахильей, дыхание у него было поверхностным.«Если они заметят хоть какие-либо симптомы, хотя бы еще один признак неудачного брака…»

Ахилья взглянула на него, затем кивнула. Ираван слегка вздрогнул, выдохнул и отпустил подлокотники.

Поле сузилось до туннеля из розовых кустов, а затем вышло на одну из главных улиц Накшара. Ираван направился той же дорогой, какой ехал к библиотеке, но там, где всего час назад было пусто, теперь возник базар. Во всех направлениях тянулись высокие многоярусные деревья, тонкие и слабые на вид. Перейти с одного дерева на другое можно было по простеньким деревянным мосткам. Продавцы и ремесленники раскладывали товары на плоских ветвях и между корнями, громко предлагая покупателям сари, резные украшения и керамику.

Глядя на теснившиеся на ветках прилавки и скудный выбор видов растений, Ираван узнал руку Айрава. Этот человек пожертвовал пространством ради эффективности, безопасности и благосостояния архитекторов, но не учел, как это отразится на гражданах. Владельцы магазинов приветствовали Иравана, задавали ему вопросы о месте для торговли, хотели, чтобы деревья были толще, прочнее и сохраняли устойчивость.

Он махнул им рукой, но не остановился, его беспомощность росла с каждым моментом. Сказать им, что траектировать становится все сложнее, он не мог. Даже самый молодой архитектор знал, что, если в ашраме поднимется общая паника, это сильно отразится на архитектуре. Траектирование базировалось на желаниях сознания: если неархитекторы потеряют желание поддерживать власть, линии созвездий могут ослабнуть, нарушится структура и целостность ашрама – опасное последствие в полете, которое может повлиять на выживание всех и каждого.

В структуре уже возникли недостатки, и беспокойство граждан несомненно еще сильнее ослабит конструкцию, запустив бесконечный цикл разрушения архитектуры. Это был еще один щекотливый вопрос, решая который совет должен был действовать осторожно, чтобы не поставить под угрозу весь дизайн, но здесь и сейчас решение Айрава использоватьэти растения для общественных пространств только вызовет недовольство граждан, трансформирует их стремление к безопасности в чувство негодования. А в результате появятся сотни таких, как Ахилья, что, в свою очередь, будет способствовать повышению сложности траектирования. Интересно, что за игру вел этот человек?

Ираван поджал губы, нахмурившись. Он уже видел и ощущал, как его отсутствие в совете влияет на архитектуру – он бы яростно выступал против именно такого дизайна. В молчаливом разочаровании Ираван провел рукой по волосам. Они с Ахильей зигзагами пробирались сквозь хаос, и их молчание пронзительно выделялось среди шума.

Наконец Ахилья нарушила молчание.

– Куда мы идем? – спросила она бесцветным голосом.

Ираван взглянул на нее.

– В Академию архитекторов. Поговорить с Наилей.

– Думаешь, это ее вина?

– Нет. Чтобы подать сигнал оповещения, не нужно обладать какими-то особенными навыками траектирования. Это под силу даже начинающему архитектору.

Ахилья кивнула на продавца, торгующего сари.

– Почему бы тебе просто не страектировать прямой путь в Академию, вместо того чтобы идти через город?

– Архитектору не положено траектировать, когда он не на дежурстве.

Она взглянула на него, открыла рот, затем снова закрыла. Мысленным взором Ираван увидел Бхарави, предупреждающую его о последствиях чрезмерного траектирования.

– Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, – пробормотал он. – Могла бы и вслух сказать.

У Ахильи вырвался удивленный смешок.

– Я пытаюсь доверять тебе.

– Да, – вздохнул Ираван, – архитекторам не положено траектировать вне работы. Конечно, раньше это меня не останавливало. Будучи Старшим архитектором, я не соблюдал некоторые правила, но я не должен был этого делать без веской причины, несмотря ни на что.

Шрамы от траектирования во время побега из джунглей все еще горели на коже и выглядели как рубцы. Дерево рудракша не сделало ничего, чтобы исцелить их. Ираван подавил желание пощупать их под куртой. Плохо было и то, что он до сих пор ясно видел их – грубые, кривые, обвивающие предплечья и локти, напоминающие выжженное навечно клеймо. Даже не будучи целителем, он знал, что такие шрамы – результат очень серьезной травмы. Он может вообще никогда не оправиться от нее, независимо от того, сколько времени проведет в санктуме. Он занервничал, подумав о возможных последствиях.

– Ах да, чуть не забыл, – сказал Ираван, сглотнув, и снял с запястья браслет с единственной черной бусиной рудракши. – Это тебе.

Уголок губ Ахильи иронично приподнялся.

– Немного поздновато дарить мне украшения, тебе не кажется?

Он ответил легкой улыбкой.

– Думаю, мне пора как-то начинать мириться.

Ее пальцы коснулись его ладони, когда она забирала браслет, и Ираван едва сдержался, чтобы не сжать их. Он опустил руку. По коже у него вверх и вниз забегали мурашки.

– И что это? – спросила она, повесив браслет на палец.

– Это ключ. Который позволит тебе попасть в любое место в ашраме, везде, куда разрешен вход только архитекторам: и в санктум, и в сад, словом, ты сможешь пройти везде, куда прохожу я, будучи Старшим архитектором.

Ахилья резко вскинула голову.

– А остальные члены совета? Они не против, что ты отдаешь мне такой ценный ключ?

– Они не знают, – ответил Ираван, выдержав ее взгляд.

Он тщательно просчитал риски. Браслет ему не нужен, он может использовать комбинацию других бусин, но делиться своими разрешениями было, конечно же, нарушением правил, и Бхарави предупреждала его об этом. Однако отношения между ним и Ахильей ухудшились слишком сильно, и несколько книг из архивов архитекторов не помогут решить проблему. Она была чрезвычайно умна и видела его насквозь. Ему нужно было выйти за рамки дозволенного, что стало бы настоящим признаком раскаяния. Ираван знал, что на самом деле ничто из перечисленного не могло смягчить ее в достаточной степени, но у него не было такой роскоши, как время и деликатность. Он вцепился в инвалидное кресло, затем заставил себя отпустить руки.

– Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, – сказала Ахилья с тенью улыбки на лице. – Мог бы и вслух сказать.

Он не улыбнулся в ответ.

– Ты пытаешься доверять мне. Меньшее, что я могу сделать, это вернуть твое доверие.

Ахилья не сводила глаз с браслета, надевая его и пряча под рукав курты.

– Я буду осторожна, Ираван.

Он снова вздохнул с облегчением и кивнул в знак благодарности. Они пересекли деревянный мост, удаляясь от лесного базара, спустились по другому пандусу, на этот раз в районы, часто посещаемые архитекторами.

Архитектура сразу же изменилась. Пандус вывел их на просторную поляну, где высокий водопад, созданный на основе гелиотехнологий, превращался в сверкающий поток. Вокруг в изобилии росли цветы: лилии, тюльпаны, даже цветущая вишня, а ведь для того, чтобы вырастить что-то выше всех этих деревьев, требовались особые усилия. Каждый куст тщательно подстригли, придав эстетичную форму. Ираван почти видел сложные линии созвездий, которые сохранили, чтобы оставить нетронутым дизайн. Мимо суетливо прошли несколько молодых архитекторов в зеленых куртах, торопливо поклонившись ему. Затем они с Ахильей остались одни, лицом к арке из толстых золотистых листьев над широкой стеной из коры.

Ахилья застыла, положив руку на запястье, уставившись на арку. На мгновение Ираван не понял ее колебаний.

Но затем он перенесся в те дни, когда проходил обучение. Только прибыв из Ейкшара двадцатилетним Младшим архитектором, он впервые увидел Ахилью, когда она посетила Академию в рамках тура для граждан. Ираван был настолько околдован ее умными глазами и сардонической улыбкой, что почти потерял способность траектировать и был сбит с ног каким-то корнем, который исхлестал его, словно кнутом. Он разыскал ее на следующий день.

Он считал эту историю очень романтичной. Из всех мужчин, женщин и многих других людей, с которыми он когда-либо вступал в отношения, раньше никто и никогда не воздействовал на него таким образом. Но сначала Ахилья вообще не воспринимала его, и он понял, что она неправильно оценила их встречу. Тур был рассчитан на то, чтобы показать горожанам, как живут архитекторы и как сами горожане не будут жить никогда, и это, по задумке организаторов, должно было укрепить восхищение архитекторами. Молодой Ираван был смущен и ошеломлен.

– Прикоснись к браслету, – тихо сказал он. – Сосредоточь свое желание на Академии.

Взгляд Ахильи медленно переместился на него. Удивленная, она молча постучала по браслету, палец у нее дрожал.

Кора перед ними со скрипом раздвинулась, но Ахилья не пошевелилась. На бледном как мел лице четко выделялись дорожки слез. Иравана охватил стыд. Та самая женщина, которая была абсолютно бесстрашной в джунглях и совсем не боялась якшу… Что же он и Накшар – ашрам, советником которогоон являлся, – сотворили с ней? Тяжесть все сильнее давила ему на грудь. Он молча покатил инвалидное кресло вперед и первым вошел в Академию.