Браслет Иравана согревал ее запястье. Ахилья играла с ним, то поднимая выше, то опуская ниже. Ей никак не верилось, что он у нее на руке. Ираван буквально вручил ей власть совета Накшара. И все же ей было неуютно, неловко, словно под кожей у нее сидела заноза. Она этого пока не заработала – не заслужила. Ахилья снова потянула за бусину рудракши, ощущая ее непривычный вес.

Потом поняла, что привлекает к себе внимание.

Арка вела в широкий внутренний двор в форме четырехугольника. Туда выходили многочисленные ярусы из полированной золотистой древесины платимении, создавая впечатление, как будто Ахилья находилась в полой квадратной башне. Студенты в мантиях, накинутых на зеленую и серую униформу, состоявшую из штанов и курты, слонялись небольшими группами и стояли на балконах, глядя вниз. Некоторые окликнули Иравана, и он помахал им рукой, но когда их взгляды упали на Ахилью, восхищение сменилось сначала любопытством, а потом и презрением. Раздалось приглушенное насмешливое хихиканье, и щеки у Ахильи вспыхнули.

Хотя сам Ираван тоже явился без полупрозрачной мантии архитектора, он все равно оставалсяИраваном, Старшим архитектором и одним из самых уважаемых советников Накшара. Ахилья же была никем, и это было очевидно с первого взгляда.

Она снова почувствовала себя ребенком, которого собственные родители и их друзья оценивали не слишком высоко из-за того, что она родилась без способности траектировать. В последнее время все больше и больше людей рождались с этой силой, но ей не повезло, и ее охватил скрытый стыд, с которым она ничего не могла поделать.

Но она точно могла сдержать свою реакцию.

Ахилья опустила запястье, выпрямилась и смело посмотрела на архитекторов.«Ты делаешь это ради Оама, – напомнила она себе. – Ради Оама и Дхрува и получения места в совете, что заставит архитекторов переосмыслить свое пренебрежение». Стиснув зубы, она последовала за Ираваном в один из широких коридоров, окаймляющих двор.

В отличие от других частей города, которые казались довольно тесными и неприглядными, Академия архитекторов выглядела изысканно. Ни одно дерево не было корявым, все стволы во дворе были расположены равномерно и симметрично. Сквозь ветви проникал солнечный свет, танцуя по зеленой листве, с крон деревьев стекали потоки нежных цветов. Пол покрывала необычная трава, пышной мозаикой росли золотые и голубые цветы, а ботинки Ахильи утопали в мягком мхе. Даже перила вдоль коридоров были изящными. На дереве мерцали узоры, вырезанные методом художественного траектирования. Ираван остановился возле тускло освещенного класса. Внутри вокруг высокой колючей травы стояли юные начинающие архитекторы в серой униформе. Он незаметно отошел в сторону дверного проема, но Наиля, которая вела занятие, заметила их, и тогда все поклонились. Некоторые мальчики и девочки защебетали, подталкивая друг друга локтями. Ираван улыбнулся и махнул им рукой, чтобы они продолжали.

– Ты им нравишься, – заметила Ахилья.

– Они просто увлечены, – пробормотал он. – Некоторые особенно.

– Но ты им нравишься. Всем им. Ты давно уже не преподаешь, но, полагаю, это не проходит бесследно.

– Прошлоне так уж много времени, – сказал он, и голос его прозвучал настороженно. – Я был здесь недавно, во время последней ярости земли, когда…

Когда он не навещалее.

Грудь Ахильи сжалась от гнева и боли, но она ничего не сказала. Эти семь месяцев… они поссорились не первый раз. Однажды, задолго до этой, у них произошла похожая ссора, которая тоже отдалила их друг от друга.

Тогда они встречались уже целый год, а Накшар как раз совершил прорыв в собственной истории, впервые допустив в совет гелиотехнологов. Город был богато украшен: на каждом углу росли цветы, на каждом кусте мерцали светосферы. Они праздновали это знаменательное событие вдвоем, открыв последнюю бутылку расы[8] Иравана, которую он привез из Ейкшара. А потом Ираван обратился к Ахилье и предложил ей стать гелиотехнологом.

– Эта профессия стала перспективной, – сказал он, лениво вытянув руку и положив голову ей на колени. – Может, и тебе стоит о ней подумать. Ты сможешь изменить мир.

От неожиданности Ахилья застыла, распутывая его волосы. Где-то взорвалась световая хлопушка, заполнив небо сияющими искрами.

– Я изменю мир с помощью археологии, – осторожно сказала она. – Придет время, и изменю.

– Да, но посмотри, куда летят семена, Ахилья. Если бы ты обратила взгляд вперед, а не назад, могла бы сделать очень много!

Заявление было настолько грубым и жестоким, что Ахилья в ярости резко оттолкнула его от себя.

– А почему мы говорим обо мне?

– Я просто…

– Я хочу изменить ситуацию, следуя именноэтим путем. Своим путем, Ираван. Почему ты не веришь в меня?

На лице Иравана отразилось раздражение.

– Я верю в тебя, но как археолог ты усложняешь себе задачу. Почему бы не попробовать что-нибудь получше…

–Получше? Ираван, а почему гелиотехнологи лучше? Просто потому, что так наконец-то решили архитекторы? Почему ты думаешь, что археология хуже? Ты должен быть на моей стороне.

Они оба были так злы друг на друга, что следующие два месяца провели порознь. Однажды Ахилья вернулась домой и увидела, что стены ее комнаты усыпаны цветами жасмина. Раскаявшийся Ираван ждал ее с редкой книгой из архива архитекторов, которая помогла ей расширить свои теории.

Она взглянула на мужа, и ее гнев поутих. Извинения Иравана за то, что он бросил ее сейчас, вряд ли были лучше, чем те, что он принес много лет назад, нохотела ли она фальшивых извинений? Они всегда умели не соглашаться друг с другом, и именно это делало их сильными, позволяло быть самими собой, всегда оставаться такими и всегда возвращаться друг к другу. Что же с ними произошло? Она не могла вспомнить, когда все стало совсем плохо, но понимала, что в основе их разногласий всегда была гордость. И все же Ираван пришел к ней сегодня, независимо от причин. Он пытался, несмотря на свои чувства, несмотря на обязательства перед советом. Ахилья повернулась к классу, пытаясь сосредоточиться.

Один за другим дети в классе начали излучать сине-зеленый свет, их кожа красиво мерцала. По мере того, как Наиля произносила новые инструкции, некоторые ученики переставали светиться, в то время как другие вспыхивали ярче.

– Что они делают? – спросила Ахилья.

– Они учатся входить в Момент, – сказал Ираван. – Это когда…

– Я знаю, что это такое, – сказала она, затем слегка улыбнулась, чтобы смягчить горячность в голосе. – Язамужем за Старшим архитектором уже более десяти лет.

– Не думал, что ты помнишь.

– Не все наши воспоминания плохи.

– Н-нет, – сказал Ираван, взглянув на нее и заикаясь от удивления. – Не все.

Ахилья кивнула головой в сторону детей, чувствуя, как краснеет, пока он наблюдал за ней, все еще удивленный.

– Это кажется довольно простым.

– Так оно и есть. Это самая простая часть траектирования. Это первое, чему мы учим начинающих, и делаем это месяцами, независимо от того, насколько талантлив ребенок, потому что это самое важное, чему должны научиться архитекторы.

– Это имеет отношение к расследованию?

Ираван жестом обвел класс.

– Видишь те растения в центре?

Ахилья прищурилась. Колючие сорняки колыхали вокруг листьями, похожими на наконечники стрел. В сознании у нее вспыхнул образ Иравана, кричащего, чтобы она вернулась, и подвывающий Оам.

– Это… – сказала она. – Это… магнарут?

– Да, это он… – Ираван оборвал себя.

Ахилья, пошатываясь, отошла от дверного проема, тело у нее задрожало. Она прислонилась к стене напротив класса. На полу выросла скамейка, и Ахилья рухнула на нее, обхватив себя руками.

Ираван выругался. Он подъехал к ней в инвалидной коляске, но Ахилья едва его заметила. Она снова погрузилась в земную ярость, увидела себя в гнезде, увидела, как кричит Оам. Она знала, что произойдет дальше. Знала, что сейчас он погибнет. Знала, что бросит его там одного. Дыхание у нее стало прерывистым. Ахилья закрыла глаза и снова увидела Оама: вот он подсказывает, как ей выбраться из зарослей, вот он бежит за ее сумкой. Она начала раскачиваться из стороны в сторону, тряся головой, пытаясь отогнать все эти образы, прежде чем они вернут ее в роковой момент.

По руке у нее скользнули пальцы Иравана. Ахилья крепко схватилась за них, и он сильно сжал ее руку, словно пытаясь влить в нее свою силу.

– Прости, – тихо сказал он. – Может быть, нам не стоит этого делать.

– Со мной все в порядке, – сказала она.

Она с трудом открыла глаза, и образы внезапно рассеялись. Ахилья отпустила его руку, стараясь не встречаться с ним взглядом.

– Спасибо.

Ираван кашлянул, сжал и разжал пальцы.

– Ты ходила в лазарет? За лекарствами, лечением?

– Я не могу, – прошептала она. – Там Оам… он там работал…

На лице ее мужа промелькнули неподдельные эмоции: вина, стыд и забота. «Неужели ты приревновал?» – кричала она в храме и знала, что он тоже вспоминает этот момент, но это воспоминание почему-то вызвало в ней неуместный смех. Представить, что Ираван ревнует, было все равно, что представлять, как говорит якша. Какими бы ни были его недостатки, ее муж был не тем человеком, который способен испытывать такие бессмысленные эмоции. Ираван открыл рот, возможно, чтобы сказать ей еще что-нибудь утешающее, но Ахилья покачала головой, ее мучило чувство вины.

– Итак, – быстро сказала она. – Магнарут, да?

Он колебался, но она смотрела на него, безмолвно умоляя сменить тему. Сейчас она не могла принимать утешения, только не от него. Это подорвало бы оставшиеся у нее силы.

В глазах Иравана промелькнуло понимание. Он снова повернулся к классу.

– Да, – сказал он глухим голосом. – Магнарут – один из самых чувствительных видов растений в ашраме. В данный момент ученики окружены звездами магнарута. И именно так все и происходит на посту наблюдения.

Ахилья глубоко вздохнула, в разуме у нее все еще бушевала земная ярость.

– Они входят в Момент?

– Они входят в Момент в окружении магнарута. Пункт наблюдения заполнен абсолютно чистым магнарутом, без каких-либо загрязнений и примесей. Это растение уникально – оно предчувствует земную ярость за несколько часов до ее начала. Изменения, которые происходят в растении, заметны любому обычному гражданину, но, когда архитекторы находятся в Моменте, оно позволяет им предсказать земную ярость за несколько часов, которые для нас воистину драгоценны. Когда надвигается земная ярость, все звезды магнарута обращаются к единственной возможности – они выпускают шипы и становятся колючими. Довольно сюрреалистичный опыт.

– Ты хочешь сказать, что ошибиться невозможно.

–Невозможно. Специалист уровня Наили ошибиться не мог. Магнарут, который растет здесь, в Академии, траектировать труднее, потому что он привык к траектированию в отличие от того, что растет на посту наблюдения. Но тот, что растет на посту наблюдения, – он девственный, первозданный, его при каждом приземлении выращивают из семян.

Ахилья покачала головой в непонимании.

– Тогда почему не сработала сигнализация?

Ираван криво улыбнулся ей.

– Правильный вопрос. Как работает сигнализация: когда архитектор видит, что звезды магнарута в Моменте выпускают шипы, он посылает сигнал на Диск архитекторов, используя свой ключ для поста наблюдения. Диск начинает готовить ашрам к полету, и в результате траектирования звучит рага полета, которая усиливается и распространяется гелиотехнологами в лаборатории. Вот что мы должны были услышать в джунглях. Но Диск вообще не получил сигнала от Наили.

– Может, кто-то повредил магнарут на посту еще до того, как туда пришла Наиля.

– Есть только одна возможность войти на пост наблюдения и выйти из него. Это ключ, бусина рудракши, которую я ей дал. Без него никто не сможет попасть на пост. Даже я – именно поэтому в первую очередь он был нужен мне.

– Значит, возможно, кто-то изменил ключ.

– И это сомнительно, – сказал Ираван, покачав головой. – Все четыре Старших архитектора встраивают в ключ от поста несколько лабиринтов, а затем ключ настраивают специально для дежурного архитектора. Когда я отдал его Наиле, я настроил ключ для нее, а это значило, что толькоона могла попасть на пост. Мы проверили ключ и уверены, что его никто не изменял. – Он остановился и посмотрел на Ахилью. – Ты можешь спросить других – Бхарави или Чайю. Если не веришь мне.

– Не думаю, что ты лжешь, если ты об этом.

– Спасибо.

– Ты находишь оправдания и избегаешь правды, и, кажется, я не знаю больше никого, кто способен так ловко формулировать фразы и манипулировать словами, подводя к совершенно неверной интерпретации. Но, – тяжело вздохнула Ахилья, – не думаю, что ты лжешь открыто.

– Какая бурная сентенция, но я ценю твое мнение.

Уголки его губ приподнялись в улыбке, но Ахилья не улыбнулась в ответ. В мыслях она увидела, как Ираван вошел в рощу, как потребовал, чтобы она взяла его с собой в экспедицию.

– Не понимаю я тебя, Ираван, – задумчиво сказала она. – Зная, сколько мер принимает совет, чтобы защитить ключ от поста наблюдения, ты просто взял и отдал его Наиле?

Он выдержал ее взгляд.

– Возможно, я не настолько предан ашраму, насколько должен быть предан член совета.

– Возможно, – согласилась она.

– Факт, который остался не замечен остальными членами совета, – сказал он и снова повернулся к классу, чувствуя себя неловко.

Ахилья продолжала изучать его. То, что Ираван сделал с ключом, а затем с браслетом, было очень типично для него. Ее муж часто вел себя безрассудно по причинам, известным только ему. Он пришел к ней уже дважды, и оба раза у него был скрытый мотив – в конце концов, это был Ираван. Но разве это делало его менее искренним? Да, у него были тайны, которые он хранил в сердце, но… он такой, какой есть. Она понимала это, когда выходила за него замуж. Более того, она наслаждалась этой его чертой. В прошлом, когда он, наконец, делился своими мыслями, ожидание откровения было намного приятнее самого откровения. Возможно, она должна была больше ему доверять. Ахилья покачала головой, пытаясь сосредоточиться на расследовании.

– А может быть такое, – сказала она, целясь наугад, – чтобы растения на посту не сработали.

Ираван пристально посмотрел на нее.

– Что ты имеешь в виду?

– Не знаю. Я же не разбираюсь в вашей архитектурной магии. Может, растения на посту наблюдения росли не так, как положено.

Ираван вздохнул.

– К сожалению, это нашамагия не может контролировать. Растения на посту растут как постоянный атрибут ашрама. Никаким траектированием этого не изменить.

Ахилья подняла бровь.

– А я думала, что траектированием можно изменить все.

– Только не дерево рудракши. Дерево рудракши настолько восприимчиво в спектре сознания, что с таким же успехом оно могло бы быть сложным существом. Оно такое же древнее, как сам Накшар, и его специально культивировали, чтобы у него были определенные неизменные желания. Как, например, выращивание исцеляющей ветви. Или ашрам, защищающий архитекторов любой ценой. Или магнарут, без помех произрастающий на посту наблюдения. Кем бы ни были первоначальные архитекторы Накшара, именно так они закодировали дерево, когда впервые вырастили его из юного побега. Даже Старший архитектор не может помешать этому.

Ахилья наклонилась вперед, упершись локтями в колени. Тон Иравана не был покровительственным, но он явно уже обдумал все, что она говорила. Нужна ли ему вообще ее помощь?

– Итак, это не саботаж, это не ключ, и это не магнарут, – сказала она.

– Вот именно. Система спроектирована с высокой степенью надежности. Она не может дать сбой.

– Тем не менее это произошло.

– Да. Произошло. И по логике, единственная возможная причина – человеческая ошибка.

Ираван замолчал, когда в Академии зазвучал негромкий звонок. Наиля объявила перерыв в классе. Дети подняли с пола сумки и начали выходить. Ираван кивнул им, подождал, пока все отойдут за пределы слышимости, и повел Ахилью в теперь уже пустой класс, где их с опасливым видом ждала Наиля.

Младший архитектор начала говорить еще до того, как они приблизились.

– Простите, Ираван-ве, – пробормотала она, запинаясь. – Я пыталась остаться, но Айрав-ве…

– Все в порядке, Наиля, – мягко сказал он.

– Я не хотела, чтобы у вас были неприятности…

– Конечно, не хотела. У нас всего несколько вопросов.

Пристальный взгляд Наили пробежался по Ахилье, брови поползли вверх, рот изогнулся в усмешке.

– У вас обоих? – мягко спросила она.

Ахилья напряглась. В животе вспыхнул жар, и Оам снова произнес у нее в голове:«Но такие люди, как мы, ничего не смыслят в полете и архитектуре…» Кожа под браслетом Иравана с бусиной рудракши зачесалась, и мысленным взором Ахилья увидела себя и Наилю, стоящих на одной из террас Накшара перед приземлением. Она услышала снисходительность в голосе девушки, когда та объясняла Ахилье – археологу, – что такое эта чертова земная ярость.

Глаза Иравана недовольно сверкнули из-за самонадеянного вопроса Наили.

– Младший архитектор? – сказал он с угрозой.

– Я… – Наиля смущенно рассмеялась. – Я не хотела никого обидеть. Это была неудачная шутка. Просто у нас в Академии не так уж много неархитекторов.

– Возможно, это потому, что вы не допускаете обычных горожан в свои привилегированные помещения, – сказала Ахилья, сжимая пальцы.

Ираван переводил взгляд с одной на другую.

На мгновение Ахилья подумала, что он скажет что-то еще, что он отчитает Наилю, как отчитал ее в роще перед экспедицией – как ни странно, она почти желала этого. Но он вздохнул и покачал головой.

– Наиля, что произошло после того, как я отправил тебя на пост наблюдения с ключом?

Младший архитектор накрутила на палец прядь волос и внимательно взглянула на него.

– Я пошла в храм по лабиринтам корней дерева рудракши. Ключ работал нормально, и на посту было полно свежего магнарута вот такой высоты… – Наиля подняла руку к талии и опустила. – Я вошла в Момент, как и должна была, но не стала траектировать. Это было довольно скучно.

Ираван фыркнул.

– А в Моменте ты ничего не заметила?

– Ничего. Звезды магнарута не выпускали шипы и не покрывались колючками. Не происходило вообще ничего, да я ничего и не ждала. Мы же только что приземлились. Должны были пройти дни или недели, прежде чем возник бы еще один приступ земной ярости.

– Значит, ты не подавала сигнал на Диск? – спросила Ахилья, скрестив руки на груди.

– Нет, – сказала Наиля, едва взглянув на нее. – Я поняла, что что-то не так, только когда зазвенело кольцо гражданина. Диск, должно быть, сам понял, что начался приступ земной ярости, и запустил процедуру взлета, поэтому у меня и зазвенело кольцо. Но я не почувствовала никаких изменений в магнаруте и не видела, что он выпустил шипы, ни в первом, ни во втором восприятии.

Ираван глубоко выдохнул.

– Все в порядке, Наиля. Можешь идти.

На мгновение Младший архитектор застыла. Она перевела взгляд с Иравана на Ахилью и обратно и открыла рот, как будто хотела сказать что-то еще.

Затем, передумав, она поспешно поклонилась Иравану и вышла из класса, подхватив с пола сумку. Ахилья подошла к скамейке и села там, где только что была Наиля. Она взглянула на мужа, вопросительно подняв бровь.

Ираван улыбнулся, и его искренняя улыбка пронзила ее.

– Вот, в принципе, и все.

– И ты так легко ей веришь? Она нервничает. Возможно, лжет.

– Она не лгала.

Ираван указал на черные, бархатистые, каплевидные листья, выглядывающие из стен вокруг них.

– Видишь эти растения? Это веристем – корень истины. Веристем – это часть психофиты растений, созданной архитекторами для определенных целей.

– Например?

– Для обнаружения лжи, – просто ответил он. – Веристем расцветает белыми цветами, когда кто-то из окружающих лжет. Он расцветает не просто, когда человек намеренно лжет, он расцветает, когда человек лжетсамому себе. Цветение не зависит от интерпретации, не связано буквальным намерением или субъективным восприятием. Оно обходит человека стороной и сводится только к истине, к фактам.

Ахилья резко втянула в себя воздух, вспомнив спираль-траву, спрятанную в библиотеке, и смертоносные растения, которые неоднократно приносила Дхруву для его аккумулятора, подумала, что и гелиотехнологу несомненно пришлось солгать, чтобы снабдить ее археологическим оборудованием.

– Это опасное растение, – тихо сказала она.

– Чрезвычайно опасное, – согласился Ираван. – Его использование строго регулируется советом. Академия – единственное место, где оно растет в таком изобилии. Молодые архитекторы часто лгут, что перегружены работой или что тестируют ограничения траектирования, поэтому за ними внимательно наблюдают во время обучения. Но сейчас ты понимаешь, что это значит?

– Наиля не лгала. Ни себе, ни нам.

– Она дажепо случайности не солгала. Она сделала все, что должна была сделать. Все, что сделал бы и я. И если она не почувствовала перемену в магнаруте, то и я бы ничего не почувствовал.

– Почему же тогда не сработала сигнализация? – спросила Ахилья, устало потирая лоб.

– Есть только одно объяснение, – с мрачным удовлетворением ответил Ираван. – Это произошло из-за вмешательства в Момент. Из-за Резонанса, который я ощущал.

Он объяснил, что говорил совету неделю назад, о закономерностях, которые наблюдал в продолжительности приступов земной ярости, и о таинственном Резонансе. Ахилья молча слушала, как он рассказывает о серебристой частице, выбившей его из Момента, о том, как она танцевала перед ним, смутно напоминая кого-то, и о том, сколько раз он замечал ее за все семь месяцев пребывания в храме. Ее муж был красноречив, как и всегда, но Ахилья покачала головой, когда он закончил.

– Что-то здесь не так, – сказала она, когда наконец поняла, что ее мучит. – Возможно, сигнализация не сработала, когда мы были в джунглях, но Наиля сказала, что в результате траектирования архитекторов Диска зазвучала рага – сигнал готовности к взлету.

– При любом траектировании всегда звучат раги-сигналы, – сказал Ираван. – Раги – это остатки, побочные продукты траектирования – мелодии, которые слышны архитекторам и обычно недоступны для уха неархитекторов. Это вопрос чувствительности сознания, но, в отличие от других раг, рагу готовности к взлету должны слышать все. Гелиолаборатория усиливает ее, поскольку это сигнал тревоги, предупреждающий о взлете.

– Верно, – нахмурившись, сказала Ахилья. – Получается, что, так или иначе, сигнализациюуслышали все в городе. И у Наили кольцо гражданина тоже зазвенело. Если тревогу услышали все, то почему не услышали мы? Ты все время траектировал в джунглях, питая наши кольца. Я же видела.

Ираван нахмурился, и его возбуждение спало.

– Да. Точно.

– Думаешь, что-то случилось с нашими кольцами?

– Со всеми сразу? Все три одновременно отказали? Нет, думаю, это невозможно. Но я считаю, что ты права. Мы больше не расследуем инцидент с сигнализацией. Мы теперь выясняем, почему не отреагировал магнарут в Моменте и почему не сработали наши гражданские кольца. Одно связано с траектированием, а другое – с гелиотехнологиями.

Ираван смотрел перед собой, явно напряженно задумавшись. Его инвалидная коляска скользнула обратно во двор, но он снова остановился у двери с задумчивым лицом. Когда Ахилья присоединилась к нему, покрытая листвой дверь с тихим скрипом закрылась, скрыв класс, поскольку им больше не пользовались. Она внимательно наблюдала за ним, за тем, как напряглись его челюсти, как сжались пальцы на подлокотниках инвалидной коляски, как он постукивал ногой.

– Когда мы вернулись из джунглей, – сказала она, – Бхарави упомянула, что твоя траектория была чем-то невероятным, что она никогда не видела такого. Это связано с экстазом?

– К экстазу это не имеет никакого отношения, – отрезал Ираван.

Ахилья отпрянула, но выражение его лица мгновенно смягчилось.

– Прости, но экстаз тут вообще ни при чем. Бхарави не следовало так говорить.

– Экстаз означает что-то большее, чего я не знаю?

– Почему ты спрашиваешь?

Ахилья пожала плечами.

– Потому что вы, архитекторы, так этого боитесь…

Ираван глубоко вздохнул.

– Экстаз – это состояние неконтролируемой силы траектирования, – сказал он. – А это опасно и для ашрама, и для архитекторов. Поэтому мы его боимся. Его можно предотвратить, но вылечиться от него невозможно. Единственное решение – отсечение.

– А отсечение – это что?

Ираван долго молчал.

– Это наказание. Если архитектор впадает в экстаз, то у него отсекают способность траектировать.

Ахилья медленно кивнула. Все в Накшаре знали это, и Ираван не лгал. И все же она не могла отделаться от ощущения, что он что-то скрывает. Отсекут ли эту способность и у него, если он провалит расследование? У нее в голове внезапно возник его образ: вся его жизненная сила ушла, он унижен и слаб. Даже если бы это означало справедливость для Оама, разве могла она желать ему такого?«Если мы этого не сделаем – можно не только забыть о выдвижении, можно и с нашими профессиями попрощаться», – сказал Дхрув. Дхрув посоветовал бы ей воспользоваться своим преимуществом, он бы напомнил ей об их положении и попросил узнать, как можно больше о совете и его секретах. Но Ираван оказал ей доверие. Он пытался примириться. Ахилья больше не была уверена, какова ее роль в этом расследовании.

– Обещаю, – сказал он, протягивая руку, – что мне экстаз не грозит.

Она заколебалась, но он не опустил руку, ожидая ответного жеста, поэтому она потянулась и сжала ее.

Ираван взял ее за руку и очень медленно, чтобы у нее хватило времени отстраниться, коснулся губами ее пальцев. Ахилью захлестнула теплая волна. Она попыталась унять трепет в животе.

– Ты придешь домой сегодня вечером? – неожиданно для себя прошептала она.

Она удивила этим вопросом и себя, но не так сильно, как Иравана. Его глаза потемнели, наполнившись жаром. Ахилья почувствовала ярость, страсть и сожаление, прежде чем скрыла свои эмоции. Ираван покачал головой.

– Архитекторы санктума… они хотят, чтобы я пока оставался там.

В Академии прозвенел еще один звонок. Ираван и Ахилья выпустили руки друг друга и моргнули. Щеки Ахильи ярко горели, она сделала шаг, отступив от Иравана, внезапно вернувшись в настоящее.

– Нам лучше уйти, – сказал Ираван, когда во двор высыпали болтающие ученики из соседних классов. – Академия на сегодня закрывается.

Он скользнул вперед, и они последовали за архитекторами, спешащими к выходу из Академии. Оказавшись снаружи, Ираван остановился у водопада. Ахилья напряглась, все еще ощущая прикосновение его губ на своей коже. Между ними снова вырос груз недосказанного. Она подумала, как было бы здорово оказаться вместе дома, что бы она сделала, если бы он сказал «да», как бы онивели себя после всего, что произошло. Ни один из них не двинулся с места, чтобы уйти. Они неловко поглядывали друг на друга, почти не обращая внимания на толпу болтающих архитекторов.

Услышав знакомый голос, Ахилья, наконец, оторвала взгляд от мужа и посмотрела в сторону пандуса, по которому они поднимались раньше. Рения, Виханан и несколько других горожан, которых она не знала, вместе спускались по склону. В их компании была и сестра Ахильи, несомненно, самая красивая из всех, ее смех, высокий и звонкий, колокольчиком разносился по округе. Ахилья нахмурилась. Тарье, как и самой Ахилье, делать в Академии было нечего. Но Ахилью, по крайней мере, пригласили.

– У них в Академии учатся дети, – сказал Ираван в ответ на невысказанный вопрос, проследив за ее взглядом.

У старшего сына Тарьи, Куша, способностей к траектированию не было. Возможно, сестра сопровождала своих друзей в надежде, что однажды они появятся у Арта. Поэтому она была здесь? Ахилья знала, что Академия регулярно проводит встречи с гражданами-родителями, информируя их о вероятности развития способностей к траектированию у их ребенка. До нее дошли обрывки разговора, подтвердившие ее подозрения.

– …по-настоящему служить ашраму…

– …однажды достойно…

Плечи у Ахильи закаменели от напряжения. Рот Иравана сложился в жесткую линию. Он слышал,помнил ссору, которая предшествовала его семимесячному отсутствию, их спор о том, чтобы завести собственных детей, опасения Ахильи, что может родиться ребенок, который не будет способен траектировать. Она хотела пошевелиться, чтобы попрощаться с ним, уйти отсюда, прежде чем они снова поссорятся, но Ираван протянул руку.

– Подожди, – сказал он. – Пожалуйста…

Она остановилась и оглянулась через плечо.

Но в этот момент глаза Иравана расширились от шока, и на лице появилось то же самое выражение, как в джунглях перед началом земной ярости. Он открыл рот…

Земля под ногами Ахильи треснула от оглушительного грохота. Сердце у нее подпрыгнуло к горлу.

На мгновение она с ужасом увидела, как губы мужа выкрикивают ее имя…

Падая, Ахилья закричала.