Ахилья сидела в одиночестве в тихом уголке библиотеки, стараясь не рассыпаться на части. Глаза у нее были закрыты. Она застыла, боясь пошевелиться. Любое внезапное движение могло разрушить хрупкую стену, которую она построила внутри себя. Руки возились с молчавшим медальоном-трекером, доставленным из экспедиции. Оам вцепился в нее в волнении и страхе, когда они наткнулись на якшу-слона. Он так боялся оставаться в гнезде, но он был в безопасности – онавидела, что он был в безопасности. Он отвел от нее взгляд буквально на мгновение. Он… Он…

Нет, только не это. Пожалуйста, не надо больше. Она открыла глаза, но видела все как в тумане. Надо сосредоточиться.

Ахилья сморгнула горячие слезы. Медальон больше не звенел, лишь тяжело давил на вялые руки. Предполагалось, что он будет работать от энергии траектирования, но в последний раз Ахилья слышала его звон во время их побега с земли. Наверное, он сломался, и данные, скорее всего, теперь искажены и уж точно недостаточно достоверны, чтобы предоставить хоть какой-нибудь убедительный аргумент, который помог бы ей выдвинуть свою кандидатуру в совет. В голове у нее снова закричал Оам, в панике перевернувшись в воздухе. Он падал в небе недалеко от нее. Стоило ли место в совете человеческой жизни? Ахилья закрыла глаза. Нет, не стоило.

Город был в полете уже неделю. Каждый день из лаборатории приходили сообщения, пробуждая индикаторы на гражданских кольцах горожан.«Не все системы функционируют. Спасибо за ваше терпение. Скоро все придет в норму». Ахилья бродила по улицам, смотрела, как играют дети, слышала, как удивляются другие горожане, почему большая часть города все еще строится. Никто не слышал ни об экспедиции, ни об Оаме…

Он кричал ей, чтобы она хватала мачете и рубила кору. Он подгонял ее и побежал за сумкой, которую она потеряла. Он сделал это ради нее, он был таким храбрым.Не переживай. Я буду тебя беречь. Буду беречь…

У Ахильи перехватило горло, и она никак не могла вдохнуть, словно что-то душило ее. Словно она хотела задохнуться от собственных слез. Вокруг нее выросли длинные листья, окутав колени и руки зеленым покровом. Сиденье из мха превратилось в термогенную лилию. Ахилья раскачивалась взад и вперед, и из горла у нее вырывался низкий пронзительный звук. Если бы они не вышли в джунгли, если бы она бросила сумку, если бы, если бы. В голове мелькнул Ираван со склоненной головой и убитым лицом. Он настаивал, чтобы она отменила экспедицию; он кричал ей, чтобы она быстро вернулась назад в гнездо. Чья это была вина? Ее? Его? Они оба были причиной гибели этого юноши. Они позволили Оаму так легко умереть. Внутри у нее нарастали гнев и горе, набегая волнами. Она сидела, судорожно сжимая и разжимая пальцы, боролась за дыхание, боролась за то, чтобы не захлебнуться в них и не утонуть.

Она не знала, сколько она там просидела, поддерживаемая городскими растениями, делая короткие вдохи и выдохи, но в конце концов услышала стук в стену ее ниши. Она коснулась кольца гражданина, и к ней зашел Дхрув, сел рядом, похлопал по спине.

– Мне так жаль, мне ужасно жаль, – говорил он. – Я приехал как только смог.

– Я… я просила его уйти, – выговорила Ахилья между судорожными рыданиями.

– Я знаю.

– Он… он изучал разум… Он собирался влиять на жизнь каждого.

– Я знаю, – Дхрув крепче обнял ее за плечи.

– Он… он оказался там… из-за… из-за меня.

Дхрув со вздохом поднес к ее губам глиняную чашу с водой. Ахилья поперхнулась, пытаясь пить. Она не принесла назад даже тело. Отцам Оама нечего было вернуть Накшару, нечего было положить в камеру утилизации – не осталось ничего, что могло бы пустить корни и снова расцвести как символическое продолжение жизни Оама. В конце концов его отцы просто бросили в землю одежду Оама. Его похороны прошли быстро и незатейливо. Ахилья надеялась, что ему все же удастся переродиться в лучших обстоятельствах. Она вытерла лицо рукавом. В ее сознании поселилось горе, став постоянным спутником, и она немного поникла под его тяжестью. Она знала, что нужно быть терпеливой. Что оно ударит, как только она отвернется.

Рыдания стали реже, сменились икотой. А потом на Ахилью навалилась бесконечная пустота.

– Я отправлял тебе сообщения… Ты не ответила… – начал Дхрув через некоторое время. – Ты была одна все это время?

Ахилья покачала головой. Она видела эти сообщения, но ей было нечего сказать. Тарья приходила к ней каждый день с Артом и Кушем и не хотела уходить, пока Ахилья не попросила оставить ее в покое. Рассказывала ли ей Бхарави о том, что произошло в храме? О том, что сделал Ираван? У Ахильи не было сил задавать все эти вопросы.

– Теперь это твоя ниша? – спросил Дхрув. – Ты здесь работаешь?

Она кивнула.

– Хороший выбор.

Дхрув протянул руку. В ответ на его желание в стене появилось окно, открывая вид на грязное поле.

– Вон там появится одна из игровых площадок. Ты сможешь наблюдать, как она растет. Это из архивного плана, скопированного с проектов многолетней давности.

Ахилья знала это. Она узнала эту нишу в ту самую минуту, когда та появилась. Однажды она провела много времени в точно такой же нише, набрасывая теории о земной ярости. Когда же это было? Тогда она была другим человеком и жила другой жизнью.

Дхрув опустил руку, и листья снова выросли, закрыв окно.

– В лаборатории царит хаос. Все наши системы тормозят и виснут. Сначала пришлось запитать критически важные здания – санктум, Академию архитекторов и их дома. Архитекторы в шоке. Они потеряли много жизненно важных растений, которые нужно выращивать с нуля. Но уже скоро мы начнем снабжать энергией общественные пространства и помещения граждан.

Он отдернул руку и прочистил горло. Ахилья осторожно взглянула на него, горе в ее сознании нарастало.

– Прости, – неловко сказал он. – Ужасно не хочется тебя спрашивать, но мне нужно знать. Мое оборудование… Ты его… потеряла в джунглях?

Ахилья прижала ладони к глазам. Она потратила драгоценные секунды, пытаясь найти сумку. А Оам нашел ее и закинул себе на плечи. Он рисковал собой ради нее. Вместе с сумкой исчезли и ее шансы на должность советника, но все это больше не имело значения. Оказалось, что никакая она не умница, она вообще неумела думать. Она ничего не ответила, но Дхрув понял.

– Ох ты ж, гнев и ярость, – выругался он, снимая очки и массируя пальцами переносицу.

Ахилья задрожала и втянула голову в плечи. Гелиотехнологи не имели права изобретать, что им хочется. Материалы для создания гелиотехники были очень ценными, и каждое изобретение должно было служить городу. Дхрув взял на себя личную ответственность за оборудование, которое ей одолжил. Одна неудачная экспедиция – и как много они потеряли.

– Что теперь будет? – прошептала она.

– Не знаю, – ответил он, отрываясь от массирования носа. – Нам нужны любые запчасти, чтобы вернуть Накшару то состояние, в котором он был до инцидента. Диску пришлось осуществлять взлет без подготовки. Многие наши приборы разбились. Киана попросила провести инвентаризацию.

– Возможно, у тебя получится соврать. Скажи, что оборудование разбилось при взлете.

Дхрув начал усиленно полировать очки.

– Киана знает, что я одолжил эти устройства тебе. Мне дали разрешение на их изготовление только потому, что я сказал, что они помогут нам усовершенствовать машины в Накшаре, и получить его было достаточно сложно. Если бы я мог вернуть оборудование прямо сейчас, она бы ничего не заметила. Но… возвращать нечего… Она не сможет закрыть на это глаза.

– Она будет винитьтебя за эту потерю в джунглях?

– Не только за это, нет, и не Киана. Но это, без сомнения, еще одно событие в длинной череде того, в чем нас обвиняют остальные члены совета, учитывая мои неудачи в области создания гелиотехники. У Кианы, возможно, просто не будет выбора.

– Что она сделает?

Дхрув слегка улыбнулся.

– Если ей придется убрать человека из лаборатории… то я только что привлек к себе… нежелательное внимание.

– Прости, – прошептала Ахилья.

– Да ты не виновата. Полагаю, ларчик смерти тоже пропал?

Ахилья протянула руку к стене справа. Та разошлась, из нее выпал стеклянный куб, вытолкнутый листьями. Она притянула его к себе и передала Дхруву. Он потрясенно вздохнул.

– Не может быть, – сказал он недоверчиво. – Но как…

– Я так нервничала из-за того, что со мной пошел Ираван. С нами, – поправилась она, и на глаза снова набежали слезы, но она отправила их прочь. – Когда мы были в джунглях, я достала ларчик из сумки и привязала его веревкой под одеждой. Спираль-трава там… внутри.

Она помнила, как запаниковал Оам из-за того, что она надолго оставила их в джунглях, как запаниковалИраван. Она была слишком сосредоточена на муже, на том, чтобы получить спираль-траву так, чтобы он этого не заметил. Она была слишком уверена в своем успехе. Сначала оставила Оама собирать образцы и пробы. И потом оставила его еще раз – уже на смерть.

– Не похоже, что силовое поле активировано, – сказал Дхрув, рассматривая стеклянный куб.

Голос Ахильи был бесцветным.

– Там всего лишь один исходный лист. Силовое поле внутри ларца. Это все, что мне удалось. Может, у тебя еще получится сделать аккумулятор. И тебя не переведут.

Гелиотехнолог покачал головой. Он хотел получить полный экземпляр растения, но теперь это уже не имело никакого значения. Спираль-траву было трудно достать, и она обошлась бы слишком дорого. Ахилья закрыла глаза, сдерживая слезы. Зачем все это было надо? И что им теперь с этим делать? Они оба уже проиграли – и она, и Дхрув. Она принесла единственный крошечный листик. Не надо было им покидать город. Ни в коем случае ей не следовало идти в джунгли.

Она открыла глаза и увидела, как Дхрув продолжает снова и снова катать в руках ларец смерти с ужасом и удивлением, проявившимися у него на лице в равной мере.

– Оставь пока у себя, – сказал он, протягивая куб обратно. – Я не смогу хранить его в лаборатории. Киана сказала, что человеку, который будет проводить расследование по поводу не сработавшей сигнализации, необходимо обеспечить полный доступ в лабораторию. Поэтому держать его там слишком опасно. Спрячь его получше, пока я не смогу забрать.

Ахилья молча кивнула. Она снова потянулась к стене, откуда выползла тонкая ветка, обвилась вокруг ларца и спрятала его в личном архиве Ахильи. У Дхрува еще был шанс, возможно, небольшой, но, по крайней мере, достаточный, чтобы предотвратить позорный перевод в какой-нибудь отдаленный город. Но археология в Накшаре закончилась. Совет не забудет вину Ахильи и провал ее экспедиции. Возможно, они просто подождут, пока ситуация не придет в норму, а потом сообщат ей, что она должна сменить профессию. В лучшем случае она станет историком, вынужденным уважать культуру архитекторов. Все эти месяцы планирования, все эти опасные экспедиции в джунгли, все унижения, которые она пережила, – все, в конечном итоге, было напрасно. Все узнают, что она неудачница. Возможно, именно это она и заслужила.

Дхрув надел очки.

– Не знаешь, кто ведет расследование?

Ей потребовалось мгновение, чтобы понять, что он все еще говорит о том, почему не сработал сигнал оповещения о взлете.

– Нет, – глухо сказала она. – Зачем мне это?

– Я думал… может… – Дхрув оборвал себя.

Он думал, что ей мог рассказать Ираван.

Ахилья не видела Иравана с тех пор, как покинула храм. Не знала, вернулся ли он домой. Сама она пробыла дома совсем недолго. В их красивой трехэтажной квартире было одиноко и пусто. Она была точно такой же, как та, которой они с Ираваном владели много приступов земной ярости назад. Ее планировку тоже взяли из архивного проекта, такого же, как игровая площадка и библиотека. Когда-то они были счастливы в этом доме. Почему он не пришел к ней? Может, его наказали из-за ослабших супружеских уз? Совет не мог иначе истолковать ее крики в храме. Гнев и горе снова вспыхнули у нее в сознании, заставив грудь сжаться. Они его развратили, а он ине сопротивлялся особо. Он был слабым. Как он мог так легко забыть себя?

Они с Дхрувом сидели молча. Раз или два Дхрув открывал рот, чтобы что-то сказать, но потом, взглянув на нее, начинал протирать очки. Она подумала, что должна рассказать ему о якше, но не смогла подобрать слов. Вина давила на плечи за провал в качестве руководителя миссии, да и в качестве жены.

Когда стена позади них с громким скрипом ветвей раздвинулась, Ахилья и Дхрув обернулись и увидели Иравана, сидевшего в инвалидной коляске из почти белого дерева, с занесенной вверх рукой. Он снова был одет в одну из безупречно белых курт, но рубашка болталась на нем, как будто была на несколько размеров больше. За неделю, что прошла с момента их возвращения из джунглей, волосы у него сильно поседели. Он опустил руку.

– Я хотел постучать, – сказал Ираван. – Но полагаю, что системы контроля конфиденциальности в ашраме еще не восстановлены.

– Уже восстановлены, – сказал Дхрув. – Эта ниша, наверное, настроена с учетом твоего разрешения.

Ираван проскользнул внутрь, и стена за ним снова закрылась.

С его появлением в нише листва начала меняться. Раскрылись бутоны жасмина, мох стал пышнее, и на стенах замерцали крошечные голубые искорки. Сердце Ахильи стучало в груди как бешеное. Ираван не траектировал – он вообще ничего не делал, – но архивные проекты города имели память. Эта ниша была точной копией той, в которой они когда-то провели столько времени вместе, занимаясь исследованиями и анализом, знакомя друг друга со своими теориями, сея семена для своего брака. Та ниша была кирпичиком в основании их отношений. И когда Ираван снова появился в ней, Накшар вспомнил его.

Дхрув встал и неловко улыбнулся Иравану.

– Рад видеть, что тебе лучше. Киана сказала, что ты выздоравливаешь в санктуме.

– Чего бы это ни стоило, – сказал Ираван, улыбаясь в ответ.

Он посмотрел на Ахилью, и его улыбка померкла.

– Как ты?

Ахилья уставилась на него, не отвечая. Он подъехал ближе, и стало заметно, какие темные тени залегли у него под глазами. Его темная кожа, обычно такая здоровая, теперь казалась присыпанной пеплом.«Он подстригся», – мелькнуло у нее в голове. Ираван, как всегда, был безупречно ухожен, но почему-то все равно выглядел хуже некуда, как будто и одежда, и прическа были еще одной полуправдой, еще одной попыткой обмануть совет. Она задрожала, желая подойти к нему, прикоснуться, убедиться, что с ним все в порядке. Облегчение и гнев боролись друг с другом.

– Это навсегда? – тихо спросил Дхрув, указывая на инвалидное кресло.

– Нет, – ответил Ираван, отводя от нее взгляд. – Может, на неделю. Архитекторы в санктуме решат позже. Оно сделано из исцеляющей ветви, так что…

– Зачем ты пришел? – выпалила Ахилья.

Ираван вздрогнул, как будто она ударила его, но боль мгновенно исчезла, сменившись холодным бесстрастием.

– Мы можем поговорить наедине? – спросил он.

– Нет, – ответила она.

– Конечно, – одновременно с ней выпалил Дхрув.

– Нет, – повторила она, схватив Дхрува за руку.

Ее друг осторожно высвободился, и по выражению его лица стало понятно, что он чувствует себя неловко.

– Ахилья, я не против.

– Я против. Останься.

Гелиотехнолог бросил на Иравана беспомощный, извиняющийся взгляд. Ниша продолжала уменьшаться в размерах, становилась интимнее. Ее наполнил аромат жасмина. Ахилье нужно было подумать, сохранить ясность ума, но в этот момент ниша как будто специально старалась затуманить ей разум,Накшар был намерен заставить ее сдаться Иравану. Она боялась остаться с ним наедине. Она не знала, чего хочет, что ей нужно, и волна горя и гнева внутри снова подняла голову, заставляя дрожать.

– Все в порядке, Дхрув, – сказал Ираван. – Но я был бы признателен, если бы ты…

– Я не скажу ни слова.

Ираван кивнул. Его взгляд остановился на Ахилье.

– Во-первых, я принес тебе вот это, – сказал он, достав из кармана две маленькие книги в переплете из коры, и протянул ей. – Я знаю, что ты потеряла свои исследования в джунглях. Это… исторические летописи из архивов архитекторов о закономерностях гнева и ярости земли и встречах с якшами. Я подумал, вдруг они тебе помогут.

Ахилья уставилась на него. Брови Дхрува взлетели. Они оба знали, что Ираван передает ей конфиденциальные документы архитекторов, к которым она пыталась получить доступ в течение нескольких месяцев. Он признал потерю ее исследований – так, значит, это была жалость? Она изучала его, его полные губы, настороженный взгляд, манеру сжимать и разжимать челюсти.

Нет, это была ловушка.

Ираван хотел что-то взамен.

Пальцы дернулись, но Ахилья не пошевелилась, чтобы взять книги. Ираван тоже не опустил руки. Они смотрели друг на друга, оба ждали, кто уступит первым, и она рассеянно подумала:«Сколько еще ты будешь протягивать руку? Ты должен мне гораздо больше, чем это». Ираван моргнул, как будто услышав ее мысли, но в остальном остался неподвижным, и они оба зависли в этой молчаливой битве.

В конце концов, именно Дхрув принял книги от ее мужа. Гелиотехнолог тихонько поставил их на полку и сделал шаг назад.

Ираван взглянул на него и кивнул в знак благодарности. Его взгляд вернулся к Ахилье.

– Во-вторых, – сказал он, как будто ничего не случилось, – я хотел спросить, не хочешь ли ты принять участие в расследовании, которое проводится, чтобы выяснить, почему не сработала сигнализация оповещения о взлете.

Ахилья ошеломленно моргнула. Конечно, когда он вошел, она знала, что им придется поговорить об этом, но она думала, что Ираван напомнит ей об обязанностях жены, потребует, чтобы она ничего не говорила Дхруву, Тарье или кому-либо еще о том, какую роль сыграл он в произошедшем. Она ожидала, что он извинится или потребует извинений от нее.«Он был просто глупый мальчишка, – кричала она. – Неужели ты приревновал?» Ахилья нахмурилась, пытаясь понять.

Ее молчание смутило Иравана, и он перевел взгляд с нее на Дхрува.

– Вы ведь знаете о расследовании, не так ли?

– Только то, что передавалось на кольца граждан, – ответил Дхрув.

Сообщение транслировалось на кольца в течение нескольких дней после начала земной ярости.«Задержка сигнала оповещения о взлете привела к гибели одного гражданина. Совет проводит официальное расследование. Пожалуйста, наберитесь терпения, пока мы решаем этот вопрос». Оно затерялось среди других сообщений о том, какие части Накшара функционируют, какие разрешения ожидают рассмотрения, и на гибель Оама едва ли кто обратил внимание. Горожане быстро вернулись к повседневной рутине.

– В чем именно заключается расследование? – спросил Дхрув.

– Видимо, очередной фарс от имени совета, – сказала Ахилья прежде, чем Ираван успел ответить. – Мне абсолютно понятно, почему не сработала сигнализация. Старший архитектор не справился со своей работой.

Ираван даже не вздрогнул, во всяком случае она этого не заметила, но увидела в его темных глазах призрак тени.

– Думаю, за этим кроется нечто большее, – сказал он, нахмурившись.

Ахилья презрительно рассмеялась.

– Неужели ответственным назначилитебя?

– Я вызвался добровольно. Подумал, – пробормотал он, перебивая ее, когда она открыла рот, – что, если я сейчас не на дежурстве, у нас будет возможность немного побыть вместе. Мы так долго были в разлуке, перестали доверять друг другу. А это очень плохо для брака, тебе так не кажется?

Дхрув переступил с ноги на ногу и уставился в потолок.

Щеки у Ахильи вспыхнули. Ираван всегда умел обратить ее же собственное оружие против нее. Она подтолкнула его к этому, но он тоже спровоцировал ее, и они продолжали вращаться по спирали, бесконечно. Как они умудрились зайти так далеко? Когда успели стать такими? Можно ли назвать браком их отношения сейчас? Горе и гнев нахлынули сильнее, и внезапно Ахилья потеряла способность ясно мыслить. Погрузившись в воспоминания, она снова увидела его распростертым на траве, когда им удалось вырваться из пучины земной ярости. По телу то тут, то там вспыхивали и гасли огоньки, будто свидетельствуя о серьезных повреждениях в его теле. Она снова увидела, как он снял с себя лозу, направив на нее и Оама.«Пожалуйста, я должна была о нем позаботиться», – всхлипнула она. «Нет, – ответил он. – Это я должен был».

– Я пытаюсь помириться, Ахилья, – сказал Ираван.

Она изучала его, все еще не говоря ни слова. В голове продолжал висеть туман, из которого выплыл вопрос: не слишком ли она неумолима, не позволяя ему объясниться и отдохнуть?

Но это был Ираван. Ираван, который взял ее экспедицию в заложники. Который не признал свою вину в том, что не сработала сигнализация. Который семь месяцев наказывал ее отчуждением из-за глупой ссоры. Она быланедостаточно резка, и гнев вернулся снова – из-за его слов, из-за его попыток примирения. Ахилья отвела взгляд от свечения, мерцающего на стенах, перенеслась на одиннадцать лет назад, когда Ираван попросил ее выйти за него замуж, когда они дали обет в храме и пообещали идти по жизненному пути вместе или не идти вовсе. Теперь у них не было интереса к работе друг друга, не было общего жизненного пути, не было общих мечтаний о будущем. Выдвижение Иравана в совет сорвало кору с дерева, которым был их брак. Последние несколько месяцев выдолбили из него сердцевину, и сок совместного опыта, который так крепко связывал их, вытек. Все, что осталось, – почти засохшее семя привязанности.

Был ли смысл в примирении? Она должна положить этому конец сейчас, пока все не стало еще хуже. Она должна освободить их обоих, и пусть Ираван продолжает выполнять свои обязанности, а она останется один на один с бессильной виной.

Ахилья открыла рот, чтобы произнести все это вслух, но Ираван опередил ее, прочитав ее мысли так, как мог только он, и тени на его лице стали глубже.

– Подумай об этом так, – сказал он, одарив ее слабой улыбкой. – Ты постоянно говоришь мне, насколько я неправ, приводишь свои контраргументы – все это будет способствовать объективности расследования. Если мы выясним, почему не сработала сигнализация, виновный будет сурово наказан. Ты добьешься справедливости для Оама.

Ахилья замерла.

Виновный будет сурово наказан.Ираван будет сурово наказан.

Его понизят в должности. Насколько она знала, могут даже произвести отсечение. У него отсекут самое ценное, что есть в его жизни, – его способность траектировать. Это было бы справедливо, но, кроме того, освободило бы ее от неумолимой вины.

Ее взгляд скользнул по нише, по ниспадающему балдахину, по цветущему жасмину и сине-зеленым искоркам в листве. Когда-то она поощряла Иравана быть лучшим и следовать за своими мечтами, но пока он будет Старшим архитектором, вернуться к тому, как все было раньше, невозможно. И все же сейчас, без лишних слов, Ираван предложил ей шанс реабилитировать Оама и восстановить их брак, пусть и ценой своей должности. Все, что ей нужно было сделать, – просто сказать «да». Это слово висело перед ней, как спелый плод, соблазнительный, вкусный, ядовитый.

Взгляд Ахильи остановился на муже. Он сидел в инвалидной коляске, сжимая и разжимая челюсти. Он хотел, чтобы она присоединилась к нему, сильно,отчаянно хотел. Но почему? Чего он хотел добиться?

Дураком Ираван не был. Он видел какое-то преимущество, видел что-то, о чем не говорил ей, знал, что есть некий способ сохранить все: положение, репутацию, брак. Она могла присоединиться к нему в расследовании, чего он так явно желал, но, если у нее были на это другие причины, станут ли они союзниками? Ведь часто случается так, что исполнение желания одного оборачивается гибелью другого, несмотря на то, что оба следовали одним и тем же путем. Возможно, тогда они станут противниками? Эта мысль подводила итог их браку так лаконично, так извращенно, что Ахилья чуть не рассмеялась вслух.

Ираван уставился на нее.

– Ты присоединишься ко мне? Пожалуйста?

После всех ловушек и махинаций все свелось к одному простому вопросу: любила ли она Иравана настолько, чтобы попытаться примириться?

– Пожалуйста? – снова попросил Ираван.

Стоило ли спасать его – и их брак?

– Да, – ответила она, удивив себя.

Грудь Иравана опустилась, и он с глубоким облегчением выдохнул. Она взглянула на Дхрува, но на лице у него было написано простое любопытство. Волна горя и гнева в ее сознании слегка отступила, сменившись чем-то другим. Возможностью. Возможностью для счастья – может быть, если им повезет, – но, конечно, и для чего-то более важного.

– Я помогу тебе, – сказала Ахилья, и ладони у нее вспотели. – Но при одном условии. Ты выдвинешь одного из нас на вакантное место в совете.

Ираван отпрянул. В его глазах быстро сменили друг друга шок, восхищение и расчет.

– Если я, ты и Бхарави будем членами совета одновременно, – сразу ответил он, – это станет практически кумовством.

– Я сказала одного из нас, – холодно произнесла Ахилья и указала на Дхрува, у которого отвисла челюсть. – Оставляю это на твое усмотрение.

Ираван перевел взгляд с нее на Дхрува, затем снова на нее. Она выразилась просто и ясно, но все трое знали, о чем она просит. Выдвижение кандидатуры было нелегким делом для члена совета, выбирающего одно-единственное имя из числа подавших заявки кандидатов. Каждый член совета мог выдвинуть только одного человека и, поступая так, становился самым ярым сторонником своего кандидата, рискуя собственной репутацией. Ираван обучал Наилю, желая помочьМладшему архитектору подняться по карьерной лестнице и тем самым проявить и свои способности. Выдвинув Дхрува или Ахилью – увязшего в проблемах гелиотехнолога и неудачливого археолога, – он бы подорвал собственную карьеру. Тем не менее для Ахильи и Дхрува выдвижение их кандидатур стало бы помилованием. Даже если они не получат место в совете, Киана вряд ли сможет перевести Дхрува после такой чести, а Ахилье разрешат остаться археологом, несмотря на все ее недавние неудачи.

Лицо у Иравана превратилось в непроницаемую маску, но он быстро соображал, ища выход.

– Это не так просто, – сказал он. – Я обязан выдвинуть кандидата, который лучше всего подходит для целей ашрама. Вот почему совет ждет пять лет, прежде чем принять решение – чтобы дать справедливый шанс любому, кто хочет присоединиться к совету, чтобы кандидаты обдумали свои идеи о выживании Накшара и представили их члену совета…

– Это мы знаем. Мы работали над нашими идеями гораздо дольше…

– Это должны быть перспективные идеи. Серьезные идеи. С высокой вероятностью успеха. Вам все равно придется представить свои доклады по выживанию. Без них мне просто непозволят выдвинуть ваши кандидатуры…

– Тогда, возможно, тебе стоит подумать о том, как нам помочь, – холодно сказала она. – Эти книги – неплохое начало. Поделись с нами и другими документами – это пойдет тебе на пользу.

На лбу Иравана образовалась небольшая складка.

И вдруг Ахилья вспомнила, как много они спорили по поводу вакантной должности советника. Айрав, Бхарави и Чайя выдвинут своих кандидатов, и каждый из них будет архитектором. Лаксия и Киана, несомненно, предпочтут гелиотехнологов из лаборатории. Ахилья и Дхрув уже знали имена наиболее вероятных конкурентов, но то, что Ахилья предложила прямо сейчас… Этим она забирала номинацию не просто у Младшего архитектора Наили – она забирала ее уархитектора.

Впервые в истории Накшара такое решение уравняло бы количество архитекторов и неархитекторов, претендующих на вакантное место в совете. Вызвало бы волну шока, ознаменовав изменения в администрации города. Продемонстрировало бы готовность Старшего архитектора к тому, чтобы должность архитектора заняло гражданское лицо, а также серьезный отказ от контроля, если он когда-либо существовал, что имело бы последствия для будущих назначений. Даже если Ахилья и Дхрув не получат должность советника – а, скорее всего, так и будет, – просьба Ахильи означала немедленные изменения в будущем города.

Она сознавала, что Ираван понимал все это. Но она заманила его в ловушку его собственной игры. И теперь ему придется защищать тех самых людей, которых он презирал, – защищать, используя все свое красноречие, а это более сложная задача, чем он ожидал.

Ахилья затаила дыхание, наблюдая, как все эти мысли проносятся в голове Иравана. На его красивом лице появилось неохотное одобрение.

– Помогите мне решить эту проблему, – пробормотал он, – и мы заключим сделку.

– Согласна, – сразу сказала она.

Дхрув шумно выдохнул. Ираван кивнул и развернул инвалидное кресло.

На мгновение Ахилья не могла поверить в то, что сделала. Сердце у нее в груди билось так, словно она бежала. Это был удачный ход, и она выиграла этот раунд у Старшего архитектора, уИравана. От неверия у нее закружилась голова, смех был готов перейти в истерику, и она пару раз моргнула, чтобы прояснить голову.

Ираван уже покидал нишу. Дхрув поднял руку, прощаясь. Все еще окутанная дымкой нереальности, Ахилья кивнула гелиотехнологу и последовала за мужем из библиотечной ниши. Сердце у нее стучало как бешеное.