Комната кружилась. Ираван понимал, что происходит. Кровь отлила у него от головы. Он попытался сосредоточиться на Ахилье, единственном существе, за которого изо всех сил цеплялся, стараясь удержаться во время этого ужаса в джунглях.Она здесь. Она в безопасности.

Но, когда его взгляд остановился на Ахилье, выражение ее лица изменилось. Рот открылся. Пальцы согнулись, а затем сжались в кулаки.

Это были знакомые ему знаки. Он очень хорошо знал, что они означают.

Ираван моргнул. Что-то ускользало от него. Что-то, что произошло только что.

Дрожащими руками он схватился за подлокотники кресла из исцеляющих ветвей, заметив злые черные рубцы, выжженные на его коже. Шрамы траектирования. Это было плохо. Сквозь оцепенение он чувствовал исцеляющее присутствие дерева рудракши. Почему же шрамы не исчезли? О, гнев и ярость. Два его восприятия слились воедино. Он стал магнарутом. Он пытался покончить с собой. Это все неправильно,ужасно неправильно.

Они все напряженно уставились на него. Члены совета выглядели настороженными. А Ахилья… Она пятилась. Он прочитал в ее позе ярость… и что-то еще, что-то, чего он никогда раньше не видел, и это что-то сверкало в ее прекрасных глазах, словно открытая рана, только более темная, опустошающая…

Предательство.

Вслед за этим пониманием пришло еще одно. Он был в опасности, серьезной смертельной опасности.

Но это было смешно – он же в храме. Его взгляд скользнул от Ахильи к Бхарави и другим советникам, а затем снова к жене.

Фрагменты воспоминаний в голове, щелкая, сложились в общую картину, будто он наконец увидел очевидный путь к сложной схеме траектирования. Вот он раздавил бусину рудракши, выданную Наиле для экспедиции, вот вошел в джунгли, несмотря на опасения, и кого-то оставил там… как много ошибок он совершил…

О, гнев и ярость.

– Ахилья, – начал он хриплым голосом. – Пожалуйста, послушай…

– Это был ты. Ты отправил ее…

– Я всего лишь хотел провести немного времени с…

– Ты угрожал моей экспедиции…

– Нет, – быстро сказал он. – Это было не мое…

– Ты должен был быть на посту…

– Да, но…

–Ты убил Оама, – всхлипнула она.

Ее обвинение поразило его в самое сердце. Его будто ударили. Ираван отпрянул.

Я действительно убил его. Она была права. Теперь он вспомнил и это. Он сорвал собственную броню из магнарута, распутал торнадо из растений джунглей. Но в конце концов, в тот момент, когда он делал выбор, решил спасти себя. Из последних сил он втолкнул себя и Ахилью в Накшар и отпустил… да… он отпустил Оама.

Руки Иравана дрожали, слезы затуманили глаза. Он сморгнул их.

– Я… я, – начал он, но затем взглянул на Бхарави, которая решительно качала головой. – Я спас тебя, – сказал он.

Кивок Бхарави был почти незаметен.

Ираван попытался вспомнить. Он сделал выбор между собой и Оамом. Это ведь было правильно, не так ли? Совет его поддержит. Он следовал протоколу. Каждый человек воплощал в себе определенный потенциал для ашрама, но жизнь Старшего архитектора значила гораздо больше, чем жизнь любого другого гражданина. Старший архитектор обеспечивал поддержку ашрама. Если бы вместо Ахильи там был еще один архитектор, Иравану пришлось бы спасатьего. Таков был протокол.

– Я спас тебя, – выдавил он, пытаясь в это поверить. – Если бы меня не было в джунглях, ты бы не смогла вернуться в Накшар…

– Ничего этого бы не произошло, если бы ты вообще остался в Накшаре! Если бы ты был здесь, чтобы вовремя подать сигнал оповещения!

Перед глазами Иравана повис багровый туман. Стук в голове усилился. Лицо Бхарави было непроницаемо, но он понимал, чего она от него хочет. Она хочет, чтобы он что-нибудь сказал.

– Проблема не в сигнале оповещения, – пробормотал он. – Проблема в траектировании. И в чьем-то вмешательстве. Это гораздо серьезней того, что произошло в джунглях.

Чайя резко вдохнула.

Бхарави нахмурилась.

Ираван пожалел об этих словах, как только произнес их.

– Да как ты смеешь? – выплюнула Ахилья. – Он погиб, Ираван. Он был просто глупый мальчишка с безобидным увлечением. Неужели ты приревновал… Приревновал?

Ираван моргнул, глядя на нее. Все это было неправильно. Им не следует ссориться. Во всяком случае не на виду у этих людей. Не перед ними.

– Ахилья, – начал он, но она перебила его.

– Если бы ты был на посту наблюдения, где тебе и полагалось быть, ничего бы не случилось. Если бы ты вовремя подал сигнал оповещения и поднял тревогу, мы бы все вернулись вовремя.

Ираван уставился на нее. Ее реакция была естественной,очевидной. Почему же он не смог ее предугадать? Он снова открыл рот, пытаясь что-то сказать, но Чайя опередила его с ответом.

– Ты права, – спокойным тоном произнесла Старший архитектор. – Ты права, Ахилья. Пожалуйста, успокойся. Успокойся.

Чайя была родом из Накшара, и ее длинные волосы были заплетены в косу.

– Это серьезная ошибка. Мы обязательно рассмотрим этот вопрос. Даю тебе слово.

– Слово Старшего архитектора, рассматривающего вопрос жизни и смертинеархитектора, – сказала Ахилья. – Я не мечтательная девушка, Чайя. Я знаю, как устроен этот мир.

Чайя вздрогнула. Ахилья протиснулась мимо нее и направилась к ближайшей стене, покрытой листьями, дрожа всем телом.

Храм на нее никак не отреагировал. Доступ к нему, как и в сам Накшар, был только у Старших архитекторов, или надо было иметь специальный ключ с встроенными действующими разрешениями. Ираван приготовился траектировать, и от этой мысли его затошнило, но другие архитекторы вспыхнули сине-зеленым светом под мантиями, и стена перед Ахильей разъехалась, скрипя ветвями и побегами.

Ахилья зашагала прочь, в темноту, даже не взглянув на него.

После ее ухода вперед нервно вышла Наиля.

– Пожалуйста, советники, я должна кое-что рассказать…

– Покинь нас, Младший архитектор, – сказал Айрав. – Тебя это не касается.

– Но я могу объяснить, что произошло на посту наблюдения…

– И ты обязательно объяснишь. Потом. А пока это дело совета.

Айрав рукой указал ей на выход. Младший архитектор бросила на Иравана тревожный взгляд и поспешила прочь, последовав за Ахильей к той же стене. Свет траектирования у архитекторов погас, и лиственная стена сомкнулась за спинами двух женщин.

С их уходом в помещении что-то изменилось. В храме воцарилась тяжелая тишина.

Советники, все как один, обернулись и посмотрели на Иравана. Он рухнул на стул, руки у него дрожали, когда он поднял их к голове. На пальцах пульсировали отметины, оставленные налобным фонарем. Кто-то снял с него сломанное гелиотехническое оборудование. Все его бусины рудракши тоже исчезли, как и браслеты, и ожерелья, и даже кольцо гражданина – все, указывающее на то, как много на нем было ответственности. Даже на обычном гражданине было больше украшений, чем сейчас на нем. Остался только один браслет из исцеляющей ветви цвета слоновой кости, который ему вручили при получении диплома архитектора Лабиринта, но, скорее всего, его просто не смогли снять.

За закрытыми глазами на него снова нахлынули образы. Он чувствовал, как пронзает кожу магнарут, и ощутил смертную тоску, когда слились два его восприятия. Гнев Ахильи, реакция совета. Это может его погубить. Он так нуждался в ней… вот черт, что он наделал…

Чья-то рука сжала ему плечо. Ираван задохнулся, почувствовав тошноту, и открыл глаза.

На него с беспокойством смотрело круглое лицо Чайи. Пухленькая и мягкая, Старший архитектор всегда была по-матерински заботливой. Это она официально ввела его в совет Накшара пять лет назад. Она наклонилась к нему и задала тот же вопрос, что и тогда.

– Ираван, – мягко сказала она. – Все ли в порядке с твоим браком?

Ираван ждал этого вопроса, но он все равно заставил его вздрогнуть.

– Э-э… д-да, все в порядке. Но последний приступ земной ярости… он был таким долгим. Ахилье пришлось нелегко. Нам обоим было нелегко. А теперь еще и это… – он прижал ладони к глазам. – Этого не должно было случиться.

Он скорее почувствовал, чем услышал, как к Чайе подошли остальные и окружили его.

Когда он взглянул вверх, то увидел всех пятерых. Под ними по кругу выросли стулья.

Только Бхарави осталась стоять.

– Это может подождать, – сказала она. – Посмотрите на него. Разве он недостаточно натерпелся?

Остальные ничего не ответили, просто уставились на нее. В течение долгой секунды Бхарави вызывающе смотрела на них в ответ.

Затем она неохотно опустилась на свое кресло из благоухающего розового дерева, за спиной у остальных, прямо напротив Иравана. Он наблюдал за ними, чувствуя себя голым без бусин рудракши.

Чайя положила руку на выпирающий живот.

– Давайте внесем ясность: берешь ли ты на себя ответственность за все произошедшее?

К нему снова вернулись образы: падение охваченного паникой мальчишки, когда Ираван отпустил его, и сам он, совершенно хладнокровный, и легкость, с которой принял решение. В момент выбора он полностью осознавал свои действия. Избежать этого было невозможно. Да, он сделал это. Он убил Оама. Ужас грозил поглотить его. Ираван не мог дышать.

Он открыл рот, чтобы признать свою вину, взглянув на Бхарави, но ее глаза горели, как раскаленные угли. Между пальцами у нее прорастала маленькая пеларгония, едва заметная на кресле из розового дерева…

И Ираван заколебался.

Чайя подняла бровь в ожидании ответа.

Пеларгония. Это что-то значило.

Ираван глубоко вдохнул, дыхание с хрипом вырывалось у него из груди. Своенравные мысли преследовали одна другую. Почему Чайя не выбрала более удобное кресло? То, как она сидела… ерзая… И Айрав, такой неулыбчивый сегодня. А ведь он так часто смеялся вместе с Ираваном после заседаний совета? Сейчас Айрав не проявлял никакого беспокойства, но все они выглядели такими холодными, как будто пытались отстраниться от него…

Плечи Иравана расправились, когда его осенило.

Он смотрел на них, а они смотрели на него, его друзья – нет, не друзья – советники. Эти стулья из розового дерева выглядели необычно.

Это были не просто стулья, а кресла с высокими спинками для заседаний совета. А их собрание было не просто неформальной встречей, а заседанием совета – спонтанным, но официальным и значимым. Сердце Иравана учащенно забилось. Ему казалось, что на него давят бусины рудракши, хотя их у него не было.

– Ираван? – настаивала на ответе Чайя.

Бхарави все еще играла с пеларгонией. Почему? Что она хочет ему сказать?

Изображение пришло к нему в мгновение ока. Отдельная палата в санктуме, пол которой весь усыпан этими пепельно-белыми цветами. Палата Манава, где часто работала Бхарави. Ираван там однажды побывал.

Он уставился на пеларгонию. Манав был Старшим архитектором и советником пять лет назад, когда Накшаром в последний раз руководил совет в полном составе из семи человек. Именно тогда сам Ираван занял должность советника. Манав впал в состояние экстаза и превратился в экстатика всего через несколько недель после назначения Иравана. Ираван лично осуществил ему отсечение, и с тех пор место Манава оставалось вакантным.

Почему Бхарави хотела, чтобы он подумал о нем? Это как-то связано с вакантным местом в совете? На которое рассчитывала Ахилья и по которому остальные члены совета должны были принять решение через три месяца? Каждый член совета должен был внести свои кандидатуры на обсуждение, и Бхарави никогда полностью не поддерживала кандидатуру Наили, не признавая в ней таланта. В этот раз на посту наблюдения была Наиля. Может, Бхарави пытается сказать ему, что Младший архитектор недостойна должности советника? Зачем говорить об этом сейчас, в такой критический момент?

– Тебе задали вопрос, – сказал Айрав.

Не в силах разглядеть ловушку, Ираван медленно ответил.

– Нет. Я… я не беру на себя ответственность ни за чью-либо смерть, ни за то, что не сработал сигнал оповещения. Но я беру на себя ответственность за то, что отправил Наилю на пост наблюдения.

– И ты искренне веришь, что это единственная ошибка, которую ты совершил в этой ситуации? – спросила Чайя.

Бхарави не шевельнулась, но Ираван почти видел, как она кивнула. Она все еще держала пеларгонию между пальцев.

– Да, – сказал Ираван, сглотнув. – Это единственная ошибка, за которую мне придется отвечать.

Чайя обменялась взглядами с Айравом.

Проницательный взгляд Айрава пронзил Иравана, и Ираван едва сдержался, чтобы не отшатнуться. Айрав был старейшим советником. Его руки были покрыты бусинами рудракши до локтя – это говорило о его должности и ответственности.

– Боюсь, твоя жена права, – сказал Айрав медленным, рокочущим голосом. – Ты проводишь слишком тонкое различие абсолютно необоснованно. Ты отправил на пост некомпетентного специалиста, из-за чего не сработал сигнал оповещения. В результате погиб наш гражданин. И в результате под угрозу была поставлена жизнь Старшего архитектора…

– Моя жизнь…

– Не твоя. Твоя жизнь в первую очередь принадлежит ашраму. Вот что значит быть архитектором. Особенно Старшим архитектором.

Выговор пронзил Иравана насквозь. Он заставил себя встретиться взглядом с Айравом.

– Твои действия чуть не уничтожили Накшар, – продолжил Айрав. – Ты рисковал всем из эгоистичных побуждений.

Ираван потер пустое запястье дрожащей рукой.

– Нет. Пожалуйста. Вы же знаете, что дежурство на посту наблюдения не вызывает трудностей. Наиля должна была вполне справиться с этим. Она достаточно способна, вы же знаете.Знаете.

Чайя встревоженно взглянула на Айрава.

– Он прав.

– Ему все равно не следовало поручать дежурство ей. Это действие было рассчитано на удовлетворение собственных нужд, а не на благополучие ашрама.

– Ты прав, – в отчаянии сказал Ираван. – Но, пожалуйста, вы должны понять. Даже если бы на посту наблюдения был я, сигнализация могла точно так же не сработать. Погибло бы три человека. Я… я спас двоих.

– В лучшем случае это предположение, – сказал Айрав. – Ты предполагаешь, что существует более серьезная причина, по которой сигнализация не сработала. Но доказательств у тебя нет.

– Если только ты не намекаешь, что что-то пошло не так у гелиотехнологов в лаборатории? – спросила Киана.

Старший гелиотехнолог, положив трость на колени, нахмурилась при мысли, что, возможно, это была ошибка ее команды. Она была главной соперницей Иравана в совете, но в свое время поддержала Бхарави, дав шанс занять место в совете в первую очередь Иравану. Теперь она смотрела на него, и лицо у нее было серьезным.

– Нет, я не… не это имел в виду, – сказал он, запинаясь. – Я хотел сказать, что мы имеем дело с закономерностью. Это затишье… оно, должно быть, самое короткое за всю нашу историю. И приступы земной ярости становятся все продолжительнее. Что бы ни случилось на посту у Наили – это тоже один из фрагментов происходящего. Все это симптомы более серьезной проблемы.

– Что ты хочешь сказать? – спросила Киана, поправляя очки.

Бхарави покачала головой, но Ираван все равно дернулся вперед и, сбиваясь, попытался объяснить, как он столкнулся с Резонансом и тот выбил его из Момента, как преследовал его и как настиг в джунглях.

– Это вмешательство в Момент, – закончил он, переводя взгляд с одного лица на другое. – Я… я чувствовал его.

Айрав с шумом втянул в себя воздух.

– Этими словами ты выносишь себе приговор. Этот резонанс – именно то, про что нам мог бы рассказать экстатик, не так ли? – Айрав повернулся к Бхарави, ожидая подтверждения.

Сердце Иравана упало. Слишком поздно он понял предупреждение Бхарави.

Когда Манав впал в экстаз, это потрясло их всех. Чтобы архитектор с такой невероятной силой потерял контроль над траектированием? А потеря контроля неизбежно ведет к разрушению Накшара. Неудивительно, что советники теперь были настороже. Они боялись его.

Он уставился на Бхарави, безмолвно умоляя о пощаде. Благодаря работе в санктуме, Бхарави была экспертом совета по экстазу. Раньше она бы ни за что не поверила его рассказам про Резонанс, но сейчас ей пришлось поверить. Пришлось.

– Выявление экстаза пока остается таким же неясным, как и всегда, – осторожно произнесла Бхарави. – Но конкретно об этом Резонансе мне сказать нечего.

Старший гелиотехнолог Лаксия откашлялась, и на Иравана снова волной нахлынул страх. На всех заседаниях совета Лаксия всегда выступала последней, имея привычку сразу переходить к сути дела. Она холодно относилась ко всем, но сейчас она даже не взглянула на него, как будто его здесь и не было.

– Мы не нуждаемся в мнении эксперта по этому вопросу, – сказала она. – Думаю, ситуация вполне ясна. Я ведь говорила, что он слишком молод, чтобы быть членом совета.

– Мы вводим людей в совет не по возрасту, – укоризненно произнес Айрав. – Мы выбираем их, исходя из их экспертных навыков. Их независимого мышления. Их вклада в выживание ашрама. Когда мы выбрали Иравана, он соответствовал этим критериям.

– Да, – согласилась Лаксия. – Но посмотрите, что сотворили с ним эти требования. Если бы он был обычным архитектором Лабиринта, у него была бы возможность вести более здоровый образ жизни. А как Старший архитектор он выгорает. Он подвергается более высокому риску впасть в экстаз, чем любой обычный архитектор.

– Ты спешишь с выводами, – сказала Бхарави. – Выявить экстатика непросто. Должны быть нарушены три отдельных условия одновременно, и только тогда мы можем определить, угрожает ли архитектору эта опасность.

– Да, – снова согласилась Лаксия. – И, по-моему, Ираван нарушил все три. Его материальные – супружеские – узы распадаются, о чем свидетельствуют семейные отношения с Ахильей. Он неоправданно рисковал, пытаясь нарушить ограничения траектирования, и сам признался, что превысил полномочия, мы все видели его невероятный побег из джунглей, а теперь он рассказывает нам о загадочном Резонансе, который может чувствовать только он. Это два условия из трех. Добавьте к этому тот факт, что он решил отправить на сторожевой пост Младшего архитектора, прекрасно понимая, что такое действие поставит под угрозу безопасность Накшара. И мы получим три из трех.

– Последнее вряд ли вписывается в наш ряд, – начала Бхарави, но Лаксия покачала головой.

Она окинула всех испепеляющим взглядом.

– Он всегда был безрассудным, и новая должность повлияла на него в худшую сторону. Вы приняли решение назначить его Старшим архитектором, и теперь ему придется выложить все про себя начистоту перед всеми нами.

– Что ты хочешь сказать? – дернулась на стуле Бхарави.

Лаксия перевела на нее холодный взгляд.

– Я хочу проголосовать за то, чтобы мы немедленно подвергли Старшего архитектора Иравана экспертизе, чтобы определить, не впал ли он в экстаз.

Иравана затрясло, зрение затуманилось, и горло перехватило так, что он не мог вдохнуть.

Голосование. Официальное голосование. Этого не может быть. Это невозможно. К горлу хлынула желчь, и он с трудом подавил позывы к рвоте.

– Ты сейчас серьезно? – пробормотала Бхарави. – Ты хочешь провести экспертизу прямо сейчас? Посмотри на него – он едва сидит на стуле. Экспертиза – последний этап проверки архитектора на предмет впадения в экстаз. Мы никогда не прибегаем к нему, пока не будет веских доказательств…

– Сколько еще доказательств…

– Это подрывает самооценку, – продолжила Бхарави, перебив Лаксию. – Даже здоровым архитекторам требуется время, чтобы восстановиться после экспертизы. Он сейчас не в том состоянии, чтобы проходить проверку. С таким же успехом вы могли бы исключить его, не устраивая этого фарса с экспертизой.

Лаксия осталась непреклонна.

– Если он действительно экстатик, то ждать, пока он придет в себя, для ашрама еще опаснее. И что мы будем делать потом? Ждать, пока он не попытается подорвать дерево рудракши, как это сделал Манав? Или пока он не оттраектирует человека? Лучше голосуйте, Старший архитектор Бхарави, и подумайте, не являются ли ваши рассуждения предвзятыми из-за ваших с ним личных связей.

Желудок у Иравана скрутило. Все внутренности сжались, ему захотелось одного – сбежать. Экспертизы ему не выдержать. Он знал это так же точно, как свое имя. Бхарави он видел как будто издалека.

– Я голосую против, – сказала она Лаксии, сверкая глазами. – Чтобы пройти экспертизу, ему нужно войти в Момент. Думаю, что на это он не способен – уж точно не прямо сейчас. Он провалит экспертизу только по этой причине. Мы получим ложный результат. Я голосую против.

– Обследование не должно быть ловушкой, – вставил Айрав, и его глубокий голос прогремел над ними. – Мы же хотим получить оценку его состояния. И мы не должны его травмировать. Ему предстоит буквально по крупицам просеять свой разум в поисках истины. – Айрав взглянул на Иравана. – Прости, мой друг. Но Лаксия права. Траектирование, которое мы видели, просто невозможно. Поэтому я голосую за.

Ираван сильно сжал кулаки. Голова у него была готова разлететься на куски, как перезрелая дыня.

Два «за». Если он услышит еще одно, ему придется перетрясти все свои мысли. Ему придется проанализировать каждое серьезное нарушение ограничений траектирования, каждое прискорбное решение, поставившее под угрозу ашрам, каждую извращенную мысль о своих материальных узах – все, чтобы доказать, что он не экстатик. Ему придется заново пережить все это – как он раздавил магнарут, как отпустил Оама, как подвел Ахилью.

У него вырвался тихий стон, и он плотно сжал зубы, стараясь не издать ни звука.

Чайя внимательно смотрела на него. Ее круглое лицо излучало тревогу, на лбу появились глубокие морщины.

– Я согласна с вами, что Ираван может впасть в экстаз. Такая опасность существует. Но, если мы начнем проводить экспертизу прямо сейчас, это будет проверка его желания, а не намерения. Он может потерять контроль, и экспертиза будет провалена. Разумнее подождать, пока он восстановится. Я голосую против.

Все повернулись к Киане. Старший гелиотехнолог нахмурилась, глядя на руки. Пальцы у нее сгибались и разгибались, взвешивая плюсы и минусы каждой стороны. О, гнев и ярость, а что, если она сейчас тоже выступит против него? Ираван сам столько раз выступал против нее и ее аргументов. Когда они спорили по поводу аккумулятора, Киана покинула заседание раньше, чем Ираван смог уладить ситуацию. Конечно, они все еще были друзьями, но когда дело касалось безопасности ашрама, Киана не уступит.

Она посмотрела на Иравана.

– В твоих доводах есть смысл. Возможно, если поверить твоим словам, действительно существует какая-то закономерность. Возможно, мы поспешим, если подвергнем тебя экспертизе? Но если Наиля так хороша, как нас заставили поверить, то почему она не включила сигнал оповещения? Я голосую против.

У Иравана вырвался приглушенный всхлип.

– С-спасибо, – прошептал он.

– Остается решить вопрос с наказанием за твои проступки, – сказал Айрав и обратился к остальным: – Он все равно виновен в том, что оставил пост. Такое пренебрежение обязанностями подвергает ашрам серьезной опасности. Уже одно это является основанием просить о вотуме недоверия.

– У нас есть правило – быть гибкими, Айрав, – огрызнулась Бхарави. – Мы все делали что-то подобное. Ему нужно дать по рукам, а не позорить и не возвращать в архитекторы Лабиринта. Наказание должно соответствовать преступлению.

– Его проступок привел к смерти гражданина…

– Ты не можешь решить это в одиночку, – сказала Бхарави. – Мера вины Иравана в отношении поста наблюдения зависит от того, имеют ли смысл его доводы о вмешательстве. Что, если он прав? Ты собираешься понизить его в должности за то, что он спас две жизни? И ты согласился с тем, что Наиля была вполне способна подать сигнал оповещения.

– Да, согласился. И это значит, что нам придется расследовать и этот инцидент.

– Я могу это сделать, – вызвалась Киана.

– Нет, позвольте мне, – выдавил Ираван скрипучим голосом.

– Нет, – сказал Айрав. – Нельзя, чтобы это был кто-то из нас, Киана. Нам придется выслушать и оценить его аргументы. И уж точно не ты, Ираван. Это приведет к конфликту интересов.

– Это не так, – возразил Ираван, прокашлявшись. – Пожалуйста, это будет лучшим использованием моих ресурсов. После того, через что мне пришлось пройти, на Диск в этом полете я не вернусь. Я больше всего заинтересован в том, чтобы восстановить свою репутацию. И я единственный, кто чувствует Резонанс. Позвольте мне заняться этим.

– В этом случае расследование получится необъективным…

– Не получится… Пожалуйста…

– Пусть он займется расследованием, – перебила Чайя, положив руку на плечо Айрава. – Решение предстоит принимать нам. Если он не убедит нас, то будет все равно, объективно ли он провел расследование или нет.

Айрав нахмурился.

– Нам придется дать клятву исцеляющей ветви. Для нас это единственный способ остаться беспристрастными к его выводам. Но тебе, Чайя, лучше от этого воздержаться. Если ты ее нарушишь, исцеляющая ветвь ашрама больше не будет тебе помогать.

– Но я все равно дам.

– Тогда она отравит тебя вместо исцеления.

– Я знаю, Айрав.

– Ты угаснешь, Чайя.

Круглое лицо Чайи исказилось от сардонической улыбки.

– То же самое произойдет с любым из нас, кто нарушит клятву исцеляющей ветви.

– Да, но среди нас больше нет беременных, – заметил Айрав. – Как, по-твоему, отреагирует твоя жена, если ты скажешь ей, что подвергаешь себя опасности?

– Плохо, – устало призналась она. – Но разве вы позволите мне участвовать в оценке выводов Иравана, если я не дам клятву?

Айрав встревоженно покачал головой.

– Вот именно, – продолжила Чайя. – Я не возьму самоотвод, Айрав. Озвучивайте свои условия так, как считаете нужным, но пусть Ираван проведет расследование, а мы займемся выводами.

Целое мгновение все балансировало на грани. Ираван наблюдал – за бесстрастным лицом Лаксии, за звучным дыханием Айрава, за мрачными глазами Бхарави. Потом Айрав кивнул, и один за другим кивнули все остальные.

На руках Айрава начал расти простой переплетающийся узор. Между стульями появился тонкий белый стебель, который затем разделился на пять ветвей, потянувшихся к советникам. Все они вытянули руки, и ветви обернулись вокруг их запястий, образовав деревянные браслеты.

– Через три недели, – сказал Айрав, – я клянусь вынести решение относительно выводов Иравана о его теории вмешательства в траектирование.

Ираван спрятал дрожащие руки под мышками. Три недели. Самый короткий стандартный срок для любого расследования. Айрав, должно быть, уже считает, что его дело безнадежно. Разбирательство касалось не только результатов расследования. Речь шла о том, чтобы снова стать достойным членом совета. Иравана охватил глубокий стыд.

– Клянусь не искажать ни свою интерпретацию, – продолжил Айрав, – ни свое понимание выводов Иравана. Клянусь, что мое решение будет приниматься, исходя не из дружбы или родства с Ираваном, не из вражды или злобы, а в первую очередь, исходя из необходимости сохранения Накшара и только ради этого. Если его выводы окажутся неубедительными, клянусь применить соответствующее наказание, диктуемое законами Накшара, моей совестью и остальными членами совета.

– Согласны, – пробормотали в унисон остальные.

Ветви отломились и упали на пол. На запястье каждого советника вместе с бусами рудракши теперь светился белый браслет.

– Что ж, – проворчала Лаксия. – Полагаю, теперь мы все в этом замешаны. Решение будет в равной степени касаться как нас, так и его.

Чайя тяжело поднялась.

– Изложи нам все, что можешь, Ираван. Мы на твоей стороне. Если в твоей теории относительно этого Резонанса есть логика, то тебе не о чем беспокоиться.

Айрав тоже поднялся, роясь в карманах белой курты. Он вытащил связку ожерелий и браслетов из бусин рудракши и вернул их Иравану. Ираван крепко сжал их, прижал к лицу, вдыхая их запах, и лишь потом надел на шею и запястья.

– Как бы то ни было, – сказал Айрав, – ты все еще член совета и Старший архитектор. Пришло время вести себя соответственно, мой друг.

Немногословная Лаксия просто кивнула Иравану. Она ушла вместе с Айравом и Чайей, и их стулья тут же растаяли в воздухе.

Киана тоже поднялась, и ее стул тоже растворился. Глаза за стеклами очков смотрели настороженно. Трость беззвучно постукивала по земле.

– Я предупрежу лабораторию и гелиотехнологов, что ты зайдешь и будешь задавать вопросы, хорошо?

– Спасибо, Киана.

Она внимательно посмотрела на Иравана.

– Иногда ты меня ужасно раздражаешь, но мне бы не хотелось, чтобы ты покинул совет.

Она сжала его плечо, подошла к стене, активировала ключ и исчезла.

С ним осталась только Бхарави.

Ираван уронил голову на руки.

– Что мне делать, Бха?

Он почувствовал шаги Бхарави, затем она опустилась на колени рядом с ним и подняла его голову.

– Надеюсь, ты понимаешь, во что ввязался, – мрачно сказала она. – Как ты думаешь, почему Айрав вернул тебе бусины?

– Я… я все еще Старший архитектор.

– Ну да. Старший архитектор со всеми привилегиями, – сказала Бхарави. – Он дал тебе лозу, чтобы посмотреть, выкарабкаешься ли ты из этой ямы или удавишься на ней. Они будут следить за тобой, Ираван. Если они заметят хоть какие-то симптомы, хотя бы еще один признак неудачного брака, малейшее нарушение правил – даже если это будет твое право как Старшего архитектора, экспертизы тебе не избежать. У тебя нет трех недель, у тебя есть время до следующей ошибки.

– Я… я не сделаю ошибки.

– Очень постарайся. Они могут еще раз провести голосование относительно экспертизы: завтра, или послезавтра, или как только ты исцелишься. И в следующий раз я не смогу тебя защитить. Если я увижу признаки того, что ты становишься экстатиком…

– З-знаю. Тебе придется самой просить провести экспертизу.

Она кивнула.

– Тогда я обречен, – глухо произнес Ираван. – Если я ошибусь, вы проголосуете за экспертизу. Если я не смогу подтвердить свою теорию, вы проголосуете за экспертизу. Даже если я пройду экспертизу, меня все равно могут понизить в должности. А если я ее провалю, – он вздрогнул, – моя жизнь в Накшаре будет закончена. Из этой ситуации нет выхода.

– Выход есть всегда. Тебе нужно найти способ доказать свою теориюи отвлечь совет от опасности, связанной с экстазом. Начни с чего-то осязаемого, видимого. С чего-то, что укрепит твои материальные – супружеские – узы.

– Ты имеешь в виду…

– Да, – сказала Бхарави, вставая. – Начни с Ахильи.