Она рванулась к покрытой листвой стене и застучала по ней кулаками.

– Откройся, разрази тебя ярость! – закричала она.

В ответ из листьев появились шипы. Они были слишком мягкими и не причинили вреда, но служили предупреждением. Стена не открылась.

В отчаянии Ахилья еще раз ударила по ней. Почему стена не реагирует? Она сейчас в Накшаре, и растения должны ее слушаться, поскольку необходимости в траектировании больше нет. Или город до сих пор живет по протоколу полета?

– Откройся же, чтоб тебе провалиться в ярость! – кричала она, разрывая листья окровавленными пальцами. Но стена просто зарастала снова и становилась плотнее. Почему она не…

Она попыталась выйти за пределы Накшара. Но без ключа от лабиринта, как тот, что был у Наили или Старшего…

Ахилья развернулась и снова направилась туда, где на полу лежал Ираван. Вокруг него выросла трава, чтобы было мягче лежать. Лианы укрыли ему грудь, реагируя на его глубочайшее желание – отдохнуть. Бледно-белые лозы росли по всему городу, укрепляя иммунитет и придавая сил. Ахилья поспешила к нему и опустилась на колени.

До нее донесся запах эвкалипта и огненной мяты. Ароматы Иравана – растения, предназначенные именно для его исцеления. Накшар уже начал его лечить, но Ираван лежал не шевелясь. Ахилья, задохнувшись, сжала его руку.

– Пожалуйста, приди в себя, Ираван, – рыдала она. – Пожалуйста, пожалуйста, приди в себя.

Его веки дрогнули и открылись.

– А…лья, – выдохнул он. – Ты… в безопасности.

– Я в безопасности, – прошептала она, и по лицу у нее потекли слезы.

Он выдохнул и еще глубже погрузился в травяную подушку.

– Но Оам, – сказала она дрожащим голосом. – Оам остался снаружи.

Он тихо застонал.

– Пожалуйста, – прошептала она, рыдая. – Он еще совсем ребенок, Ираван. Глупый мальчишка.

Глаза Иравана замерцали под закрытыми веками, и под пальцами у нее запульсировали вены краткими вспышками сине-зеленого цвета, затем они потемнели, словно внутри у него что-то перегорело.

Взгляд Ахильи затуманился.

– Прости меня, Ираван, – заплакала она. – Прости, пожалуйста, я должна была о нем позаботиться.

– Нет, – тихо пробормотал он мягким голосом. – Этоя должен был.

Он попытался выпрямиться, и она обняла его за плечи, но его тело казалось неподъемным грузом. Стиснув зубы, Ираван прерывисто дышал, глаза так и не открылись. Татуировки снова зашипели. Потные волосы безвольно упали на лоб. Ахилья с надеждой уставилась на стену снаружи.

Он рухнул в ее объятия, потеряв сознание.

Она приподнялась, собираясь позвать на помощь, когда услышала, как хрустят ветки под чьими-то ногами. Ахилья повернулась на звук как раз в тот момент, когда Бхарави уже была рядом, оттолкнув ее в сторону. Женщина упала на колени рядом с Ираваном, лицо у нее стало пепельно-серым. Она открыла один глаз Иравана. Капилляры были синими, а зрачок закатился.

Бхарави выругалась. Она разорвала лохмотья, оставшиеся от курты Иравана, и поднесла его обнаженную руку к появившейся в траве гелиолампочке, которую Накшар предоставил ей, когда она пожелала получить свет.

Под светом золотистых лучей Ахилья увидела то, чего не видела раньше. Смуглую кожу Иравана пересекали воспаленные черные рубцы. Они были похожи на гротескные ползучие растения, острые, злобные, сожженные, казалось, навсегда.

– Он перенапрягся, – резко сказала Бхарави. – Это остаточное свечение траектирования. Ему нужна срочная помощь, иначе его вены сгорят полностью.

Сердце Ахильи пропустило удар.

– Санктум?

Это было место, где исцеляли архитекторов.

– Санктум здесь не поможет, – Бхарави встала. – Его нужно прямо сейчас подключить непосредственно к дереву рудракши.

Она жестом приказала Ахилье отойти, и Ахилья отбежала назад. Бхарави прищурилась. От нее исходил свет. Ахилья подняла руку, чтобы прикрыть слезившиеся глаза. Когда она опустила руку, Ираван лежал на пепельно-белой платформе из исцеляющих ветвей, повернув голову в сторону. Платформа высотой по пояс начала скользить вперед. И Бхарави, следуя за ней, пронеслась мимо Ахильи.

Ахилья изо всех сил старалась не отставать.

– С ним все будет в порядке?

– Не знаю. Сейчас его посмотрит Чайя.

Сердце Ахильи забилось сильнее. Она потянулась, чтобы коснуться влажных волос Иравана, но платформа двигалась слишком быстро. По лицу у нее катились слезы, а разум никак не мог осмыслить, что произошло. Они же были в безопасности. До этого она участвовала в сотне успешных экспедиций. И эта ничем от них не отличалась. Платформа прошла сквозь тьму и выкатилась на свет, в коридоре сверкали гелиотехнические светосферы.

– Бха, – шепотом начала Ахилья. – Мой ученик. Оам. Он все еще там, снаружи. Ираван нес и его…

Взгляд Бхарави был обращен на Иравана. Она выругалась и снова двинулась вперед, вены у нее искрились. Земля под ногами Ахильи уплотнилась, и затем она вместе с Бхарави заскользила вслед за платформой с Ираваном.

Ахилья проглотила вопросы. С Оамом все будет в порядке. Обязательно будет. Бхарави же знала, куда идти, потому что пришла именно в ту часть города, где упали они с Ираваном. А значит, храм – совет – наблюдал за их подъемом из джунглей. А это значит, что с Оамом все в порядке. Должно быть, он попал в город в другом месте. Возможно, он уже в лазарете и его лечат. Ахилья открыла и закрыла рот, желая получить этому подтверждение, но ее захлестнули горячие слезы. Она не могла сделать вдох полной грудью.

Наконец Бхарави подняла руку, по которой, светясь, извивался простой сине-зеленый узор. Коридор закончился деревянной стеной. Кора расступилась. Платформа скользнула вперед, и стена снова закрылась за ними. Они вернулись в храм.

В отличие от обширного двора, из которого уходила Ахилья, храм теперь напоминал небольшую темную пещеру. Дерево рудракши стояло в центре и, казалось, стало ниже. В нескольких футах от травянистого пола висел Диск архитекторов, и по нему перемещались архитекторы Лабиринта. Их было столько же, сколько и во время приземления. Большинство из них были одеты в мантии, но некоторые были в обычных куртах и чуридарах. Вокруг стоял гул разговоров, нервных, резких, тревожных.

– Он здесь, – крикнул кто-то.

Ахилью и Бхарави мгновенно окружили другие советники. Дерево рудракши становилось толще и выше, унося Диск на верхние этажи. Старшие архитекторы Айрав и Чайя убрали платформу и уложили Иравана у основания дерева. Когда каменные стены раздвинулись вширь под толчками извивающихся корней, храм преобразился. Образовалось множество уровней, возникли и затем исчезли дверные проемы, коридоры освещались мерцающими светосферами, а потом все снова погрузилось в сумрак. Ахилья посмотрела вверх и увидела, что потолок поднялся слишком высоко.

Как только Диск взмыл, в храме осталось только шесть советников. Бхарави стояла рядом с Ахильей, а два Старших гелиотехнолога Киана и Лаксия ушли, склонив друг к другу головы и о чем-то беседуя, но разобрать их речь было невозможно. Ираван лежал у подножия теперь уже огромного дерева рудракши и представлял собой лишь темную фигуру, погребенную под влажной землей. Чайя встала рядом с ним на колени, отчаянно траектируя, а голос Айрава звучал мелодичным гулом. Ахилья попыталась двинуться, но лозы незаметно для нее уже поползли по ногам, рукам и груди, покрывая раны, заклеивая порезы. Это были исцеляющие ветви и сандаловое дерево. Она моргнула, не до конца понимая, что происходит.

Если храм меняется, значит, режим полета больше не действует. Это означало, что спасательные работы окончены. Тогда где же Оам? Она постучала по гражданскому кольцу, сердце сильно забилось. Над ладонью у нее повисла карта Накшара: Академия архитекторов, дома архитекторов, гелиолаборатория – приоритеты распределены, работы ведутся. Однако она не увидела лазарета, куда, возможно, доставили Оама. Дрожащими пальцами она снова постучала по кольцу, чтобы написать ему сообщение, но связь прервалась прежде, чем она успела его дописать.

– Где Оам? – спросила она дрогнувшим голосом. – Почему не исцеляют и его?

Айрав и Чайя, не поднимая глаз, продолжали лечить Иравана. Старшие гелиотехнологи Лаксия и Киана в искрящихся желтых куртах обменялись настороженными взглядами.

Бхарави положила руку на плечо Ахильи.

– Мне жаль. Но Оам не добрался до ашрама.

– Не может быть, – сказала Ахилья, задыхаясь.

– Вернулись только ты и Ираван.

– Нет.

– Ты это и сама уже знаешь.

– Нет, не знаю, – сказала Ахилья, по лицу у нее заструились слезы. –Не знаю. Пожалуйста, Бха. Он там, в джунглях. Ираван траектировал и поднимал нас обоих. Я видела. Может, он попал в другую часть города. Может, он сейчас в другом коридоре. Нам надо его найти. Мы должны ему помочь.

Бхарави лишь покачала головой.

– Он такой юный, Бха. Пожалуйста.Пожалуйста.

Глаза Бхарави были полны печали. Она снова покачала головой.

– Мне очень жаль.

– А может, он до сих пор в джунглях, – сказала Ахилья, рыдая. – Наверное, его все еще держат лозы, созданные Ираваном. Ираван поднимал его.Он поднимал и его тоже.

Бхарави сжала ей плечо, и исцеляющие ветви над Ахильей втянулись. Ахилья позволила увести себя. За спиной у них возобновился тихий разговор Кианы и Лаксии. Бхарави остановилась у покрытой листвой стены, и листья раздвинулись, открыв стеклянный увеличитель. Старший архитектор сжала пальцы и развела их в стороны. Обзор стал шире.

Слова застряли в горле Ахильи. Там, под ними, были джунгли.

Почему-то отсюда, сверху, ярость земли выглядела еще более ужасающей. Ахилья слышала ее звуки у себя в голове: скрежет камней, натиск бури, порывы ветра. Джунгли казались темным диким существом, извивающимся и бурлящим в собственном безумии, вздымающим огромные взрывные клубы пыли. Ей хотелось отвести взгляд, но она не смогла. Сколько Оам смог там продержаться в своей броне? Было ли ему больно? Она надеялась, что нет.

– Все произошло слишком быстро, – сказала Бхарави, все еще обнимая Ахилью. – Очередной приступ земной ярости начался почти сразу после приземления. Наверное, через несколько минут после того, как ушла твоя группа. Меня удивляет, что Ираван вообще смог пройти по джунглям. Здесь царил хаос. Пришлось вернуть всех отправленных отдыхать архитекторов Лабиринта. Начинать нужно было немедленно, но у нас было недостаточно готовых к работе архитекторов. У нас не было даже архитектуры полета – нам пришлось еще раз воспользоваться схемой посадки Иравана.

Слезы душили Ахилью. Она не могла нормально дышать. Она сказала Оаму, что будет его беречь. Он был напуган.«Нас здесь быть не должно, – говорил ей Ираван. – Нам следует вернуться в ашрам». Что она наделала? Неужели она убила и своего мужа? Надо было отменить экспедицию. Ни за что нельзя было так рисковать.

Бхарави вздохнула.

– Раньше такого никогда не происходило. Мы даже не знали, что начался приступ земной ярости, пока не ощутили первые толчки. Затишье всегда длится несколько часов, не меньше. Самый короткий зарегистрированный период составил семь часов. Но это?

Ахилья сглотнула. Лицо у нее было липким от слез. Она провела кулаком по глазам, по подбородку. Она знала, сколько длится земная ярость, но говорить у нее не получалось. Она попыталась вздохнуть, и грудь пронзила резкая боль.

– Мы думали, вы вернулись, – продолжила Бхарави. – К тому времени, когда твой друг гелиотехнолог – Дхрув? – сообщил Киане о вашем отсутствии, было уже слишком поздно. Мы не могли рисковать и ждать дольше, по крайней мере, в джунглях. Единственное, что мы могли сделать, – это перестроить архитектуру Накшара, чтобы безопасно парить, но и в этом случае надежда была слабой. Ничто не выдерживает земной ярости. Мы и не надеялись… – голос Бхарави задрожал. – Не надеялись, что хоть кто-то из вас сможет вернуться…

Ахилья отвела взгляд от царившего внизу хаоса и посмотрела на Старшего архитектора. Ни один архитектор не стал бы так преувеличенно длинно объясняться с неархитектором, даже Ираван держал бы свое мнение при себе. Зачем Бхарави рассказала ей все это сейчас? Просто чтобы утешить Ахилью? В глазах Бхарави была тревога.

– Что бы Ираван там ни делал… Но… я никогда раньше не видела такого траектирования. Никто из нас не видел. Мы не чувствовали его в Моменте. Мы даже не могли отследить все растения, которые он траектировал. Это… это очень плохо.

Ахилья уставилась на нее.

– П-почему вы ему не помогли?

– Мы не могли рисковать. В Накшар нельзя впускать никакие растения из джунглей. А он, да все вы, были покрыты этими загрязнителями. Только Ираван знал, что это за растения. Поэтому мы не смогли бы с чистой совестью разблокировать кору, чтобы помочь вам.

– А если бы там остались три архитектора? Тогда вы бы смогли помочь?

Бхарави покачала головой.

– Ахилья, дело не в этом. Есть правила, от которых зависит наше выживание. И мы всегда будем делать то, что лучше для ашрама.

Для ашрама лучше всего было сохранитьархитекторов. Это всегда самое лучшее для ашрама.

Ахилья снова повернулась к увеличителю, чувствуя отвращение и растерянность. Она не могла четко сформулировать мысль. Может, сомневалась в Бхарави? А ведь эта женщина – член ее семьи. Хотя при чем тут Бхарави? Это былаее вина. Это она все провалила. Она была руководителем миссии. Она позволила Оаму умереть.

Она сморгнула слезы, пытаясь разглядеть джунгли, но Накшар уже поднялся слишком высоко. Несмотря на увеличение, Ахилья теперь видела только пыль, вздымавшуюся под натиском ярости земли. Всего несколько часов назад она стояла на городской террасе, желая изучить эти самые пылевые узоры. Казалось, с тех пор прошли годы. В ней нарастала истерика, грозившая вырваться наружу нелепым смехом.

– Значит, это Ираван сделал так, что мы смогли попасть в город? – тупо спросила она.

Бхарави переступила с ноги на ногу.

– Ахилья, теоретически, этого не должно было произойти, потому что это невозможно. Он траектировал ваш вход, одновременно вычищая свое траектирование джунглей. Это очень сложно, даже для Старшего архитектора. Он нарушил несколько установленных ограничений траектирования. Но… – она глубоко вздохнула. – Вы здесь. Вы живы. И это главное.

«Мы, – подумала Ахилья. – Но не Оам».

Кольцо гражданина тяжело давило на палец. Она легонько щелкнула по бесполезной штуковине, и у нее на ладони снова замигала карта Накшара, подсвечивая районы, где велось строительство, и оставляя темной остальную часть города.

– Что бы сейчас ни случилось, – сказала Бхарави, – ты должна сохранять спокойствие. Хорошо? Постарайся не нервничать…

– Почему не сработал сигнал оповещения? – прервала ее Ахилья.

Бхарави нахмурилась и отвела взгляд в сторону.

Ахилья обернулась. Она услышала скрежет коры, увеличитель закрылся, и они снова оказались в храме, отделенном от джунглей.

На нее уставились Киана и Лаксия. Ее вопрос эхом разнесся в тишине храма. Айрав и Чайя, сидевшие рядом с Ираваном, поднялись. Ираван попытался сесть на стул, который вырос под ним. Глаза у него были открыты, но расфокусированы. Под ними залегли резкие тени, выделявшиеся даже на темной коже.

Ахилья бросилась к нему.

– С тобой все в порядке? – спросила она.

Она схватила его руку и прижала к своим потрескавшимся губам. Он поднял на нее глаза и нежно сжал ей пальцы. Ахилья глубоко вздохнула. Он был ранен, но с ним все будет в порядке. Он будет в полном порядке.

Чайя и Айрав отошли, когда она приблизилась к Иравану, но теперь Ахилья повернулась к ним, словно защищая мужа собой. Все члены совета стояли кучкой, наблюдая за ней.

– Почему не сработал сигнал оповещения? – повторила она громче.

Киана кашлянула, нервно двигая деревянной тростью, то опираясь на нее, то выпрямляясь, как будто не могла решиться.

– Мы пока не знаем, – сказала она наконец.

– Вы не знаете.

– Уверяю тебя, мы внимательно изучим этот…

– Да уж будьте любезны, – тихо произнесла Ахилья. – Мой ученик мертв. Мы с Ираваном чуть не погибли. Поэтому придумайте ответ получше, чем«я не знаю».

Старший гелиотехнолог Киана поджала губы.

Ахилья перевела взгляд с нее на Бхарави.

– Почему не сработал сигнал оповещения, Бха? Я заслуживаю ответа.

Бхарави прочистила горло.

– Должен был сработать, – медленно произнесла она. – По нашей оценке.

– Тогда почему этого не произошло?

– Он сработал, просто не совсем… вовремя, – ответила Бхарави. – На пост наблюдения мы не допускаем никого, кроме Старших архитекторов, и…

Ахилья повернулась лицом к совету архитекторов.

– Итак, это был один из вас. Кто же? Кто из вас был на посту наблюдения?

Советники переглянулись, но никто не сказал ни слова. Затем Айрав сделал жест, и из-за дерева рудракши вперед вышла дрожащая фигура.

На мгновение Ахилья замерла, ничего не понимая.

– Наиля, – сказала она, видя, как ту трясет с головы до ног. – Нет, но ты же не Старший архитектор – ты должна была отправиться со мной…

Она оборвала себя. Ноги у нее сделались ватными, и ей потребовалось много времени, чтобы повернуться и увидеть, как Ираван выпрямился на стуле. Ахилья уставилась на него, чувствуя, как ее охватывают головокружение, ужас, неверие. Она высвободила руку и отшатнулась.

Ираван встретился с ней настороженным взглядом, тени на его лице стали еще темнее.