Я едва успела закончить подготовку новой порции успокаивающего отвара в лавке,когда сверху раздался истошный, леденящий душу крик Берты.

В реанимации ты учишься реагировать на крики раньше, чем мозг успеваетобработать информацию. Мое тело сработало на чистых рефлексах: я отбросиластупку, взлетела по крутой деревянной лестнице, проигнорировав боль в коленях, иворвалась в покои лорда Гектора.

Картина, представшая передо мной, была страшной.

Дядя Гектор сидел в своем дубовом кресле, но его голова была неестественнозапрокинута назад. Лицо старика стремительно наливалось жуткой,синевато-пурпурной синевой — классическая острая асфиксия. Его огромные темныеглаза буквально вылезали из орбит от дикого, первобытного ужаса удушья. Онсудорожно хватал ртом воздух, но из его горла вырывался лишь тихий, свистящийхрип. Обе его руки — и здоровая левая, и еще слабая правая — судорожно вцепилисьв собственное горло.

На полу валялась глиняная миска, из которой вывалился кусок жирного, жесткогокопченого мяса. Рядом на коленях ползала молодая кухонная девка, заливаясьслезами и размазывая грязь по лицу.

— Он… он так просил… — выла она, ломая пальцы. — Говорил, сытно кормить надо… аэта вдовушка его голодом морит, только водицу дает… Я всего кусочек… маленькийкусочек окорока дала!

— Вон отсюда! — рявкнула я так, что девка мгновенно заткнулась и буквальноуползла под стол.

В этот момент в комнату ворвался Алистер. Его лицо было бледным как полотно, налбу выступила крупная испарина, а тяжелое дыхание выдавало сумасшедший бег покоридорам. Он бросился к дяде, но замер в полном, беспомощном оцепенении. Этотчеловек командовал армиями, смотрел в глаза смерти на поле боя, но сейчас, передлицом безмолвного удушья близкого человека, он был абсолютно бессилен. Его рукидрожали, когда он пытался коснуться плеча Гектора.

— Элинор… что с ним? Сделай что-нибудь! — его голос сорвался на хриплый шепот,полный отчаяния.

— Полная обтурация дыхательных путей, — бросила я, отталкивая Алистера всторону. — Он подавился. Кусок мяса перекрыл трахею. У нас есть меньше двухминут, пока его мозг не погибнет от гипоксии.

Действовать нужно было немедленно. Проводить трахеотомию или коникотомию в такихусловиях, без стерильных инструментов и нормального освещения — это крайнийриск, на который я пойду только в самом безнадежном случае. Нужен методГеймлиха.

Гектор был огромным мужчиной, тяжелым воином. Мое нынешнее тело Элинор былохрупким и слабым, но физика — дама упрямая, и правильный рычаг работает всегда,независимо от силы.

— Алистер, держи кресло! Не дай ему покатиться назад! — скомандовала я,протискиваясь за спинку дубового сиденья Гектора.

Граф мгновенно сориентировался, навалившись всем своим весом на спинку кресла изафиксировав колеса.

Я встала вплотную за спиной Гектора. Наклонила его тяжелое туловище слегкавперед, чтобы сила тяжести помогала нам вытолкнуть инородное тело. Обхватила егомощную грудную клетку сзади обеими руками. Сжала левую руку в кулак, прижав еёбольшим пальцем к животу Гектора — чуть выше пупка, но строго под ребернойдугой. Сверху накрыла кулак правой ладонью.

— Держи крепко, Алистер! — выдохнула я.

Гектор уже терял сознание, его голова бессильно клонилась на грудь, а векисудорожно подергивались. Синева на лице становилась смертельной.

Я сделала глубокий вдох, собрала всю силу, какая только была в моем измученномтеле Элинор, и нанесла резкий, быстрый толчок внутрь и вверх, под диафрагмубольного.

Один!

Гектор лишь глухо хрипнул, но кусок не вышел. Алистер за моей спиной глуховыругался, его пальцы до белизны сжали дубовые подлокотники кресла.

— Давай же, старик, борись! — закричала я, регулируя положение рук. Мне нужнобыло создать максимальное давление в легких, чтобы вытолкнуть эту чертовупробку.

Я собрала все силы и сделала второй, еще более мощный и резкий толчок под ребра.

Два!

Из горла Гектора вырвался свистящий звук, его тело содрогнулось в спазме, нообструкция всё еще оставалась на месте. Времени почти не осталось. Глаза Гектораначали закатываться, являя испуганному Алистеру белки.

«Только не в мою смену, — яростно подумала я, чувствуя, как в кровьвпрыскивается убойная доза адреналина. — Ты не умрешь здесь. Я должна найтидочь!».

Я навалилась на спину Гектора всем своим весом, буквально вдавливая свои кулакив его эпигастральную область, и сделала третий, предельно резкий толчок вверх.

Три!

Раздался громкий, мокрый кашель. Тело Гектора судорожно выгнулось вперед, и изорта на каменные плиты пола со свистом вылетел крупный, размером со сливу, кусокполуобглоданного копченого мяса.

Старик рухнул вперед, опираясь руками о колени, и сделал первый — глубокий,свистящий, хриплый вдох. Он кашлял, плевался, его грудная клетка ходила ходуном,но он дышал. Синева на его лице медленно, но верно уступала место здоровойбледности, а глаза снова обрели осмысленный взгляд. Он был жив.

— Воды… Берта, быстро принеси чистой воды! — мой голос сорвался на дрожащийшепот.

Служанка, которая всё это время стояла у двери, зажав рот руками, испуганнопискнула и бросилась выполнять приказ.

Я медленно отступила на шаг назад от кресла Гектора. Напряжение, которое держаломои мышцы в стальном кулаке последние три минуты, внезапно ушло, оставив послесебя звенящую, опустошающую слабость. Мои колени задрожали, в голове зашумело, аруки затряслись так сильно, что мне пришлось спрятать их в складках фартука,чтобы никто не видел этой минутной слабости.

Я сделала шаг к деревянному стулу у стены и буквально рухнула на него, чувствуя,как холодный пот катится по спине.

Алистер уже был на коленях перед креслом дяди. Он осторожно придерживал Гектораза плечи, пока тот жадно пил воду из принесенного Бертой кубка. Когда старикнаконец откинулся на подушки, тяжело, но ровно дыша, граф медленно повернулся комне.

В его глубоких темных глазах отражался целый ураган эмоций. Там был пережитыйсмертельный ужас, невероятное облегчение, потрясение и… нечто новое, от чего уменя перехватило дыхание. Это было чистое, благородное обожание. Мужчина смотрелна меня так, словно я только что сотворила чудо на его глазах.

Он поднялся на ноги. Хромота, которая обычно мешала ему двигаться быстро, сейчасказалась несущественной. Он подошел к моему стулу и, проигнорировав все правиласословного этикета и присутствие слуг, опустился предо мной на колени.

Его большие, горячие ладони бережно, но крепко обхватили мои трясущиеся пальцы.

— Элинор… — его голос прозвучал как надтреснутый шепот, полный непередаваемойнежности и благодарности. — Ты… ты снова спасла его. Я думал, это конец. Яникогда не видел такого лечения… Что ты сделала?

Я посмотрела на наши соединенные руки. Его ладони были надежными, теплыми, и этаопора помогла мне окончательно прийти в себя. Мой профессиональный панцирь,который я так тщательно выстраивала все эти дни, дал глубокую трещину.

— Это называется приемом Геймлиха, Алистер, — тихо ответила я, глядя ему прямо вглаза. Мой голос всё еще подрагивал от остатков адреналина. — Мы создали резкоедавление в легких, чтобы вытолкнуть застрявший кусок наружу. Как пробку избутылки. Обычная физика.

Алистер прижал мои руки к своей груди, и я почувствовала, как бешено бьется егосердце под тонкой шерстью рубахи.

— Мне плевать, как это называется, — прошептал он, и его взгляд потемнел отпереполнявших его чувств. — Ты вернула мне его. Снова. Клянусь всеми богами,Элинор, отныне никто в этом замке не посмеет усомниться в твоем слове. Ты —самое ценное, что есть в этих стенах. И я… я никогда не смогу отплатить тебе зато, что ты сделала.

Мы смотрели друг на друга в полумраке комнаты, и в этой тишине, нарушаемой лишьровным дыханием засыпающего Гектора, я поняла, что наши жизни теперь связаныневидимым, но неразрывным узлом. Я пришла сюда как должница, но теперь я знала,что этот суровый граф Рэйвенсвуд готов отдать за меня жизнь.

И это пугало меня сильнее, чем любые угрозы подземелий. Потому что мое сердце,так долго молчавшее после земного развода, теперь билось в унисон с его сердцем.