(от лица Алистера)

Слово «спасибо», хриплое и неровное, до сих пор звучало в моих ушах, заглушаядаже завывание ветра в каминной трубе.

Я стоял у окна своего кабинета, бездумно глядя, как крупные хлопья первогомокрого снега медленно опускаются на серые каменные плиты внутреннего двора. Моеколено сегодня почти не болело — Элинор вчера сделала мне тот самый жесткий, носпасительный массаж, после которого в ногу впервые за много лет вернулосьприятное тепло. Но сейчас я думал не о своей ране.

Мой дядя заговорил. Человек, которого лучшие столичные лекари назвали живымтрупом, произнес слово благодарности. И сделал это благодаря женщине, которую яеще неделю назад собирался сгноить в долговой яме.

Я прикрыл глаза, вспоминая её лицо в полумраке коридора. Уставшая, с бледнойкожей и темными кругами под глазами, Элинор плакала от радости, не пытаясьскрыть своих слез. В тот момент она показалась мне прекраснее всех женщин,которых я когда-либо видел. В ней не было фальшивого лоска придворных кокеток,не было страха перед моей властью. Только чистая, первобытная сила жизни иматеринской любви.

Она призналась, что ищет дочь. Не сестру, а своего единственного ребенка. Еёоткровение в библиотеке перевернуло что-то во мне. Я видел много матерей, но ниодна из них не была готова «сжечь этот мир дотла» ради своего дитя с такойпугающей и одновременно восхитительной решимостью.

Элинор стала сердцем моего замка всего за неделю. Мрачный, холодный Черный утес,который я всегда считал лишь крепостью для защиты границ, вдруг начал казатьсяживым. Слуги больше не жались к стенам от страха — в коридорах пахлосвежевымытым деревом, хвоей и сушеной мятой. Дядя Гектор сидел в своем нелепомдеревянном кресле на колесах, которое соорудил старый Хьюго, и с интересомнаблюдал за жизнью во дворе.

Я поймал себя на мысли, что провожу в медицинском крыле гораздо больше времени,чем того требовали приличия. Я просто стоял в дверях, наблюдая, как Элинорработает. Её движения были точными, уверенными, лишенными суеты. Когда оназаговаривала с Гектором, её голос становился мягким и теплым, и этот тонзаставлял моего сурового дядю беспрекословно подчиняться любым её требованиям.

Мне чертовски хотелось, чтобы она когда-нибудь заговорила так и со мной.

Раздался негромкий стук в дверь.

— Войдите, — я повернулся от окна, возвращая на лицо привычную суровую маскуправителя.

В кабинет бесшумно скользнул Райан — капитан моей личной гвардии и лучшийразведчик приграничья. Это был поджарый, жилистый мужчина лет тридцати пяти сбледным шрамом на левой щеке, пахнущий морозом, кожей и конским потом. Райанумел ходить бесшумно, как тень, и замечать детали, которые упускали другие.

— Ваша светлость, — капитан коротко склонил голову, прижав кулак к груди.

— Райан, у меня для тебя особое поручение, — я сел за стол и жестом подозвал егоближе. — Оно сугубо личное. Ни одна живая душа в замке, включая магистра Грегории Аларика, не должна знать о нем. Ты понял?

Разведчик даже не моргнул.

— Я нем как могила, мой лорд.

— Три дня назад через наши границы прошел купеческий караван гильдейцаТорвальда, направляющийся в столицу, — я заговорил тише, глядя Райану прямо вглаза. — С ними едет девица. Ей девятнадцать лет. На вид — хрупкая, бледная,напуганная. Не знает нашего языка. Одеты на ней очень странные вещи: синие штаныиз плотной грубой нити и серая куртка с капюшоном без единого шва. Её зовутАрина. Она… дочь леди Элинор.

Райан слегка приподнял бровь, но тут же вернул лицу бесстрастное выражение.

— Мне нужно, чтобы ты догнал караван, Райан, — продолжил я, чувствуя, как внутринатягивается нервная струна. — Найди девчонку. Убедись, что она жива и здорова.Но не пытайся забрать её силой — Торвальд богат, у него много наемников, а намне нужны лишние слухи и конфликт с гильдией. Просто следуй за ними до Валарии.Узнай, куда её пристроят в столице, и держи под наблюдением. Как только найдешьеё — отправь мне вестника.

Я выдвинул ящик стола и достал тяжелый кожаный кошель, наполненный золотымимонетами королевской чеканки.

— Это на дорожные расходы и подкуп слуг, если понадобится. Действуй осторожно,Райан. Жизнь этой девочки — залог спасения моего дяди. И не только его.

Разведчик принял кошель, который глухо звякнул в его ладони, и спрятал его подкожаный колется.

— Я выезжаю немедленно, ваша светлость. К завтрашнему вечеру я настигну караванТорвальда у Озерного поста. Девчонка будет под моей охраной, даже если сама обэтом не узнает.

— Ступай. И пусть удача сопутствует тебе на тракте.

Когда Райан ушел, я почувствовал странное облегчение. Я делал это не только радиспасения Гектора. Я хотел увидеть, как серые глаза Элинор снова наполнятсясветом, когда я скажу ей, что её дочь жива и находится в безопасности. Я хотелдоказать ей, что в моем мире она может доверять мне.

После полудня я решил навестить дядю.

В его покоях было тихо и свежо. Гектор сидел в своем дубовом кресле у окна,укутанный пушистым меховым одеялом. Алла как раз заканчивала расчесывать егоседые волосы. Её движения были мягкими, умиротворяющими. При моем появлении онаулыбнулась — коротко, но так искренне, что у меня на мгновение перехватилодыхание.

— Как наш пациент? — спросил я, подходя ближе и кладя руку на плечо дяди.

Гектор медленно повернул ко мне голову. На его лице отразилось невероятноеусилие. Он приоткрыл рот, его здоровая левая рука дернулась, и он хрипло, новполне понятно произнес:

— Хо… ро… ша…

Он указал пальцем на Элинор.

Я невольно рассмеялся — впервые за многие месяцы это был искренний, громкийсмех, эхом отразившийся от каменного свода потолка.

— Я знаю, дядя, — ответил я, глядя на покрасневшую от смущения Аллу. — Онатворит настоящие чудеса.

Элинор покачала головой, пряча улыбку.

— Это не чудеса, граф. Это просто упорство. Лорд Гектор сегодня смогсамостоятельно удержать ложку левой рукой во время обеда. Мы медленно возвращаемконтроль над телом.

Я смотрел на неё и понимал, что пропал. Эта женщина — с её скальпелями, чистымипростынями и упрямым характером — забрала мою душу без остатка. И когда еёдвухнедельный срок истечет, я сделаю всё, чтобы она не захотела уезжать изЧерного утеса. Я выдам ей патент, я помогу найти дочь, я построю для нее лучшуюлечебницу в приграничье — лишь бы она осталась рядом.

Ближе к вечеру я вернулся в кабинет, чтобы закончить отчеты по налогам длякоролевской канцелярии. Мелкая ледяная крупа сменилась настоящим снегопадом, заокном быстро темнело. Я вывел пером последнюю цифру и потянулся, чувствуяприятную усталость. Мои мысли снова возвращались к Элинор. Интересно, что онасейчас делает? Наверное, готовит очередной отвар на кухне…

Вдруг тишину замка разорвал страшный, истошный крик в коридоре.

Двери моего кабинета распахнулись от сильного удара ноги. На пороге стоялаБерта. Служанка была бледной как полотно, её глаза расширились от дикого ужаса,а руки были покрыты каплями мясного бульона и жира.

— Ваша светлость! — закричала она, задыхаясь от слез. — Скорее! О боги, скорее!Лорд Гектор… он умирает! Он подавился куском мяса… синеет… задыхается! ГоспожаЭлинор там… О боги, спасите его!

Мое сердце мгновенно превратилось в ледяной осколок. Я оттолкнул кресло, котороес грохотом покатилось по полу, и бросился к выходу, полностью проигнорировавострую вспышку боли в колене. Только не сейчас. Только не снова!