Утро следующего дня встретило меня непривычным, ласковым теплом.

Когда я открыла глаза, то не услышала привычного воя ветра — снегопад за окномулегся, оставив после себя чистую, ослепительную белизну на черепичных крышахзамка. Но гораздо сильнее изменилась атмосфера вокруг меня. Больше никто нешептался по углам, завидев «безумную вдову». Горничные, приносившие мне кувшин сгорячей водой для умывания, кланялись так низко и искренне, словно я была поменьшей мере королевской кузиной, а на их лицах сияли широкие, благодарныеулыбки. Спасение лорда Гектора на глазах у половины замковой прислуги превратиломеня из подозрительной чужачки в истинную героиню Черного утеса.

После умывания в мою скромную каморку постучали. На пороге стоял Аларик, но вего позе больше не было и тени вчерашнего превосходства. Он держал в рукахтяжелую связку медных ключей и преданно заглядывал мне в глаза.

— Госпожа Элинор, — пробасил он, вежливо склонив голову. — По приказу егосветлости мы подготовили для вас новые покои. В солнечном крыле замка. Позвольтепроводить вас.

Я собрала свои скромные вещи, уложив их в саквояж, и последовала за управляющим.

Новые покои превзошли все мои ожидания. Это была просторная, залитая светоманфилада из двух комнат на втором этаже. В первой комнате — спальне — стоялаширокая кровать под балдахином из мягкой зеленой шерсти, тяжелый платяной шкафиз резного дуба и уютное кресло у личного камина, в котором уже веселопотрескивали сухие березовые дрова.

Но настоящий восторг ждал меня за второй дверью.

Алистер выделил мне отдельное помещение под личную лабораторию. Здесь было всё,о чем только могла мечтать земная травница или средневековый аптекарь. Вдольстен тянулись полки, заставленные тончайшими стеклянными ретортами, колбами,весами с медными чашечками и идеальными фаянсовыми ступками разного калибра. Нашироком дубовом столе стояли жаровня для выпаривания отваров, чистые холщовыемешочки для сушки трав и даже несколько стопок плотной, дорогой писчей бумаги сперьями и чернилами.

Я провела пальцами по гладкому стеклу новенькой колбы, чувствуя, как на губахпоявляется глупая, счастливая улыбка. Это был королевский подарок. Алистер непросто сдержал слово — он обеспечил меня лучшими инструментами, признавая мойстатус профессионала.

— Его светлость просил передать, — Аларик замялся у двери, — что ждет вас кзавтраку в малой столовой. Как только вы устроитесь.

— Спасибо, Аларик. Я сейчас спущусь, — ответила я, бережно укладывая свойсеребряный ланцет в новую фаянсовую подставку.

Малая столовая замка оказалась очень уютным местом. Здесь пахло свежеиспеченнымржаным хлебом, растопленным маслом, медом и пряным травяным чаем. Узкие окнапропускали бледные лучи зимнего солнца, которые ложились неровными квадратами надеревянный пол.

Алистер уже сидел за столом. На нем был простой темный камзол без золотогошитья, волосы слегка растрепаны, а на лице лежала тень глубокой усталости послевчерашнего происшествия. При моем появлении он поднялся, и его темные глазамгновенно потеплели.

— Проходи, Элинор, — негромко произнес он, указывая на стул напротив себя. —Надеюсь, новые покои тебе понравились?

— Они великолепны, Алистер, — искренне ответила я, садясь за стол. Слуга тут жебесшумно наполнил мою кружку горячим ароматным отваром и поставил тарелку снежной запеченной рыбой и теплыми пшеничными лепешками. — Особенно лаборатория.Столько качественного стекла я не видела даже в лучших лавках приграничья.

— Ты заслужила это, — граф дождался, пока слуги покинут комнату, и личноподвинул ко мне вазочку с медом. — Вчера… вчера ты совершила невозможное. Еслибы не ты, Гектора бы уже не было.

Он замолчал, глядя на свою кружку с чаем. Его лицо осунулось, а в позе сквозиластранная, несвойственная ему уязвимость. Без своей привычной брони и суровоговзгляда правителя Алистер казался просто уставшим человеком, который пережилслишком много потерь.

— Вчера я впервые за многие годы испугался, Элинор, — тихо признался он, неподнимая глаз. — По-настоящему испугался. После того как мои родители погибли навойне, а меня самого покалечило у Ольховой заводи, дядя Гектор остался моейединственной опорой. Моей семьей. Когда он задыхался, я чувствовал себябеспомощным мальчишкой. Всё мое золото, мои мечи, мои гвардейцы — всё это нестоило и ломаного гроша перед лицом смерти.

Я протянула руку через стол и осторожно коснулась его широкой ладони. Его кожабыла горячей, слегка шероховатой от мозолей. Алистер вздрогнул, но руки неубрал, его пальцы слегка шевельнулись, отвечая на мое прикосновение.

— Страх — это нормально, Алистер, — мягко произнесла я, глядя ему в глаза. —Смерть пугает всех. Но вы справились. Вы держали кресло, вы верили мне. Это тожетребовало огромного мужества.

Он поднял на меня взгляд, полный такой искренней, глубокой нежности, что у меняна мгновение перехватило дыхание.

— Я верил тебе, потому что ты… ты заставляешь меня верить, Элинор. Твоя сила,твоя уверенность — они заразительны. Рядом с тобой кажется, что нет ничегоневозможного.

Алистер слегка сжал мои пальцы, а затем глубоко вздохнул, словно собираясь ссилами для важного признания.

— И именно поэтому я не могу больше скрывать это от тебя.

Я напряглась, чувствуя, как внутри зарождается предчувствие чего-то важного.

— О чем ты?

— Три дня назад, когда ты рассказала мне о своей дочери Арине… — Алистерзаговорил тише, его взгляд стал предельно серьезным. — Я не стал говорить тебесразу, чтобы не давать ложных надежд. Но в тот же вечер я отправил своеголучшего разведчика, капитана Райана, на поиски купеческого каравана Торвальда.

Моя кружка с чаем едва не выскользнула из пальцев. Я подалась вперед, чувствуя,как сердце начинает бешено колотиться в груди.

— Райан? Он… он поехал за ними?

— Да, — Алистер кивнул. — Райан — тень. Он найдет караван, проследит за Аринойдо самой столицы и убедится, что она в безопасности. Он не станет действоватьгрубо, чтобы не напугать купцов и не подвергнуть девочку опасности. Как толькоон настигнет их и убедится, что с ней всё хорошо, он пришлет мне вестника. Твоядочь под моей защитой, Элинор. Обещаю тебе.

Слезы хлынули из моих глаз прежде, чем я успела их сдержать. Это были слезыневероятного, ошеломляющего облегчения. Моя девочка не одна. За ней идет лучшийвоин графства. О ней заботятся.

Я закрыла лицо руками, плечи судорожно задвигались.

Алистер мгновенно поднялся со своего места, обошел стол и опустился на коленорядом со мной, бережно убирая мои ладони от лица. Его пальцы нежно стерли мокрыедорожки с моих щек.

— Ну же, не плачь, — тихо проговорил он, и его голос согревал меня лучше любогокамина. — Всё хорошо. Я обещал тебе, что помогу вернуть её. И я сдержу слово.

Я посмотрела на него сквозь пелену слез, чувствуя, как в моей душе рождаетсятакое огромное, всепоглощающее чувство благодарности и нежности к этомучеловеку, что мне захотелось просто обнять его и никогда не отпускать.

— Спасибо, Алистер… — прошептала я, касаясь ладонью его щеки, поросшей легкойколючей щетиной. — Ты даже не представляешь, что это значит для меня.

Он замер от моего прикосновения, его темные глаза потемнели, а дыхание сталопрерывистым. На секунду мне показалось, что он сейчас поцелует меня — его губыбыли так близко, а напряжение между нами достигло предела.

Но Алистер заставил себя сделать глубокий вдох и медленно поднялся на ноги,стараясь вернуть себе привычную сдержанность.

— Ну что ж, завтрак закончен, — произнес он, пытаясь улыбнуться. — Мне поравозвращаться к делам канцелярии. Нужно подписать…

Вдруг его лицо резко побледнело. На лбу мгновенно выступили крупные капли пота,а челюсти сжались так сильно, что на щеках заходили желваки. Алистер сделал шагназад, попытался опереться на левую ногу, но его колено подломилось.

Он глухо застонал и начал заваливаться вбок, судорожно пытаясь уцепиться рукойза край тяжелого дубового стола. Тарелки и кубки с грохотом покатились по полу,а сам граф начал медленно оседать на колени, сжимая зубы от невыносимой,парализующей боли в суставе. Вчерашний сумасшедший бег по холодным коридорамзамка и напряжение последних дней окончательно разрушили хрупкое равновесие вего искалеченном колене.

— Алистер! — вскрикнула я, бросаясь к нему и пытаясь подставить свое плечо,чтобы удержать его огромное тело от падения.

Мой врачебный инстинкт сработал мгновенно, вытесняя все эмоции. Граф Рэйвенсвудбыл на грани болевого шока, и сейчас спасать нужно было его самого.