Дни в замке Черного утеса слились для меня в бесконечную, изматывающую карусельиз массажей, гимнастики и борьбы за гигиену. Физиотерапия — вещь неблагодарная,требующая адского терпения, но я знала: регулярность — наш единственный ключ куспеху.

Каждое мое утро теперь начиналось одинаково. Я приходила в покои лорда Гектора,заставляла Берту открывать окна для проветривания, проводила полную влажнуюуборку и лично контролировала его питание. Никакого тяжелого соленого мяса ихмельного эля, которые так любили местные. Только легкие наваристые бульоны изптицы, протертые овощные пюре и чистая вода. Поначалу Гектор пытался плеваться имычать от возмущения, требуя свой привычный окорок, но я оставалась неумолима.

Слуги замка постепенно привыкали ко мне. Шепотки за спиной о «сумасшедшей вдове»и «колдовстве» медленно сменялись робким уважением. Они видели, что мои странныеметоды работают. Лорд Гектор больше не кричал по ночам, его дыхание сталочистым, а кожа приобрела здоровый оттенок.

На пятый день я поняла, что нам нужно двигаться дальше. Лежачий больной — этовсегда риск застойной пневмонии и атрофии мышц. Лорду Гектору нужно быловертикализироваться.

Я набросала на обрывке пергамента простой чертеж кресла на колесах — аналогобычной инвалидной коляски, с широкими деревянными ободами для самостоятельногодвижения и мягкой спинкой. С этим рисунком я отправилась в замковую столярнуюмастерскую к мастеру Хьюго — крупному, молчаливому мужчине, от которого всегдапахло сосновыми опилками, свежим клеем и дегтем.

Хьюго долго вертел мой чертеж в своих огромных, мозолистых руках, хмуря густыеброви и почесывая затылок.

— Странная телега, госпожа Элинор, — пробасил он, разглядывая колеса с осями. —Зачем благородному лорду стул на колесах? Лежачему-то?

— Затем, мастер Хьюго, что благородный лорд больше не будет лежать, — спокойноответила я. — Ему нужно видеть солнце и дышать ветром. Сделайте его из прочногодуба, обейте сиденье мягкой кожей. Граф Алистер оплатит вашу работу, ядоговорилась.

Упоминание графа и золота подействовало мгновенно. Хьюго кивнул и пообещалзакончить через два дня.

И он не подвел. Когда тяжелое, пахнущее свежим лаком кресло доставили в покоиГектора, старик сначала дико завращал глазами, явно приняв его за новыйинструмент пыток. Потребовались совместные усилия мои, Алистера и двоих крепкихгвардейцев, чтобы бережно пересадить тяжелого мужчину из постели на мягкоекожаное сиденье.

Я зафиксировала его парализованную правую руку на специальном подлокотнике имедленно покатила кресло к огромному стрельчатому окну, выходящему на южнуюсторону.

За стеклом раскинулись замковые сады, покрытые первой изморозью, а вдали синелиокутанные туманом вершины гор. Лорд Гектор замер. Его здоровая левая рука крепковцепилась в подлокотник. Он смотрел на мир не снизу вверх, из душных простыней,а как прежде — с высоты своего роста. В его темных глазах блеснули слезы,которые он тут же сердито смахнул здоровой рукой, но я видела, что в его душенаконец проснулась воля к жизни.

К концу первой недели я была измотана до предела. Мои мышцы, непривычные кпостоянному физическому труду (массаж крупного мужчины — это та еще тренировка),ныли каждую секунду. Спала я не больше четырех часов в сутки, то и делопросыпаясь от малейшего шороха.

Поздним вечером, когда Гектор наконец уснул, я забрела в малую замковуюбиблиотеку. Здесь было тихо и уютно, в камине мирно догорали березовые дрова, авоздух пах старым пергаментом и сушеной лавандой. Я заварила себе кружкууспокаивающего отвара из мяты и мелиссы, которые привезла из своей лавки, иустало опустилась в глубокое кресло у огня.

Дверь тихо скрипнула. Я вскинула голову и увидела Алистера.

Он был без своего тяжелого мехового плаща, в простой темной рубахе со шнуровкойна груди. Его лицо выглядело усталым, но когда он посмотрел на меня, его взглядсмягчился.

— Вы работаете на износ, Элинор, — негромко произнес он, проходя в комнату исадясь в кресло напротив. — Берта говорит, вы сегодня даже не обедали.

— У меня был сложный сеанс массажа, — я устало улыбнулась, делая глоток горячегочая. — Лорд Гектор делает успехи. Его мышцы становятся мягче.

Алистер долго смотрел на меня, подперев подбородок рукой. В полумракебиблиотеки, прирученный отблесками камина, он больше не казался тем грозным,беспощадным владыкой Черного утеса. Он был просто уставшим мужчиной, несущим насвоих плечах тяжелое бремя власти.

— Откуда в вас эта сила, Элинор? — тихо спросил он. — Вы пришли в мой замок какдолжница, под конвоем, но ведете себя так, будто вам принадлежит весь мир.Расскажите мне о своем доме. О той далекой южной стране, откуда вы привезли своизнания.

Я посмотрела на огонь. Воспоминания о Земле отозвались в груди щемящей, сладкойболью.

— Моя родина… она очень далеко, Алистер, — тихо заговорила я, впервые называяего по имени, а не титулом. Он не поправил меня. — Там совсем другой мир. Людитам научились побеждать болезни, которые здесь считают проклятием. У нас естьмашины из металла, которые могут летать по небу, и чистые, светлые больницы, гдеврачи борются за каждую жизнь с помощью точных инструментов.

Алистер слушал меня затаив дыхание, словно я рассказывала ему волшебную сказку.

— А ваш муж? Иоганн? — спросил он, и в его голосе промелькнула странная,ревнивая нотка. — Он ведь был простым лекарем-пьяницей. Как такая женщина, каквы, могла стать его женой?

Я горько усмехнулась.

— Настоящий муж остался там, на моей родине. Мы развелись много лет назад. Мыпросто… перестали слышать друг друга, увязнув в работе и быту. А Иоганн… еготело досталось мне вместе с памятью Элинор. Но моя душа никогда не принадлежалаему.

Я замолчала, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Тепло камина и доверительнаяатмосфера библиотеки смыли мою осторожность. Я больше не могла держать эту больв себе.

— Алистер… — я подняла на него глаза, полные слез. — Та девушка, которую я ищу.Арина. Она… она не моя сводная сестра.

Граф подался вперед, его темные глаза сузились.

— А кто она?

— Она моя дочь, — прошептала я, и слезы наконец покатились по моим щекам. — Мояединственная, любимая дочь. Мы попали в аварию вместе. Нас раскидало припереходе. Ей всего девятнадцать, она совсем ребенок, ничего не знает об этомжестоком мире… Если с ней что-то случится, я не перенесу этого. Я готова сжечьэтот мир дотла, лишь бы вернуть её.

Алистер медленно поднялся со своего кресла, подошел ко мне и опустился на одноколено прямо перед моим сиденьем. Его большие, теплые ладони бережно накрыли моидрожащие пальцы, сжимающие кружку.

— Твоя дочь жива, Элинор, — его голос прозвучал так твердо и уверенно, что яневольно поверила ему. — Мой лучший гвардеец Райан уже в пути. Он перевернет всюстолицу, но найдет её. Я даю тебе слово воина и правителя: твоя дочь вернется ктебе. Обещаю.

Я смотрела в его темные, горящие решимостью глаза и чувствовала, как ледянойпанцирь одиночества, сковавший мою душу с момента переноса, начинает таять. Этотсуровый мужчина, которого я так боялась при первой встрече, теперь казался мнеединственной надежной скалой в этом бушующем океане чужого мира.

Мы сидели так очень долго в тишине угасающего камина, согревая друг друга тепломрук.

Позже, перед тем как отправиться в свои покои, я решила заглянуть к лордуГектору — проверить его пульс перед ночным сном.

В комнате дяди горела лишь одна неяркая свеча. Гектор лежал на спине, глядя натлеющие угли в камине. При моем появлении он медленно повернул голову. Его лицобыло спокойным.

Я подошла к кровати, поправила одеяло и осторожно коснулась его запястья. Пульсбыл мягким, ровным. Давление пришло в норму.

— Всё хорошо, лорд Гектор, — тихо проговорила я, погладив его по здоровомуплечу. — Спите. Завтра мы снова будем учиться ходить.

Я повернулась, чтобы уйти, но вдруг почувствовала слабое, прерывистое натяжениеодеяла.

Я оглянулась. Правая, парализованная рука Гектора сделала едва заметноедвижение. Его пальцы, которые еще неделю назад были сжаты в мертвый спазм,зашевелились.

Гектор смотрел на меня во все глаза. Его грудная клетка шумно поднялась, лицонапряглось от невероятного, титанического усилия. Он приоткрыл рот, его связкизадрожали, издавая гортанный, но совершенно отчетливый звук:

— Спа… си… бо…

Это было первое слово, которое он произнес за всё время своей болезни. Чистое,осознанное слово благодарности.

У меня перехватило дыхание. Слезы хлынули из глаз сами собой — на этот раз слезыпрофессионального триумфа и безграничного облегчения.

Я обернулась на тихий шорох у двери.

В дверном проеме стоял Алистер. Он пришел проверить дядю вслед за мной и сталсвидетелем этого маленького чуда. Его лицо было бледным, а в темных глазах горелтакой восторг и преклонение перед моей силой, что мне показалось, будто весь мирвокруг нас перестал существовать.

Наши взгляды встретились в полумраке коридора, скрепляя негласный союз двухсердец, которые отныне были связаны навек.