Я видела, как побелели костяшки его пальцев, впившихся в край дубового стола. Накакую-то долю секунды в глубоких темных глазах графа промелькнуло нечто, похожеена суеверный страх, но он тут же справился с собой. Его лицо вновь превратилосьв суровую, непроницаемую маску, высеченную из того же серого камня, что и стеныЧерного утеса.

Алистер медленно поднялся со своего кресла. Я заметила, как на мгновениедернулся его левый висок — подъем дался ему нелегко, колено отозвалось резкойвспышкой боли, которую он привычно попытался скрыть за величественной осанкой.

Он обошел стол и направился ко мне. Хромота была едва заметной, но для моегонаметанного глаза травматолога его походка была кричащим свидетельствомзастарелой катастрофы в суставе. Шаг, другой. Он остановился всего в полуметреот меня. Из-за разницы в росте мне пришлось поднять голову, но я не отвелавзгляда и не сделала ни единого шага назад. От графа пахло холодом, мокройшерстью плаща, дорогим табаком и горьким травяным эликсиром.

— Вы очень наблюдательны, леди Элинор, — тихо произнес он, и в его голосепослышался опасный, рокочущий ропот. — Или невероятно глупы, раз решилииспользовать мою старую рану как щит для своей лжи. Откуда простолюдинке знатьтакие слова? «Воспаленный сустав», «давление», «мозг голодает»… Вы говорите какзаморская ведьма, а не как вдова честного аптекаря.

— Мой отец был ученым человеком, ваша светлость, — ответила я, заставляя свойголос звучать ровно и профессионально. Слишком хорошо я знала этот тип мужчин:воины, привыкшие командовать, не терпят слабости, но уважают силу и уверенность.— Он учил меня, что человеческое тело — это сложный механизм, а не сосуд смагическими соками. И если этот механизм ломается, его нужно чинить знаниями, ане молитвами и кровопусканием.

Алистер усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. Только жесткий,оценивающий интерес.

— Механизм, значит… — он заложил руки за спину, прохаживаясь перед моимприлавком, который заменял мне сейчас саквояж. — Допустим. И что же этот«механизм» требует за спасение моего дяди? Вы ведь пришли сюда не из милосердия.

— Мои условия просты, граф, — я выпрямила спину, чувствуя, как внутринатягивается невидимая струна. Настало время деловых переговоров. На кону стояламоя жизнь и жизнь моей Арины. — Первое: полное списание долга моего покойногомужа и сохранение за мной права на аптечный дом.

— Это логично, — Алистер кивнул, не сводя с меня глаз. — Продолжайте.

— Второе: полное отстранение магистра Грегори и других лекарей от лорда Гектора.Вся палата дяди, его диета, гигиена и режим лечения переходят под мой личныйконтроль. Никто не имеет права давать ему лекарства или проводить процедуры безмоего разрешения.

У двери послышался приглушенный вздох Аларика. Управляющий явно считал менясмертницей. Требовать отстранения королевского лекаря было верхом дерзости.

— Грегори лопнет от злости, — в глазах графа на секунду блеснула холодная, злаяискра удовлетворения. Похоже, напыщенный придворный лекарь раздражал его неменьше, чем меня. — Но я согласен. Если вы берете на себя ответственность, то ивласть должна быть вашей. Что еще?

— Третье: мне понадобится комната в замке, питание и скромное жалованье дляпокупки необходимых ингредиентов. И четвертое… самое важное.

Я сделала паузу, собираясь с силами. Это был самый главный пункт моего плана.

— Когда лорд Гектор пойдет на поправку и сможет самостоятельно сделать первыешаги, вы выдадите мне дорожный патент до столицы под вашей личной печатью ивыделите надежную охрану для сопровождения.

Алистер резко остановился. Его брови сошлись на переносице, сделав лицо ещеболее суровым.

— Патент до Валарии? — медленно переспросил он. — Зачем простой вдове аптекарярваться в столицу? Там шумно, грязно и опасно для одинокой женщины.

— Там живет моя семья, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. Мой голос едвазаметно дрогнул, но я тут же взяла себя в руки. — Моя младшая сестра. Я получилаизвестие, что она попала в беду, и должна быть там. Без вашего патента меня непропустят через заставы на королевском тракте.

Граф долго всматривался в мое лицо, словно пытался разглядеть в серых глазахскрытую ложь. Но в моих словах не было лжи — только голая, выстраданная правдаматери, потерявшей ребенка.

— Вы просите слишком много за то, чего еще не совершили, леди Элинор, — наконецпроизнес он, возвращаясь к своему столу и тяжело опираясь на него ладонями. —Спасение лорда Гектора — это чудо, в которое никто здесь не верит.

— Я не верю в чудеса, ваша светлость. Я верю в анатомию, гигиену и правильныйуход. Дайте мне две недели. Две недели испытательного срока. Если черезчетырнадцать дней лорд Гектор не сделает первый осознанный вдох без хрипа и несможет пожать вашу руку своей парализованной ладонью — вы вольны делать со мнойвсё, что пожелаете.

Алистер молчал. Тишина в кабинете нарушалась лишь воем ветра за окном и глухимтреском дров в камине. Управляющий Аларик затаил дыхание, боясь пошевелиться.

Наконец граф поднял голову. На его губах играла странная, холодная полуулыбкачеловека, который только что принял безумное, но единственно верное решение.

— Хорошо, — его глубокий голос прозвучал как удар колокола. — Две недели, вдова.Я принимаю твои условия. Аларик спишет долг твоего мужа, как только мой дядяпроизнесет хотя бы три внятных слова. Тебе выделят комнату в женском крыле замкаи всё необходимое.

Я мысленно выдохнула, чувствуя, как напряжение в плечах начинает немногоотпускать. Но радоваться было рано.

— Но помни, Элинор, — Алистер сделал шаг ко мне, и его взгляд стал ледяным, какзимнее приграничное небо. — Мой дядя — это всё, что осталось от моей семьи. Еслииз-за твоих «странных» методов ему станет хуже… Если он пострадает или, не дайбоги, умрет по твоей вине… Аларик не станет выселять тебя из дома. Он личнобросит тебя в самую глубокую и сырую камеру под Черным утесом. Туда, куданикогда не проникает солнечный свет. И ты будешь сидеть там до тех пор, покатвои кости не превратятся в пыль. Ты понимаешь меня?

Это была не просто угроза. Это был смертный приговор, подписанный заранее. Насекунду перед моими глазами промелькнули темные, влажные стены подземелий, но язаставила себя вспомнить лицо Арины. Её серую толстовку, её испуганный взгляд вкупеческом караване.

Я должна выжить. Ради неё.

— Я понимаю вас, ваша светлость, — ответила я, твердо глядя на него. — И япринимаю ваши условия. А теперь, если деловая часть нашего разговора закончена,я требую немедленно проводить меня к пациенту. Время работает против нас. Каждаяминута, которую ваш лекарь Грегори тратит на кровопускание, убивает клетки мозгалорда Гектора.

Алистер удивленно приподнял бровь, оценив мою стойкость перед его угрозой. Онповернулся к управляющему.

— Аларик. Проводи леди Элинор в покои дяди. И передай страже у дверей: отныне еёслово в той комнате — закон. Любой, кто ослушается её приказов, немедленноотправится на конюшню для порки. Даже магистр Грегори.

— Будет исполнено, ваша светлость, — Аларик поклонился так низко, что его носедва не коснулся пряжек на сапогах.

Я взяла тяжелую ручку своего деревянного саквояжа, кивнула графу на прощание инаправилась к выходу. Перед самой портьерой я оглянулась.

Алистер стоял у своего стола, провожая меня долгим, задумчивым взглядом. В этомвзгляде больше не было пренебрежения к нищей вдове. В нем появилось нечто новое— уважение мужчины к сильному противнику. И легкая, едва заметная искраинтереса, которая заставила мое сердце сделать лишний, внеочередной удар.

«Дышите спокойно, граф», — мысленно повторила я свою любимую фразу, переступаяпорог кабинета. Наш первый раунд остался за мной. Но впереди была настоящаябитва за жизнь человека.