(от лица Алистера)

Стук копыт моей легкой двухместной коляски по плотно укатанному снегу звучалумиротворяюще, заглушая далекий, монотонный гул Валарии.

Я намеренно не взял с собой ни кучера, ни гвардейцев охраны — в этот день мне ненужны были лишние свидетели. Я хотел побыть с ней наедине, далеко отстроительной пыли усадьбы Брантов, министерских отчетов и напыщенного дворцовогоэтикета. Лошади уверенно тянули коляску вверх по извилистой дороге, ведущей квершине Серебряного холма — тихого, уединенного места в паре миль к северу отстоличных стен.

Воздух здесь стремительно менялся. Исчез удушливый запах столичной угольной гарии гнилой рыбы. Ему на смену пришла первозданная, морозная свежесть зимнего леса,густой аромат сосновой хвои и чистой, замерзшей земли.

Элинор сидела рядом со мной на узком кожаном сиденье, укутанная в теплую меховуюротонду. Её бледное лицо разрумянилось от легкого мороза, темные волосы слегкарастрепались под капюшоном, а в серых глазах горело тихое, спокойноелюбопытство. Я правил конями одной рукой, а второй крепко сжимал её пальцы подмеховым пледом, чувствуя, как внутри меня медленно, но верно разливаетсяневероятное, пьянящее чувство абсолютного мужского счастья.

Мы остановились на самом гребне холма, у края вековой сосновой рощи.

Ниже, в долине, раскинулась Валария. Отсюда, с высоты птичьего полета, огромнаястолица казалась нелепой детской игрушкой из белого камня и черепицы, окутаннойсизым шлейфом печного дыма. Золоченые шпили соборов и белые мраморные башникоролевского дворца сверкали на бледном зимнем солнце как осколки разбитогозеркала. Но здесь, на вершине Серебряного холма, царила первозданная,величественная тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием замерзших сосновыхветок под тяжестью снега.

Я спрыгнул на хрустящий снег, обошел коляску и бережно взял Элинор за талию,помогая ей спуститься. Мои ладони на её боках ощущались горячими даже сквозьплотную шерсть платья. Я прижал её к себе на секунду дольше, чем требовалиприличия, вдыхая родной запах её волос, пахнущих лавандой и чистым мылом.

— Зачем мы здесь, Алистер? — тихо спросила она, улыбаясь и поправляя сбившийсяворотник накидки.

Я не ответил. Вместо этого взял её под руку и повел по узкой, едва заметнойтропинке к самому краю обрыва, откуда открывался потрясающий вид на реку Вал,скованную синеватым льдом. Здесь ветер был сильнее, он развевал полы моего плащаи шевелил темные пряди у ее висков.

Я остановился. Повернулся к ней лицом, осторожно убирая с её лба выбившуюсяпрядь волос. Моё сердце забилось тяжело и прерывисто — так оно не билось дажеперед моим первым сражением в жизни.

Я запустил руку во внутренний карман камзола и достал небольшую бархатнуюкоробочку, но на этот раз — темно-синего, почти черного цвета. Открыл её.

Внутри лежали два простых, широких обручальных кольца из чистейшего, тяжелогокрасного золота без каких-либо драгоценных камней и вычурной резьбы. Толькоидеально гладкая, благородная поверхность, сверкающая в лучах зимнего солнца.

Элинор удивленно приоткрыла губы, переводя взгляд с колец на моё лицо.

— Алистер… — прошептала она. — Но ты ведь уже подарил мне кольцо твоей матери.

— То кольцо было помолвочным, Элинор, — негромко, но со всей серьезностью, накакую был способен, заговорил я. Мой голос вибрировал от переполнявших менячувств. — Оно символизировало моё обещание защитить тебя. А эти кольца… это нашиобручальные венцы. Настоящие символы нашего союза.

Я взял её левую руку в свою правую ладонь. Мои пальцы были широкими,мозолистыми, а её кисть — тонкой, хрупкой, но такой невероятно сильной.

— В моём мире, Элинор, — продолжил я, глядя прямо в её серые, стальные глазалекаря, — женщина после свадьбы становится лишь тенью своего мужа. Егоукрашением. Заложницей его замка и его прихотей. Но мне не нужна покорная тень.Мне не нужна красивая птица в золоченой клетке Рэйвенсвуда. Мне нужна ты. Мойравный партнер. Женщина, которая держит в руках скальпель так же уверенно, как ядержу меч. Я хочу, чтобы эти кольца связали нас как двух соратников, идущихплечом к плечу сквозь любые бури. Я обещаю беречь твою свободу. Обещаю бытьщитом для твоего госпиталя и твоей академии. Я принимаю твой скальпель, твоиночные дежурства и твою силу. Будешь ли ты моей женой, Элинор? Настоящейхозяйкой моей жизни?

Слезы мгновенно наполнили её серые глаза, сделав их похожими на влажные речныекамни. Её губы задрожали, но на них сияла такая счастливая, гордая улыбка, что уменя отлегло от сердца.

— Да, Алистер, — её голос сорвался на счастливый шепот, но прозвучал удивительнотвердо. — Миллион раз да. Я буду твоей женой. Твоим партнером и твоей опорой.Дышите спокойно, граф. Отныне вы не одиноки в этом мире.

Я бережно достал мужское кольцо и вложил его в её пальцы, а сам взял женское. Мыобменялись кольцами прямо здесь, на вершине холма, под свидетельством вековыхсосен и холодного зимнего неба. И когда наши губы встретились в долгом, горячемпоцелуе, я почувствовал, что все мои прежние раны, предательства прошлого и больОльховой заводи окончательно стерты из моей памяти. Было только это «сейчас» инаше бесконечное «навсегда».

Вдруг тишину холма нарушил далекий, но быстро приближающийся стук колес иконское ржание.

Я нахмурился, невольно закрывая Элинор своим телом и поворачиваясь к дороге. Ктомог нарушить наше уединение? Неужели королевские гвардейцы или очередные гонцыиз канцелярии?

Из-за поворота лесной дороги, тяжело взбивая копытами глубокий снег, выехалатяжелая дорожная карета, украшенная знакомым гербом Черного утеса. Следом за нейтянулись три широкие крестьянские телеги, груженные тюками с припасами и укрытыешкурами.

Карета остановилась в десяти шагах от нашей коляски.

Дверца экипажа медленно отворилась. И первым, кто ступил на заснеженную землюСеребряного холма, был лорд Гектор.

Мой дядя стоял абсолютно прямо. На нем был нарядный дорожный камзол Рэйвенсвуда,а в руке он сжимал ту самую ясеневую трость, которую выточил Хьюго. Он сделалтри уверенных, быстрых шага ко мне, почти не прихрамывая, а его лицо светилосьтакой дикой, победной радостью, что я едва не бросился его обнимать.

— Алистер! Бездельник! — его голос прозвучал громко, сочно и совершенно чисто —паралич окончательно уступил место реабилитации Аллы. — Ты думал, что сможешьобвенчаться со своим чудом втайне от всей провинции?! Думал, старый дядяпропустит свадьбу своей спасительницы?!

Я онемел от изумления. Но настоящий шок ждал меня впереди.

С крестьянских телег, стоявших позади кареты, поспешно спрыгивали люди. Изпервой телеги вышли Йорам и Эльза — те самые родители маленького Тоби, которогомы спасли в лачуге от крупа. Эльза бережно держала на руках завернутого в теплыешкуры малыша. Тоби крутил головой, его щечки были розовыми, а дыхание — чистым издоровым. Следом за ними спускались старый Хьюго, несколько служанок из Черногоутеса во главе с Мартой и Бертой, и даже несколько гвардейцев моего гарнизона.

Они прошли весь этот долгий, опасный путь через горные перевалы в разгар зимытолько ради одного.

Йорам и Эльза подошли к Элинор, низко, до самой земли поклонившись ей. Эльзапротянула к ней здорового, улыбающегося малыша.

— Госпожа леди Элинор… — прошептал Йорам, его голос дрожал от волнения. — Мы немогли не приехать. Вся деревня… все наши люди молятся за ваше здоровье каждыйдень. Вы вернули нам сына. Вы спасли нашего лорда. Мы приехали, чтобыпоклониться вам на вашей свадьбе и сказать: приграничье никогда не забудет вашихрук.

Элинор сделала шаг навстречу крестьянам, её лицо было мокрым от слез радости.Она бережно коснулась ручки маленького Тоби, который весело загулил, узнав её.Марта и Берта бросились обнимать Арину, которая уже выбежала из нашей кареты,плача от счастья вместе с матерью.

Я подошел к дяде Гектору, крепко обнимая его за широкие плечи. Старый воинхлопнул меня по спине своей здоровой левой рукой с такой силой, что у меняперехватило дыхание.

— Ты сделал правильный выбор, Алистер, — негромко произнес он, глядя на то, какЭлинор обнимает плачущую Эльзу. — Твоя вдова со скальпелем вернула жизнь в нашдом. Береги её.

Я смотрел на эту картину — на мою плачущую от счастья невесту, на её спасенныхпациентов, на верных гвардейцев и моего выздоровевшего дядю — и понимал, что мояжизнь наконец-то обрела свою абсолютную, совершенную полноту. У меня было моёприграничье, моя семья, уважение короля и, главное — любовь женщины, котораятворила чудеса обычной серебряной соломинкой и своим упрямым, великим сердцемхирурга.

Я подошел к Элинор, бережно прижал её к своему боку и посмотрел на наших людей.Завтра была наша свадьба. И это было лишь начало нашей новой, великой ипрекрасной эпохи созидания.