Зимнее солнце Валарии заливало просторный внутренний двор усадьбы герцогов Брантярким, ослепительным светом. На свежевыпавшем белом снегу четко отпечатывалисьследы наших тяжелых каретных колес.

Я стояла в центре усадьбы, запрокинув голову вверх, и завороженно рассматриваланаше новое владение. Это было великолепное трехэтажное здание из светло-серогоизвестняка, построенное в южном стиле — с широкими арочными окнами,пропускающими максимум дневного света, просторными террасами и прочным каменнымфундаментом, способным простоять века. Усадьба пустовала несколько лет послетого, как род Брантов угас, но её стены были крепкими, сухими и надежными.Идеальное место для Первого Королевского госпиталя.

Рядом со мной стояла Арина, её щеки раскраснелись от мороза и волнения, а глазабуквально сияли от восторга. Алистер держал меня под руку, его плечо было теплыми надежным, а взгляд выражал глубокое, спокойное удовлетворение. Мы приехалисюда сразу после официального визита к королевскому казначею для полученияпервой части нашего гранта.

— Это потрясающе, мама… — прошептала Арина на русском языке, крепко сжимая моюладонь. — Здесь столько места! Потолки высокие, воздух чистый. И окна… Посмотри,какие огромные окна в залах! Для операционной это просто идеальный свет.

— Да, Ариша, — согласилась я, чувствуя, как внутри меня разгорается чистый,азартный огонь профессионального созидания. Мой мозг хирурга и прогрессорамгновенно принялся планировать пространство. — Первый этаж мы полностью отдадимпод приемный покой и палаты для тяжелобольных. Нам не нужны лестницы дляносилок. Правое крыло — хирургическое отделение. Самый большой зал с южнымиокнами превратится в нашу операционную. А в левом крыле мы обустроимтерапевтические палаты и классы для твоих будущих студентов.

Алистер негромко, тепло рассмеялся, привлекая меня ближе к своему боку.

— Я вижу, твои мысли уже далеко отсюда, Элинор, — проговорил он своим низким,бархатным голосом. — Ты планируешь свои «операции» с таким видом, словноготовишься к осаде крепости.

— Это и есть осада, Алистер, — я повернулась к нему, серьезно глядя в его темныеглаза. — Осада векового невежества и грязи. И мы должны укрепить наши позиции дотого, как сюда придут первые пациенты. Мэтью! Аларик! Сюда!

Из нашей кареты поспешно вышли Мэтью, Аларик и несколько гвардейцев охраныРэйвенсвуда, которых Алистер выделил нам для помощи. Они тащили тяжелые ведра,метлы, холщовые мешки со щелочным мылом и уксусом. Я не собиралась ждать, покакоролевские министерства пришлют нам армию строителей. Я хотела лично вычиститьэто пространство, заложив первый камень новой медицины своими руками.

Следующие несколько часов превратились в настоящий праздник совместного труда.

В усадьбе закипела бурная работа. Гвардейцы Алистера, отложив свои тяжелые мечи,сбросили доспехи и дружно разносили по палатам первые деревянные кровати изсосны, которые по моему заказу спешно сколотили столичные плотники. СтарыйАларик с кряхтением таскал тяжелые медные чаны для кипячения воды на кухнюусадьбы, где мы планировали обустроить нашу центральную стерилизационную зону.

Но сильнее всего меня поразил сам граф Рэйвенсвуд.

Грозный правитель приграничья, перед которым трепетали враги, без тени сомнениязасучил рукава своей дорогой шерстяной рубахи до самых локтей, взял тяжелующетку и принялся методично оттирать вековую пыль и копоть со стен будущейоперационной палаты.

Я остановилась в дверях, прислонившись плечом к косяку, и завороженно наблюдалаза ним. Алистер двигался уверенно, его мощные мышцы на спине и плечахперекатывались под тонкой тканью рубахи, а на лице бледнел пот. В этот момент,среди грязной воды, пара и сосновых опилок, он показался мне самым прекрасныммужчиной во всех мирах. В нем не было сословной гордыни столичных бездельников —только чистая, первобытная сила созидания.

Заметив мой взгляд, Алистер обернулся, вытирая лоб тыльной стороной ладони, итепло улыбнулся мне.

— Как я справляюсь, леди Элинор? — спросил он с веселой иронией в голосе. — Мойметод очистки стен одобрен вашим хирургическим уставом?

— Вы безупречны, ваша светлость, — ответила я, проходя в комнату и протягиваяему чистую холщовую салфетку. — Из вас вышел бы отличный санитар операционногоблока. Чистота — залог выживания.

Он взял салфетку, вытирая руки, а затем осторожно притянул меня к себе за талию.От него пахло мокрым деревом, мылом, здоровым мужским потом и хвоей.

— Я готов быть кем угодно в твоем госпитале, Элинор, — тихо прошептал он, целуяменя в висок. — Лишь бы ты продолжала смотреть на меня этим счастливым взглядом.

Арина тем временем полностью оккупировала просторный садовый павильон из белогокамня, раскинувшийся в глубине усадебного парка. Здесь было прохладно, сухо имного света — идеальное место для аптеки. Моя дочь уже разложила на полкахпервые фаянсовые банки, стеклянные флаконы и медные ступки, которые прислал намв качестве извинения за свое поведение Магистр Тобиас из Королевской аптеки.Арина планировала создать здесь настоящую лабораторию по очистке истандартизации лекарственных средств Верлании.

Ближе к полудню во двор усадьбы въехали три тяжелые телеги, груженные доверхупервыми поставками материалов, купленных на королевское золото.

Слуги без устали разгружали crates (ящики) с чистейшим медицинским стеклом,медными перегонными аппаратами, рулонами мягкого белого льна для перевязок идесятками мешков с сушеной корой ивы, ромашкой, сосновой смолой и сонным корнем.

Я стояла посреди чисто вымытой, пахнущей сосновой стружкой и мокрым известнякомбудущей операционной палаты, глядя на этот поток поставок. В моей груди медленноподнималось огромное, теплое и невероятно глубокое чувство абсолютного,всепоглощающего покоя и профессионального триумфа.

На Земле я была лишь винтиком в огромной, бездушной государственной машинездравоохранения. Я проводила ночи в операционных, спорила с чиновниками из-закопеечных бюджетов и часто чувствовала себя смертельно уставшим роботом,запертым в железной клетке быта.

Но здесь, в этом чужом, отсталом мире Верлании, моя жизнь обрела свой истинный,великий смысл. Я не просто лечила людей — я строила новый мир. Я закладывалаосновы науки, которая спасет миллионы жизней после того, как меня не станет. Янашла свой дом, свою дочь была рядом со мной, и у меня была любовь сильного,верного мужчины, готового защищать меня от любых бурь.

Я провела пальцами по гладкой стальной поверхности зажимов на операционномстоле, и слеза тихо покатилась по моей щеке. На этот раз это были слезыабсолютного счастья.

— Элинор, — раздался сзади тихий, глубокий голос Алистера.

Я обернулась. Граф стоял в дверном проеме. Он успел умыться и надеть чистыйкамзол, его темные волосы были влажными, а взгляд горел странным, нетерпеливым иторжествующим огнем. Он подошел ко мне, бережно взял из моих рук медицинскиечертежи и положил их на стол.

Его большие теплые ладони обхватили мои пальцы, сжимая их с непреклоннойнежностью.

— Твоя крепость построена, моя попаданка со скальпелем, — тихо произнес он,глядя мне прямо в глаза. — Кровати расставлены, стекло цело, твоя дочь счастливав своем павильоне. Но перед тем как мы откроем двери твоей академии для первыхстудентов… у нас есть одно очень важное, личное дело, которое мы должнызавершить. Прямо сейчас.

Я удивленно приподняла бровь, моё сердце забилось чаще от предчувствия чего-товажного.

— О чем ты, Алистер?

— Собирайся, — его губы тронула потрясающая теплая улыбка. — Мы уезжаем изгорода. Только ты и я. Нам нужно подготовиться к нашей свадьбе, и я хочупоказать тебе место, где начнется наша настоящая, новая жизнь. Карета уже ждет уворот.

Cliffhanger: Я посмотрела на его протянутую ладонь, чувствуя, как внутри всёзамирает от сладкого, волнующего предвкушения. Наш медицинский триумф былзавершен, но впереди нас ждал тихий зеленый холм за чертой Валарии, где Алистерсобирался дать мне свое главное, нерушимое обещание жизни.