(от лица Алистера)

Золотые штандарты Валарии величественно колыхались под высокими сводами Тронногозала.

Весь королевский двор — сотни герцогов, министров, иностранных послов и высшихчинов Церкви — замер вдоль стен в звенящей, благоговейной тишине. Ослепительныйдневной свет лился сквозь гигантские витражные окна, заставляя начищенные дозеркального блеска доспехи королевских гвардейцев сиять нестерпимым блеском. Номоё внимание было приковано только к одной женщине.

Элинор стояла в самом центре зала, прямо перед королевским возвышением. На нейбыло то самое изумрудное шелковое платье с серебряным шитьем, на пальце сиялофамильное кольцо моей матери, а осанка была такой безупречно прямой, словно этоона правила всем этим огромным королевством. Рядом с ней жалась бледная, ногордая Арина. Моя невеста не просила милости — она стояла перед монархом какравная, готовая принять заслуженную награду.

Король Аарон сидел на троне в полном парадном облачении. Рядом с ним, в кресле,укутанная в пушистый меховой палантин, сидела герцогиня Клеманс. На её лицесияла счастливая, гордая улыбка, а дыхание было абсолютно чистым и ровным. Жизньвернулась в этот дворец.

Но перед тем как раздавать награды, мой государь должен был свершить суд.

— Выведите их, — негромко, но так жестко, что у многих придворных пробежал морозпо коже, приказал король.

Двери зала отворились, и гвардейцы лорда Геральда грубо втолкнули в центр заламагистра Малакая и двоих его ближайших учеников. Бывший глава целительского цехавыглядел жалко. Его парадная мантия была измята, дорогая золотая цепьотсутствовала, а лицо осунулось и покрылось серой патиной страха.

— Магистр Малакай, — король Аарон заговорил тихо, но в этой тишине каждое егослово звучало как удар топора. — Твоё невежество едва не стоило жизни моейлюбимой тетушке Клеманс. Твои пиявки и припарки едва не убили моегоединственного сына, наследника престола Верлании. Ты и твой цех годами почивалина лаврах, выжимая золото из моих подданных за варварские методы лечения,которые лишь отправляли людей на погост. Но хуже всего — ты пытался использоватьзаконы Церкви, чтобы уничтожить леди Элинор, единственную, кто знал, как спастипринца. Это государственная измена.

Малакай рухнул на колени, судорожно ломая пальцы и пытаясь лепетать оправдания:

— Государь… пощадите! Законы королевской академии…

— Твоя академия лишается всех королевских патентов и привилегий, — отрезалкороль, махнув рукой. — Ты и твои сообщники лишаетесь дворянских титулов,имущества в пользу казны и изгоняетесь из Валарии до конца своих дней без прававрачевания. Если я еще раз увижу твое лицо в столице — твоя голова украсит Южныеворота. Уведите их.

По залу покатился испуганный, одобрительный шепот придворных. Малакая и еголекарей под руки выволокли из зала, их жалобные вопли быстро стихли в коридоре.

Но король не закончил. Его тяжелый взгляд переместился на левое крыло зала, гдесреди толпы родственников жалась леди Ванесса и её отец, великий казначей лордСтерлинг.

— Леди Ванесса, — произнес Аарон, и в его глазах загорелся холодный, беспощадныйогонь. — Мои шпионы подробно доложили мне о твоем заговоре с Малакаем и отцомТомасом. Ты пыталась устроить публичную казнь для невесты графа Рэйвенсвудапрямо на Большом балу моей супруги. Ты была готова допустить смерть Клеманс радисвоей ничтожной зависти и мести. Твой отец, лорд Стерлинг, лишается должностивеликого казначея за пособничество твоим интригам. А ты сама… ты лишаешься праванаходиться в столице. Твоя карета уже ждет у ворот. Ты отправляешься в самоедальнее, заброшенное приграничное поместье твоей семьи на юге. Без прававозвращения в Валарию и посещения королевского двора. Вон из моего зала.

Ванесса судорожно вздохнула, её лицо исказилось от дикого, нечеловеческогоотчаяния. Она посмотрела на меня, пытаясь найти в моих глазах хотя бы каплюжалости, но натолкнулась лишь на ледяную, торжествующую стену презрения. Еёбриллиантовое колье больше не сияло — оно казалось дешевой стекляшкой на шееизгнанницы. С рыданиями она бросилась к выходу, закрывая лицо руками. Еёсветская жизнь была закончена навсегда.

Архиепископ Малах, стоявший у трона, демонстративно опустил глаза, понимая, чтоего политическое влияние в совете серьезно подорвано — король ясно дал понять,что отныне дела медицины секуляризованы и находятся под защитой короны.

Король Аарон поднялся со своего трона. Он взял со стола тяжелый пергаментныйсвиток с огромной золотой печатью на красном шелковом шнуре и лично спустился поступеням к Элинор.

— Леди Элинор, — негромко, но с глубочайшим уважением произнес монарх,протягивая ей свиток. — Этим патентом я официально жалую тебе титул Главногокоролевского целителя Валарии. Тебе выделяется из казны сто тысяч золотых монети обширная усадьба герцогов Брант в центре столицы для постройки ПервогоКоролевского госпиталя и Медицинской академии под твоим личным руководством.Твоё слово в вопросах медицины — закон для этого королевства.

Элинор склонила голову в глубоком, исполненном достоинства поклоне.

— Спасибо, государь, — ответила она своим низким, согревающим голосом. — Ясдержу своё слово. Валария скоро забудет о гнойной лихорадке.

Король повернулся ко мне, и на его суровом лице появилась редкая, теплая улыбкабоевого товарища.

— И второе моё решение, — произнес он, беря руку Элинор и вкладывая её в моюширокую ладонь. — Я официально благословляю ваш брак, Алистер. Твоя невеста —настоящее сокровище, которое стоит десяти моих лучших армий. Я лично будуприсутствовать на вашей свадьбе в качестве почетного гостя. Объявите дату, когдабудете готовы.

Я крепко сжал тонкие пальцы Элинор, чувствуя, как моё сердце буквальновзрывается от дикой, оглушительной гордости за мою женщину. Я целовал кончики еёпальцев прямо перед лицом притихшего, восхищенного двора. Мы победили по всемстатьям. Моя попаданка со скальпелем стала самой влиятельной женщинойкоролевства.

Позже вечером мы вернулись в особняк. Мэтью уже накрыл праздничный ужин, слугивесело суетились, празднуя нашу победу, а Арина увлеченно обсуждала с Бертойчертежи будущей аптеки при академии.

Но когда я зашел в свой кабинет, то увидел Элинор у окна.

Она стояла, прислонившись лбом к холодному стеклу, и беззвучно смотрела нападающий снег над крышами столицы. В руках она сжимала свой кожаный медицинскийблокнот. Её плечи были напряжены, а на лице лежала тень глубокой, тревожнойозабоченности.

Я тихо подошел к ней сзади, нежно обнял за талию и прижал к своей груди, укрываясвоим теплом.

— О чем ты грустишь, моя хорошая? — тихо спросил я, целуя её в шею. — Сегоднянаш величайший триумф. Наши враги повержены, король дал нам золото и землю, нашбрак благословлен. Почему твои глаза полны тревоги?

Элинор тяжело вздохнула, разворачиваясь в моих объятиях и поднимая на меня своисерые умные глаза.

— Алистер… — тихо произнесла она, и в её голосе послышался металлответственности врача. — Золото и земля — это лишь стены. Настоящая битваначнется завтра. Мы только что объявили войну всей традиционной системе этогомира. Когда мы начнем вскрывать тела умерших для изучения анатомии, когда язаставлю лекарей кипятить инструменты и мыть руки, когда мы отберем практику усредневековых коновалов… Высокая Церковь и обиженные лекари не простят намэтого. Они затаятся, они будут ждать малейшей моей ошибки, чтобы объявить меняведьмой. Нам предстоит построить новый мир среди дремучего невежества, Алистер.И этот путь будет чертовски опасным.

Я посмотрел на неё, чувствуя, как моя любовь к этой упрямой, гениальной женщинеразгорается с новой, необоримой силой. Я нежно коснулся её губ поцелуем, а затемкрепко прижал к себе.

— Пусть пробуют, Элинор, — твердо ответил я, и мой голос звенел сталью Черногоутеса. — Мой меч и моя гвардия — твой щит. Мы построим твой госпиталь вместе. Ини одна тварь в этом мире не посмеет встать на твоем пути. Дышите спокойно, ледиЭлинор. Твой граф всегда рядом.