Карета королевской гвардии мчалась по спящим столичным улицам с бешеной,безумной скоростью. Кованые колеса с грохотом прыгали по обледенелым булыжникаммостовой, высекая искры, а из окон салона доносился лишь свист ледяного ночноговетра.
Я сидела, крепко вцепившись пальцами в кожаную петлю поручня, и мысленноперебирала содержимое своего деревянного саквояжа, который стоял на моихколенях. Алистер сидел напротив меня. Его лицо в полумраке кареты казалосьвысеченным из гранита, темные глаза горели опасным, холодным блеском, а рукапривычно лежала на рукояти меча. Мы оба понимали: этот вызов — не простомедицинский случай. Это был наш окончательный приговор или наше абсолютноеспасение. Середины не существовало.
Когда карета с заносом влетела в парадные ворота королевского замка из белогомрамора, нас никто не встречал с поклонами и фанфарами.
Дворец был оцеплен двойным кольцом гвардии в тяжелых боевых доспехах. Вфакельном дыму коридоров витал плотный, удушливый запах страха, уксуса и гари.Нас вел лорд Геральд, капитан гвардии. Он двигался быстро, почти бегом, ведя наспо бесконечным переходам к личным покоям королевской семьи. Из-за дверей заловдоносился лишь испуганный шепот придворных, которые не спали всю ночь, ожидаявестей о жизни наследника престола.
Когда тяжелые двери королевской спальни распахнулись, мне показалось, что явошла в растопленную баню.
В комнате было невыносимо душно. Все окна были плотно заперты и занавешены,камин ревел, пожирая дрова, а воздух был пропитан плотным кислым запахом пота,рвоты и дешевых успокоительных притирок. На полу у постели валялись тазы сгрязной водой и окровавленные тряпки — королевские лекари безуспешно пыталисьбороться с лихорадкой.
Король Аарон — без короны, в расстегнутом домашнем камзоле, бледный ипостаревший на десять лет за одну ночь — тревожно мерил комнату шагами,судорожно сжимая в руках четки.
На огромной королевской кровати под балдахином, утопая в шелковых подушках,метался двенадцатилетний принц Эрик. Мальчик был бледен как смерть, его лобгорел сухим, испепеляющим жаром, а губы потрескались. Он лежал на боку,судорожно поджав колени к самому подбородку — классическая анталгическая поза,которую принимает любой пациент с сильной абдоминальной болью, чтобы снизитьнатяжение брюшины. Принц тихо, жалобно плакал, время от времени заходясь вистошном, тонком крике:
— Живот… О боги, мамочка, животик горит! Помогите…
У его постели суетились трое лекарей из королевского цеха во главе с магистромМалакаем. Они как раз накладывали на живот ребенка тяжелые, дымящиеся компрессыиз горячей глины и болотной грязи, а на предплечье мальчика сидели несколькораздувшихся от крови жирных пиявок.
— Что вы делаете?! — крикнула я, отталкивая Малакая в сторону так, что егоглиняная плошка с грохотом полетела на пол. — Немедленно уберите эти припарки!Вы что, с ума сошли?!
Аптекари испуганно отпрянули, глядя на меня с ненавистью.
— Как ты смеешь, вдова! — прошипел Малакай, поправляя съехавшую набок золотуюцепь. — У принца заворот кишок! В его утробе скопились холодные газы, мы греемего тело, чтобы выпустить их через поры! И выпускаем дурную кровь…
— Ваши горячие припарки убьют его через час! — я без церемоний сорвала грязныекомпрессы с живота мальчика и выбросила их в таз. Сдернула пиявок с его руки,прижав к ранкам чистую шелковую салфетку. — У него острый воспалительный процессв брюшной полости! Горячая глина лишь ускоряет нагноение и ведет к неминуемомувзрыву воспаленного органа изнутри!
Я опустилась на колени у постели принца.
— Эрик, малыш, послушай меня, — ласково произнесла я, касаясь его сухого,горячего лба. — Я лекарь. Я помогу тебе. Позволь мне посмотреть твой животик.Будет больно всего секунду, потерпи, хороший мой.
Мальчик жалобно шмыгнул носом, глядя на меня своими большими карими глазами,полными слез, и медленно вытянул ножки.
Я начала аккуратно пальпировать его живот. Кожа была сухой, горячей. Животвздут. Когда мои пальцы мягко скользнули в правую подвздошную область, япочувствовала под пальцами каменную плотность — дефанс, защитное мышечноенапряжение передней брюшной стенки. Ткани защищали очаг воспаления.
Я примерилась и провела классический тест на симптом Щеткина-Блюмберга: мягконадавила пальцами на правую нижнюю часть живота и резко отпустила руку.
Принц Эрик истошно, пронзительно закричал, его тело выгнулось дугой отневыносимой, острой боли, и он снова судорожно подтянул колени к подбородку.
Диагноз был ясен на сто процентов. Острый флегмонозный аппендицит. На граниперфорации и разлитого перитонита.
Я поднялась на ноги, поворачиваясь к королю Аарону, который наблюдал за моимиманипуляциями с побелевшим лицом.
— Государь, — спокойно и твердо заговорила я, включая свой самый авторитетныйтон заведующей отделением. — У вашего сына воспалился слепой отросток кишечника.Он переполнен гноем и увеличился в размерах. Никакие молитвы, припарки и пиявкине спасут его. Отросток лопнет через несколько часов, гной зальет брюшнуюполость, и мальчик умрет в страшных мучениях от заражения крови. Единственныйшанс спасти наследника престола — провести полостную операцию. Я должна сделатьнадрез на его животе, найти воспаленный отросток, перевязать его шелком иудалить с помощью серебряных инструментов.
В королевской спальне повисла тяжелая, удушливая тишина. Король Ааронпокачнулся, его пальцы судорожно сжали четки, а в глазах отразился дикий,суеверный ужас отца.
— Резать живот?.. Моему единственному сыну? — прошептал он, глядя на меня как набезумную. — Вскрыть его тело как тушу барана на скотобойне? Это… это невозможно.Он умрет на твоем столе, женщина!
Но прежде чем Алистер успел заступиться за меня, из глубокой тени у каминамедленно вышла высокая, величественная фигура.
Это был архиепископ Малах — глава Высокой Церкви Валарии. Высокий, сухопарыймужчина преклонных лет в роскошном пурпурном облачении, расшитом золотыминитями, с тяжелой золотой митрой на голове. В его глубоких глазницах горелхолодный, фанатичный огонь истинного инквизитора, а от него веяло запахомдорогого церковного ладана, воска и смерти. Он опирался на тяжелый серебряныйпосох, увенчанный крестом.
Он медленно поднял свой костлявый палец, указывая прямо мне в лицо.
— Святотатство! Ересь! — его голос, низкий и звенящий, заполнил всю королевскуюспальню, отражаясь от мраморных стен. — Пролить королевскую кровь с помощью ножа— это государственная измена! Осквернить священный сосуд тела наследникапрестола — смертный грех перед Создателем! Эта женщина — слуга тьмы! Она хочетпринести жизнь принца в жертву своим бесовским ритуалам! Государь Аарон, неслушайте эту провинциальную ведьму! Её скальпели омыты кровью греха! Гвардия!Немедленно арестуйте эту женщину и её пособников! Отправьте её в подземельяСвятой Инквизиции! Она должна сгореть на площади Святого Люция!
Гвардейцы у дверей, преданные Церкви, мгновенно пришли в движение. Стальныеклинки со свистом вышли из ножен, и четверо рыцарей двинулись прямо ко мне,перекрывая выходы из спальни.
Я замерла у постели плачущего ребенка, чувствуя, как морозный страх Инквизициипытается сковать мои члены, но моя рука продолжала крепко сжимать ручку саквояжалекаря. Я была готова драться за жизнь этого мальчика до последнего вздоха.Алистер мгновенно сделал шаг вперед, его ладонь демонстративно легла на рукоятьего тяжелого меча, готовая развязать кровавую бойню прямо в покоях короля радимоей защиты. Ситуация достигла своего смертельного пика.