Звуки праздничного оркестра оборвались так резко, словно дирижеру перерезалигорло. Скрипки жалобно взвизгнули, тяжелый смычок с противным стуком упал напаркет, и в ту же секунду огромный бальный зал королевского дворца замер взвенящей, испуганной тишине.

Шум веселой толпы мгновенно сменился паническим шепотом, шорохом сотен вееров извоном разбитых бокалов. Кто-то из придворных дам вскрикнул, мужчины началииспуганно расступаться, образуя живой коридор у главного банкетного стола. Ввоздухе, только что пахнувшем воском, дорогими духами и жареным мясом, внезапноразлился едкий, липкий запах надвигающейся смерти.

Я сорвала с рук свои длинные, расшитые серебром изумрудные бархатные перчатки,без жалости бросив их прямо под ноги наступающей толпе. Хирургу нужны чистые,обнаженные руки. Мне нужно было чувствовать кожу пациента, его пульс ианатомические ориентиры без лишних преград.

— Расступитесь! Дайте пройти! Освободите дорогу! — Алистер шел чуть впередименя, его широкие плечи в тяжелом парадном камзоле работали как ледокол,безжалостно раздвигая замерших от страха вельмож. Его голос, привыкшийкомандовать полками на поле боя, раскатывался под золочеными сводами зала, нетерпя возражений.

Мы прорвались к банкетному столу за считаные секунды. Мой мозг, вышколенныйдвадцатью годами сумасшедшей работы в реанимации и травматологии на Земле,мгновенно отключился от светской мишуры. Исчезли сверкающие хрустальные люстры,исчезли испуганные лица придворных, исчезла Ванесса с её ядовитой улыбкой.Осталось только операционное поле и пациент, стремительно уходящий за чертужизни.

Герцогиня Клеманс лежала на холодном белом мраморе паркета. Её серое бархатноеплатье было залито пролитым из опрокинутого золотого кубка темно-красным вином,которое теперь медленно растекалось по полу зловещей лужей. Но страшнее всегобыло её лицо.

Оно отекало прямо на глазах, превращаясь в бесформенную, бледную маску. Векираздулись, закрывая глаза, губы и язык неестественно увеличились в размерах,мешая воздуху проходить в легкие. Кожа лица и шеи стремительно синела,приобретая тот самый характерный, грязный асфиксический оттенок, который ни одинреаниматолог не спутает ни с чем другим. Женщина была без сознания. Её теловремя от времени судорожно подергивалось от недостатка кислорода в мозге, а изгорла вырывался страшный, свистящий, прерывистый хрип — классическийинспираторный стридор. Горло было заперто изнутри набухшими, отекшими тканями.

Я бросила быстрый, оценивающий взгляд на банкетный стол. Рядом с опрокинутымкубком лежала серебряная тарелка, на которой покоились остатки изысканногодесерта — нежного молочного крема, обильно украшенного дольками сочного желтогофрукта. Память Элинор мгновенно выдала название: солнечная дыня. Редчайший,безумно дорогой экзотический плод, который привозили в столицу из самых дальнихюжных колоний только для королевского стола.

«Анафилактический шок, — мгновенно, с холодным расчетом поставила я диагноз. —Острый отек Квинке. Сверхострая аллергическая реакция на чужеродный белок южногофрукта. Отек гортани полностью заблокировал голосовую щель. Воздух не поступаетв легкие».

Времени не было совсем. При острой асфиксии клетки коры головного мозга начинаютнеобратимо погибать уже через пять минут после прекращения подачи кислорода.Клеманс не дышала нормально уже как минимум две минуты, пока толпа придворныхглупо охала и ахала вокруг неё. У меня оставалось не более ста двадцати секунд.

Я опустилась на колени прямо в холодную лужу разлитого вина на паркете. Дорогойизумрудный шелк моего платья мгновенно промок, окрасившись в багровый цвет, номне было плевать.

В этот момент к телу герцогини с шумом подлетел магистр Малакай. Его тяжелаябархатная мантия растрепалась, золотая цепь главы целительского цеха съехаланабок, а на пухлом лице с обвисшими щеками застыла маска суеверного, паническогоужаса. За его спиной жались двое испуганных молодых учеников, державших в рукахмедные тазы и кожаные чехлы с инструментами.

— Удар! У неё апоплексический удар! Черная желчь вскипела в голове отпраздничного тепла и залила сердце! — закричал Малакай, угодливо оборачиваясь кподошедшему королю Аарону. — Скорее! Несите ланцеты! Мы должны немедленновыпустить две чаши дурной крови из её яремной вены на шее, чтобы сбросить этосмертельное давление! Живо, растяните её!

Я почувствовала, как внутри меня закипает бешеная, яростная злость врача на этосредневековое мракобесие, которое эти коновалы гордо именовали «наукой».

— Назад, кретин! — я с силой оттолкнула Малакая в сторону. Мой толчок был такимрезким и сильным, что тучный магистр покачнулся и едва не свалил на пол тяжелыйсеребряный канделябр. — Какое кровопускание?! Её сердце уже останавливается отострой нехватки кислорода! Если вы сейчас вонзите свой грязный ланцет в её вену,её давление рухнет до нуля, и она умрет прямо на этом паркете через тридцатьсекунд! У неё отек дыхательных путей! Горло закрыто! Ей нужен воздух, а не тазыдля крови!

Малакай опешил от моей дерзости, его лицо мгновенно пошло багровыми пятнамигнева.

— Да как ты смеешь, девка! — завизжал он, брызгая слюной. — Я глава королевскогоцелительского цеха! Мои методы проверены веками и одобрены Высокой Церковью! Тыубиваешь благородную даму своими безумными речами! Стража…

Я полностью проигнорировала его визг, вычеркивая Малакая из своего сознания какпомеху. Мой взгляд лихорадочно сканировал праздничный стол в поискахинструментов. Моего деревянного саквояжа с серебряными ланцетами и иглами здесьне было — он остался в карете у Южных ворот дворца. Бежать за ним былобессмысленно: пока гвардеец спустится во двор и вернется, спасать будет уженекого. Мне нужно было импровизировать, используя то, что находилось под рукой.

Я протянула руку к столу и схватила длинный, идеально наточенный серебряный нождля фруктов с тонким, острым, как бритва, лезвием. Затем мой взгляд упал назолотой кубок одного из замерших рядом лордов. В кубке стояла длинная, полаясеребряная соломинка, которую местная знать использовала для питья горячихзимних настоев, чтобы не обжигать губы.

Я выхватила соломинку из кубка, пальцами проверила её диаметр и чистотуотверстия, с силой подув внутрь. Подойдет. Идеальная полая трубка. Просвет околопяти миллиметров — этого вполне достаточно, чтобы обеспечить минимальнуювентиляцию легких в экстренной ситуации.

Я вернулась к герцогине Клеманс, которая уже начала затихать, её судорогистановились вялыми — верный признак угасания функций мозга.

— Алистер, — тихо, но предельно собрано, не допуская возражений, произнесла я. —Мне нужно, чтобы ты держал её голову. И не давай никому приближаться ко мне. Мнепонадобится ровно десять секунд.

Граф без лишних слов опустился на колени у изголовья Клеманс. Его большие,сильные ладони надежно зафиксировали бледную голову женщины, слегка запрокинувеё назад, чтобы максимально распрямить дыхательные пути.

Я быстро свернула тяжелую, чистую шелковую салфетку со стола и подложила её подлопатки герцогини. Её шея выгнулась вперед, натянувшись как тетива.Анатомические ориентиры обозначились четко.

Мои пальцы левой руки мгновенно скользнули по передней поверхности шеи Клеманс,проводя быструю пальпацию. Так. Большой щитовидный хрящ — у мужчин это кадык, уженщин он выражен слабее, но прощупывается легко. Ниже по средней линии —плотный перстневидный хрящ. А между ними — крошечное, мягкое углубление.Щитоперстневидная, или коническая связка. Единственное место на шее человека,где под кожей нет крупных кровеносных сосудов, щитовидной железы и нервныхстволов, и где трахея лежит ближе всего к поверхности.

Я занесла серебряный фруктовый нож над шеей герцогини Клеманс. Моя рука былаабсолютно, невероятно твердой. В этот момент я не думала о том, что передо мнойтетка короля Верлании, что вокруг нас стоит половина столичной знати, готовойразорвать меня за малейшую ошибку. Для меня это был просто задыхающийся пациентна операционном столе в приемном покое. Мой долг — вернуть ей воздух.

Но стоило острому лезвию серебряного ножа коснуться бледной кожи на шее Клеманс,как магистр Малакай взвыл на весь бальный зал от дикого, первобытного ужаса:

— Убийство! Святотатство! Она режет горло герцогине Клеманс! Она хочет пролитькоролевскую кровь перед лицом монарха! Это государственная измена! Ведовство!Стража! Немедленно убейте эту сумасшедшую ведьму! Защитите королевскую кровь!

Толпа придворных в панике отхлынула назад, послышались истошные крики дам.Стоявшая у стен бального зала королевская гвардия в блестящих доспехах мгновеннопришла в движение. Четверо рослых рыцарей с обнаженными мечами в рукахстремительно бросились к нам, их стальные клинки зловеще блеснули в светедворцовых люстр.

— Стоять! Назад! — закричал капитан гвардии, наводя острие тяжелого меча прямомне в грудь. — Отойди от тела герцогини, вдова, или ты умрешь на месте запокушение на жизнь королевской особы!

Я замерла, удерживая лезвие серебряного ножа в миллиметре от кожи Клеманс. Еёхрип становился всё более слабым и редким, сердцебиение замедлялось, а глазазакатились. Смерть стояла у нас за спиной, ведя обратный отсчет секунд, агвардейцы с обнаженным оружием были готовы снести мне голову за попытку спастижизнь человека. Всё зависело только от Алистера.