(от лица Алистера)

Тихий, заливистый смех двух женщин доносился из гостиной моего столичного дома,заставляя меня невольно останавливаться в коридоре и прислушиваться к этомузвуку с глупой, совершенно не дворянской улыбкой на лице.

Мой запущенный, пыльный особняк в Валарии, который я годами считал лишьвременным пристанищем во время скучных заседаний Королевского совета, запоследние сутки преобразился до неузнаваемости. Мэтью и служанки отмыли дубовыепанели стен, вычистили ковры, камины весело гудели, пожирая сухие дрова, а ввоздухе пахло свежеиспеченными яблочными пирогами, корицей и сушеной мятой. Ноглавное — этот дом наполнился жизнью. Настоящей, бурлящей, счастливой жизнью.

Я подошел к открытым дверям гостиной. Элинор и Арина сидели на мягком бархатномдиване у камина, укрыв ноги пушистым пледом. Арина что-то увлеченно рассказываламатери, активно жестикулируя своими тонкими пальцами, а Элинор с нежной, сияющейулыбкой гладила дочь по плечу. Они говорили на своем странном, загадочном языкеЗемли, который я не понимал, но сама интонация их голосов — теплая,доверительная — согревала мою душу лучше любого вина.

Заметив меня, Арина мгновенно замолчала и слегка смутилась, но тут же мягкоулыбнулась. За эти сутки девочка заметно расслабилась, поняв, что в моем доме ейбольше ничего не угрожает.

— Ваша светлость… — начала было она, пытаясь подняться, но я мягко остановил еёжестом.

— В этом доме ты можешь звать меня просто Алистером, Арина, — негромко произнеся, проходя в гостиную и останавливаясь у камина. Я посмотрел на неё со всейсерьезностью, на какую был способен. — Слушай меня внимательно, девочка. Ты подмоей крышей. В этом мире моё имя, моё золото и мои мечи — это твоя абсолютнаязащита. Больше ни один купец, ни один стражник и ни один вельможа в этой столицене посмеет даже косо посмотреть в твою сторону. Ты в безопасности.

Глаза Арины блеснули от затаенных слез, она часто закивала, а затем тихо, носовершенно отчетливо произнесла на моем языке:

— Спасибо… Алистер. Вы… вы очень хороший. Мама не зря вам поверила.

Я перевел взгляд на Элинор. Она смотрела на меня своими серыми умными глазами, ив этом взгляде было столько глубокой, зрелой женской любви, благодарности инемого преклонения перед моей силой, что у меня перехватило дыхание. Ради одноготакого взгляда этой женщины я был готов развязать войну со всем королевством.

Но реальность быстро вернула меня на землю. На столике у окна лежал тот самыйсвиток с золотой королевской печатью — официальный приказ явиться завтра вечеромна Большой зимний бал королевы.

Я понимал, что этот бал — смертельная ловушка, искусно сплетенная Ванессой и еёотцом, великим казначеем. Моя бывшая жена хотела публично растоптать Элинор,выставив её перед лицом короля, Высокой Церкви и придворных лекарей какнеобразованную провинциальную шарлатанку. Они хотели сломать меня, уничтоживженщину, которая вернула мне жизнь.

Но они чертовски плохо знали графа Рэйвенсвуда. Мы не станем прятаться по углам.

— Мэтью! — громко позвал я, выходя в холл.

Дворецкий мгновенно появился у лестницы, готовый выполнять любые приказы.

— Немедленно отправь гонца к мадам Вивьен, — приказал я, вытаскивая из карманатяжелый кошель с золотыми монетами. — Пусть привезет своих лучших модисток,шелка и бархат прямо сюда. Мне нужны дорожные платья для леди Элинор и еёдочери. Самые лучшие, какие только можно сшить в Валарии. И пусть Вивьенпоторопится, у неё есть время только до завтрашнего полудня.

Мадам Вивьен была самой известной и дорогой портнихой столицы. Это былакапризная, заносчивая женщина средних лет с острым языком, которая обшивалатолько королевскую семью и высшую аристократию. Сначала, когда её каретаподкатила к моему дому, она вела себя надменно, брезгливо оглядывая наш скромныйпровинциальный быт. Но стоило мне бросить на её рабочий стол три увесистыхкошеля с золотом королевской чеканки и буравя её тяжелым взглядом воина,заявить, что за малейшую задержку или оплошность её цех будет лишен графскихлицензий на торговлю шерстью в приграничье, как вся её спесь мгновенноиспарилась.

— Всё будет сделано по высшему разряду, ваша светлость! Самый лучший изумрудныйшелк из южных провинций! Тончайшее серебряное шитье! Ваши дамы затмят самукоролеву! — защебетала она, расплываясь в угодливой улыбке.

Следующие несколько часов особняк превратился в настоящий швейный цех. Модисткибез устали шуршали тканями, звякали ножницами и иголками, проводя примерки дляАллы и Арины.

Я случайно заглянул в гардеробную во время очередной примерки и замер на пороге,забыв как дышать.

Элинор стояла на небольшом деревянном подиуме. На ней было платье из тяжелого,плотного шелка глубокого темно-изумрудного цвета — цвета приграничных сосновыхлесов после дождя. Силуэт был строгим, без вычурных столичных кружев игигантских фижм, которые превращали женщин в нелепых фарфоровых кукол. Чистые,лаконичные линии кроя идеально подчеркивали её зрелую, благородную фигуру,высокую грудь и тонкую талию, а серебряное шитье вдоль воротника-стойки выгоднооттеняло белизну её шеи и серую сталь умных глаз.

Она не выглядела как провинциальная вдова. Она выглядела как королева, сошедшаяс древнего гобелена — величественная, сильная и безупречная в своей естественнойкрасоте.

— Тебе нравится, Алистер? — тихо спросила она, заметив меня в зеркале. На еёщеках проступил легкий, очаровательный румянец.

— Ты прекрасна, Элинор, — ответил я, и мой голос прозвучал неожиданно хрипло. —Завтра столичные лорды свернут шеи, глядя на мою невесту. А Ванесса лопнет отзависти.

Она мягко улыбнулась, и этот свет заставил меня окончательно забыть обо всехтревогах.

Но перед самым вечером, когда модистки наконец покинули дом, забрав готовыенаряды для финальной глажки, Мэтью тихо вошел в мой кабинет. Его лицо былобледным и напряженным.

— Ваша светлость… к вам тайный гость, — прошептал дворецкий. — Он зашел череззадний двор, укутанный в простой плащ гвардейца охраны. Говорит, делогосударственной важности.

Я нахмурился, беря со стола кинжал и пряча его в рукаве камзола.

— Введи его сюда. И проследи, чтобы никто из слуг не крутился в коридоре.

Дверь кабинета отворилась, и в комнату быстро вошел плотный, широкоплечиймужчина в простом кожаном колете гвардейца с глубоким капюшоном, скрывающимлицо. Он сбросил капюшон назад, и я мгновенно узнал его.

Это был лорд Геральд — капитан королевской гвардии, мой старый боевой товарищ, скоторым мы когда-то делили одну палатку во время зимней кампании на юге. Он пахсырой кожей, конским потом и дождем, а его суровое лицо с густыми усами выражалокрайнюю степень тревоги.

— Алистер! — Геральд шагнул ко мне, крепко пожимая мою руку. — Слава богам, тыеще дома. Я пришел предупредить тебя. Ситуация принимает скверный оборот.

— О чем ты, Геральд? Садись, выпей эля, — я указал ему на кресло у камина.

— Не время для эля, друг мой, — капитан покачал головой, оставаясь стоять. —Твоя бывшая жена Ванесса и её отец, великий казначей, подготовили для твоейлекарки настоящую казнь прямо на Большом балу королевы. Они сговорились сВысокой Церковью и магистром Малакаем — главой столичного целительского цеха инаставником того самого Грегори, которого ты с позором выгнал из Черного утеса.

Я прищурился, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость воина.

— И что же они задумали?

— Во время банкета, прямо перед лицом короля и королевы, Малакай объявит, чтопрослышал о «великих приграничных чудесах» леди Элинор, — Геральд заговорилтише, его взгляд был предельно серьезным. — И предложит ей пройти публичноеиспытание. Во дворец привезут тяжелобольного человека с какими-то редкими,жуткими симптомами — его подготовили заранее. От неё потребуют при всехпоставить диагноз и вернуть несчастного к жизни на месте. Если она откажется —её объявят жалкой шарлатанкой, опозорят и вышлют из столицы в кандалах за обманкоролевской семьи. Если согласится и ошибется — Высокая Церковь объявит еёведовство ложным, а её саму — ведьмой, посягнувшей на законы божьи. И тогда дажетвои гвардейцы не спасут её от костра. Это шах и мат, Алистер. Они хотятуничтожить её руками закона.

Я медленно сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Лицопревратилось в каменную маску, а внутри бушевал настоящий ураган беспощаднойярости. Они хотели сыграть в игры с человеческой жизнью на потеху придворнойсворе? Хотели использовать профессию Элинор как плаху для неё самой?

Я посмотрел на дверь, ведущую в гостиную, откуда доносился тихий, успокаивающийголос Аллы, читавшей Арине какую-то книгу. Они думали, что зажали нас в угол. Ноони не знали, что хирург Земли не боится сложных диагнозов. А граф Рэйвенсвудумеет не только защищаться, но и нападать.

— Спасибо, Геральд, — тихо произнес я, и в моем голосе послышался шелестнаползающей смертельной грозы. — Ты оказал мне огромную услугу. Иди. Завтра набалу будь начеку.

Разведчик поклонился и бесшумно скрылся за дверью.

Я остался один у гаснущего камина, сжимая в руке рукоять меча. Мой взглядпотемнел от ярости. Ванесса и её лекари сплели отличную паутину. Но они забыли,что паутину можно легко перерезать одним точным движением хирургическогоскальпеля. Битва за жизнь моей женщины должна была решиться завтра во дворце, ия собирался лично наточить для нее оружие.