Утренний воздух за пределами Валарии казался чистым и колючим, словносвежевымытое хирургическое стекло.

Наша карета катилась по заснеженной дороге, ведущей к холмам на западной окраинестолицы. Здесь располагались загородные усадьбы столичной знати — роскошныевиллы из белого камня, скрытые за высокими коваными оградами и вековыми соснами.Я сидела у окна, судорожно сжимая в руках шерстяную шаль. Мои пальцы былиледяными от волнения, а сердце колотилось в грудной клетке так тяжело, что мнеказалось, будто его удары отдаются в висках.

Вчерашняя встреча с Ванессой оставила на душе грязный, липкий след, но сейчас яне думала о её угрозах. Мой разум был полностью сосредоточен наодном-единственном факте: через полчаса я увижу свою дочь. Свою Аришу.

Алистер заметил моё состояние. Он пересел на мое сиденье, бережно обнял меня заплечи, укутывая своим тяжелым теплым плащом, и прижал к своему широкому боку.Его горячая ладонь накрыла мои дрожащие пальцы, делясь своим спокойствием.

— Спокойно, Элинор, — его низкий, рокочущий голос прозвучал у самого моего уха.— Мы уже въезжаем на земли Клеманс. Герцогиня — благородная женщина. Она нестанет препятствовать воссоединению матери и дочери, особенно когда за тебяпросит граф Рэйвенсвуд. Дыши спокойно, моя хорошая.

Я глубоко вздохнула, утыкаясь носом в его плечо. Запах его плаща — мороз, хвоя ичистая шерсть — подействовал на меня как глоток нашатыря, возвращая ясностьмыслям.

Карета остановилась перед великолепной виллой в классическом стиле. Белыемраморные колонны, широкие террасы и огромные, сверкающие на зимнем солнцестеклянные оранжереи, раскинувшиеся по обе стороны от главного здания. Насвстретил пожилой дворецкий в строгой ливрее, который, узнав Алистера,уважительно поклонился и без лишних вопросов повел нас вглубь поместья, прямикомк зимней оранжерее.

Когда тяжелые стеклянные двери оранжереи распахнулись, мне показалось, что яперенеслась обратно в тропическое лето.

Здесь было тепло, влажно и удивительно душисто. Воздух был плотным, пропитаннымароматами цветущего жасмина, цитрусовых деревьев, влажной земли и розмарина.Огромные пальмы и экзотические папоротники тянулись под самый стеклянный купол,сквозь который лился яркий зимний свет. Вдоль дорожек стояли глиняные горшки средкими лекарственными травами.

В самом конце центральной аллеи, у длинного стола, заставленного меднымиперегонными кубами и стеклянными ретортами, стояла девушка.

На ней было простое серое платье из местного льна с засученными рукавами, атемные волосы были собраны в небрежный узел на затылке. Но под подолом юбки яотчетливо разглядела знакомую синюю ткань джинсов, а на ногах — серые кроссовки,которые мы покупали вместе в торговом центре за неделю до аварии.

Это была она. Моя Арина.

Моя девочка стояла спиной ко мне, аккуратно переливая чистую прозрачную жидкостьиз медного змеевика в стеклянный флакон. Её плечи были напряжены, а движения —точными и сосредоточенными.

— Ариша… — сорвалось с моих губ хриплым, едва слышным шепотом.

Девушка замерла. Флакон в её руках дрогнул, но она не выронила его. Медленно,словно боясь, что это лишь очередной галлюцинаторный бред измученного разума,она повернулась ко мне.

Её бледное лицо с аккуратными круглыми щечками и большими карими глазамиосунулось, под глазами залегли темные тени от пережитого страха и усталости. Ноэто была моя дочь. Мой единственный ребенок.

— Мама?.. — прошептала она на русском языке, и её голос сорвался на тонкий,детский писк.

Я больше не могла сдерживать себя. Я отбросила саквояж прямо на каменные плитыдорожки и бросилась к ней. Арина сделала шаг навстречу, споткнулась о глиняныйгоршок, но устояла, и в следующую секунду мы буквально врезались друг в друга,сплетаясь в судорожном, отчаянном объятии.

Мы упали на колени прямо на теплую землю оранжереи, не разжимая рук.

Слезы хлынули из моих глаз горячим, бурным потоком. Я целовала её волосы,пахнущие мятой и лавандой, её бледные щеки, её лоб, судорожно проверяя пальцамиеё плечи, руки, словно хирург, проводящий экстренный осмотр после катастрофы.

— Ариша… Моя девочка… Живая, целая… О боги, ты жива!

— Мамочка! — Арина рыдала навзрыд, уткнувшись лицом в мою шею и судорожновцепившись пальцами в плотную шерсть моего темно-синего платья. — Я знала! Язнала, что ты найдешь меня! Мне было так страшно… Вокруг эти странные люди, этотдикий мир… Я оставила тебе записку в аптеке… Ты прочитала?

Я отстранилась на секунду, бережно держа её лицо в своих ладонях.

— Да, моя умница. «Rp: NaCl 0.9% — t 36.6». Твой шифр спас нас. Я сразу поняла,что это ты. Как ты выжила, Ариша? Расскажи мне.

Арина шмыгнула носом, вытирая слезы рукавом серого платья.

— Когда я очнулась в лесу, машины не было. Только деревья и холод. Потом менянашли купцы. Они кричали на меня, требовали документы, но я притворилась немой,чтобы не сболтнуть лишнего о Земле. Я увидела, что у одного из охранниковкаравана гноится рана на руке. Я просто… заставила их вскипятить воду, промыларану спиртом из их запасов и приложила чистую повязку из прокаленного льна. Раназатянулась. Купец Торвальд понял, что я смыслю в медицине, и вез в столицу,чтобы выгодно пристроить. А в аптеке меня заметила герцогиня Клеманс. У неё… унеё сильная астма, мама. Я приготовила для неё чистейший мятный дистиллят ссосновым маслом для ингаляций — прямо как ты учила меня на первом курсе. Ейстало легче дышать, и она забрала меня к себе.

Я прижала её к себе еще сильнее, чувствуя невероятную гордость. Моядевятнадцатилетняя дочь оказалась настоящим бойцом. Она применила наши земныезнания, чтобы защитить себя и выжить среди средневекового невежества.

— Это действительно трогательное зрелище, — раздался сзади мягкий, глубокийженский голос.

Я вздрогнула и обернулась, поднимаясь с колен и помогая подняться Арине.

По аллее оранжереи к нам шла герцогиня Клеманс.

Это была величественная, статная дама преклонных лет с идеально прямой осанкой иблагородным лицом, обрамленным серебристыми буклями прически. На ней былороскошное домашнее платье из тяжелого серого бархата с кружевным воротником, аот неё исходил тонкий аромат лаванды и старых кружев. За её спиной стоялАлистер, провожая нас теплым, торжествующим взглядом.

— Ваша светлость, — я склонила голову в глубоком, уважительном поклоне.

Герцогиня остановилась в паре шагов от нас, внимательно оглядывая меня своимиумными, всевидящими глазами. На её губах играла мягкая, понимающая улыбка.

— Лорд Рэйвенсвуд рассказал мне вашу историю, леди Элинор, — негромко произнеслаКлеманс, и её дыхание было ровным, без привычного для астматиков свиста. — Онутверждает, что вы — гениальный хирург и лекарь, который вернул ему способностьходить и спас его дядю Гектора. А эта чудесная девочка — ваша дочь.

— Да, ваша светлость, — ответила я, прижимая Арину к своему боку. — Она — мояжизнь. И я бесконечно благодарна вам за то, что вы приютили её и отнеслись к нейс добротой.

Герцогиня Клеманс вздохнула, её взгляд потеплел.

— Семейные узы — это самое священное, что есть в нашем мире, Элинор. Твоя дочь —настоящее сокровище. Её мятный пар буквально вернул мне возможность спать поночам без удушья. Но я не стану удерживать её силой. Алистер —старый друг моей семьи, его покойная мать была мне как сестра. Из уважения к егоимени и твоим заслугам, я официально освобождаю Арину от её обязанностей ипередаю её под твою опеку.

Я почувствовала, как огромная волна облегчения окончательно смыла остаткитревоги.

— Спасибо вам, леди Клеманс, — искренне произнесла я. — Если вам когда-нибудьпонадобится моя помощь как хирурга или лекаря — я явлюсь по первому вашему зову.

— Я запомню твоё обещание, Элинор, — улыбнулась герцогиня, кивая на прощание. —А теперь — поезжайте. Вам нужно устроить девочку в вашем доме. И… берегите себя.Столица сейчас полна опасных слухов.

Мы возвращались в городской дом Алистера втроем.

Арина сидела между нами в карете, без умолку рассказывая о своих приключениях ис любопытством разглядывая Алистера. Граф отвечал ей мягкими, добродушнымиулыбками, и я видела, как быстро моя дочь прониклась уважением к этому сильному,оберегающему мужчине. Алистер вел себя как настоящий глава семьи, и этонаполняло мою душу невероятным, уютным теплом.

Когда мы приехали в особняк, Мэтью и Берта уже подготовили для Арины просторнуюсветлую комнату рядом с моими покоями. Мы помогли ей разложить вещи, переодели вчистое домашнее платье, и наконец сели обедать в столовой у камина. Это былсамый счастливый вечер в моей новой жизни — моя дочь была рядом, живая издорова, а мужчина, которого я любила, сидел во главе стола, оберегая наш покой.

Но наша идиллия была недолгой.

После обеда в столовую вошел бледный Мэтью. В его дрожащих руках лежалсеребряный поднос, на котором покоился тяжелый, плотный свиток пергамента,перевязанный золотым шнуром с огромной сургучной печатью королевской канцелярии.

— Ваша светлость… — прошептал старый слуга, преклоняя колено перед Алистером. —Только что прибыл королевский гвардеец. Срочный указ от её величества королевы.

Алистер нахмурился, его лицо мгновенно превратилось в суровую маску. Он сломалзолотую печать и быстро побежал глазами по строчкам указа. С каждым прочитаннымсловом его челюсти сжимались всё сильнее.

— Что там, Алистер? — спросила я, чувствуя, как внутри снова зарождаетсяхолодное предчувствие.

Граф поднял на меня взгляд, полный суровой, непреклонной решимости.

— Ванесса сдержала слово, Элинор, — тихо произнес он, кладя свиток на стол. —Королева лично приказывает нам с тобой явиться завтра вечером на Большой зимнийбал во дворец. В указе особо отмечено, что леди Элинор, «провинциальнаяцелительница», обязана присутствовать при дворе для демонстрации своегоискусства перед королевскими лекарями. Это ловушка. И нам придется в неё войти.

Я посмотрела на золотую печать на пергаменте, а затем крепко сжала руку Арины содной стороны и ладонь Алистера — с другой.

— Мы войдем в эту ловушку, Алистер, — спокойно и твердо ответила я, глядя емупрямо в глаза. — И мы выйдем из нее победителями. Дышите спокойно, граф. Завтрастоличный свет узнает, на что способна попаданка со скальпелем.