(от лица Алистера)

Дверца пурпурной кареты, украшенная тяжелым серебряным гербом летящего ястреба,медленно отворилась, словно крышка лакированного гроба.

Я сделал короткий шаг вперед, заслоняя Элинор своим плечом. Моя левая ладоньпродолжала лежать на серебряном навершии меча, а пальцы сжались на рукояти допобеления костяшек. Внутри меня всё заледенело от глухого, беспощадного гнева.Эта женщина предала меня, когда я был калекой, а теперь она смела преграждатьпуть моей карете на грязных улицах Валарии.

Из кареты плавно, с отточенной грацией столичной пантеры, вышла Ванесса.

Она была чертовски красива той холодной, безупречной красотой, которая когда-топленила меня, глупого юнца. На ней был роскошный зимний плащ из темно-сливовогобархата, отороченный белоснежным лисьим мехом. Её золотистые волосы были уложеныв сложную высокую прическу под кокетливой кружевной шляпкой, а пальцы пряталисьв пушистой муфте. От нее волной исходил тот самый тяжелый, приторно-сладкийаромат мускуса и роз, который вчера пахнул из подброшенного под дверь Элинорконверта.

Но стоило ей сделать шаг к ступеням аптеки, как её надменный взгляд упал на моиноги.

Ванесса застыла. Её безупречно накрашенные губы приоткрылись в немом изумлении,а бледная ручка в дорогой перчатке судорожно прижалась к груди. Она смотрела нато, как я твердо, ровно стою на обеих ногах, не опираясь на трость, костыль илиплечо слуги. Её глаза расширились от дикого, неописуемого шока. Вся её светскаяспесь мгновенно испарилась, обнажив растерянную и испуганную бабу.

— Алистер… — выдохнула она, её голос, обычно высокий и мелодичный, сейчаспрозвучал сипло и неровно. — О девы небесные… это правда. Ты… ты ходишь. Са сам!

Я отпустил рукоять меча, заложив руки за спину. Моя осанка была безупречной. Ясмотрел на неё сверху вниз с тем холодным, ледяным презрением, которое копилосьв моей душе долгие шесть лет.

— Как видишь, леди Ванесса, — сухо ответил я, и мой голос прозвучал как удартопора по замерзшему дереву. — Твои молитвы о моей скорой кончине в Черном утесене были услышаны богами.

Ванесса быстро справилась со своим шоком, её лицо снова превратилось в маскублагородной светской дамы. Она сделала шаг ко мне, её пушистая муфта коснуласьмоего предплечья. Она попыталась заглянуть мне в глаза с той фальшивой,удушающей нежностью, которую я когда-то принимал за любовь.

— Алистер, дорогой мой… — зашептала она, и её губы растянулись в заискивающейулыбке. — Ты не представляешь, какое это счастье! Наш разрыв… наша разлука былатакой ужасной ошибкой! Моя семья… мы были в таком отчаянии из-за твоих ран. Нотеперь, когда ты снова здоров и силен, когда король вновь призывает тебя вСовет… Мы должны забыть старые обиды. Мы ведь венчаны перед богами, Алистер…

Я брезгливо отступил на шаг назад, заставляя её руку бессильно повиснуть ввоздухе. Её прикосновение вызывало у меня такое же отвращение, как контакт сболотной гнилью.

— Наш брак аннулирован указом короля пять лет назад, Ванесса, — чеканя каждоеслово, произнес я. — Из-за твоего предательства и побега. Мы чужие люди. И утебя нет никаких прав ни на мои земли, ни на меня самого.

Ванесса поджала губы, её глаза злобно сузились. В этот момент она наконецперевела взгляд на женщину, стоявшую чуть позади меня.

Элинор стояла абсолютно спокойно. Её простое темно-синее платье смотрелось нафоне роскошного бархата Ванессы скромно, но в её прямой осанке, в её холодном,анализирующем взгляде серо-стальных глаз было столько королевского достоинства,силы и ума, что моя бывшая жена мгновенно почувствовала угрозу. Она увидела вЭлинор не просто сиделку, а настоящую, опасную соперницу, которая забрала то,что Ванесса так глупо выбросила.

— Так это она? — Ванесса скривила губы в брезгливой усмешке, оглядывая Элинор сголовы до ног. — Та самая провинциальная вдовушка лекаря, о которой шепчется всяприграничная знать? Надо же… Алистер, я думала, твои вкусы более изысканны. Тыпроменял дочь великого казначея королевства на нищую торговку сушеными жабами?Как это патетично.

Я почувствовал, как ярость горячей волной ударила в голову, но прежде чем яуспел сказать слово, Элинор сделала шаг вперед, мягко коснувшись своими пальцамимоего предплечья. Этот короткий жест мгновенно успокоил меня, возвращая холодныйрассудок.

— Леди Ванесса, — голос Элинор прозвучал неожиданно низко, ровно и с такойубийственной иронией, от которой придворная дама вздрогнула. — Сушеные жабы,возможно, не стоят вашего внимания. Но именно мои знания анатомии и гигиенывернули графу способность ходить без боли. А ваши… ваши столичные манеры икапризы шесть лет назад лишь довели его до предсмертного состояния. И еслиговорить о вкусах… Алистер выбрал женщину, которая спасает жизни, а не ту,которая сбегает при первом же запахе крови.

Прохожие на площади, затаив дыхание наблюдавшие за этой сценой, начали тихоперешептываться. Стычка была публичной, и Ванесса проигрывала её по всемстатьям. Её идеальное бледное лицо покрылось некрасивыми красными пятнами гнева.

— Дерзкая девка… — прошипела Ванесса, её пальцы судорожно сжали муфту. Онаперевела взгляд на меня, и в её глазах вспыхнул злой, торжествующий огонь. — Чтож, наслаждайтесь своим триумфом, пока можете. Завтра вечером во дворце состоитсяБольшой зимний бал королевы. Я лично прослежу, чтобы твоя вдовушка получилаприглашение, Алистер. Посмотрим, как эта провинциальная лекарка будет резатьмясо своим ланцетом перед лицом королевской семьи. Столичный свет сожрет еёживьем и не заметит.

Она сделала шаг ко мне, её лицо оказалось совсем близко. Запах её мускусныхдухов удушливой волной ударил мне в ноздри. Ванесса понизила голос до ядовитогошепота, предназначенного только для моих ушей:

— И помни, Алистер… Король очень подозрительно относится к твоему внезапному«чудесному» выздоровлению. Высокая Церковь уже ищет признаки колдовства и ересив твоих землях. Отец Томас усердно строчит доносы епископу. Если твоя маленькаявдова совершит здесь, в столице, хотя бы одну ошибку, если она применит свои«странные» методы лечения без патента гильдии — её объявят ведьмой и сожгут наплощади Святого Люция. А тебя лишат титула и земель как пособника ереси. Подумайоб этом, мой дорогой граф, перед тем как вести эту нищенку во дворец.

Ванесса резко развернулась, взмахнув полами своего роскошного плаща, и подняласьпо ступеням в свою карету. Дверца с грохотом захлопнулась, её гвардейцы впурпурно-серебряных ливреях развернули коней, и экипаж дома Стерлинг покатилсяпрочь, с шумом разрезая грязную снежную кашу на площади.

Я стоял на деревянном крыльце Королевской аптеки, тяжело дыша. Мои пальцы добелизны сжимали рукоять меча. Слова Ванессы о короле и Церкви были не простоугрозой — это была чистая, пугающая правда. Наше появление в столице всколыхнулозмеиное гнездо.

Я повернулся к Элинор. Она смотрела на меня своими серыми, чистыми глазами, и веё взгляде не было и тени страха. Только спокойная, упрямая решимость матери иврача.

— Алистер, — тихо произнесла она, накрывая мою руку своей ладонью. — Дышитеспокойно. Мы пройдем через это змеиное гнездо вместе. И найдем мою дочь.

Я глубоко вздохнул, и ледяная ярость в моей груди сменилась горячей,непреклонной решимостью воина. Я обнял её за плечи, привлекая к себе.

— Да, Элинор. Мы пройдем через это вместе. И я сожгу эту столицу дотла, еслихоть одна гадюка посмеет причинить тебе вред. Поехали домой. Нам нужноподготовиться к балу.