Валария встретила нас оглушительным, яростным ревом средневекового мегаполиса,от которого у меня почти сразу разболелась голова.

После звенящей, первозданной тишины приграничных лесов и чистого горного воздухаЧерного утеса столица показалась мне настоящим чистилищем для органов чувств.Воздух здесь был плотным, тяжелым, пропитанным едким угольным дымом, удушливымзапахом конского навоза, гнилой рыбы из дешевых лавок на набережной и ароматамидешевого кислого эля, доносившимися из открытых дверей таверн. Наша каретакатилась по узким каменным улицам, зажатым между высокими трехэтажными домами снависающими друг над другом деревянными этажами. Отовсюду доносились крикиуличных зазывал, грохот окованных железом колес, ругань извозчиков и мерный,тревожный звон колоколов многочисленных столичных соборов.

Мой профессиональный взгляд врача мгновенно фиксировал пугающие деталистоличного «быта». В канавах вдоль мостовых текла грязная, зловонная жижа, вкоторую без зазрения совести выливали помои прямо из окон верхних этажей. Детибедняков — бледные, рахитичные, с характерными признаками запущенноготуберкулеза и деформацией костей — играли прямо в этой уличной грязи, загребаяеё голыми руками. У дверей таверн и на папертях церквей сидели калеки сгноящимися язвами и явными признаками запущенного остеомиелита. Санитарноесостояние столицы было не просто катастрофическим — оно было взрывоопасным.Любая эпидемия выкосила бы этот город за считаные недели.

Алистер сидел рядом со мной, и я чувствовала, как напряжено его тело под тяжелымдорожным плащом. Его ладонь продолжала крепко сжимать рукоять меча, лежащую наего колене. При въезде в город я заметила роскошную пурпурную карету у Южныхворот, и именно после этого взгляд графа стал ледяным и сосредоточенным. Он явнопытался скрыть от меня какую-то опасность, оберегая мой покой, но я не сталарасспрашивать его. Сейчас все мои мысли были заняты только Ариной. Моя дочь былагде-то здесь, среди этих каменных переулков, и эта мысль заставляла меняигнорировать любые внешние угрозы.

Наконец наша карета свернула в более тихий, респектабельный квартал Валарии, гдедома стояли за высокими коваными оградами, а улицы были заметно чище. Экипажостановился у трехэтажного особняка из серого тесаного камня с узкимистрельчатыми окнами. Это был городской дом графа Рэйвенсвуда.

Дом выглядел величественно, но заброшенно. Нас встретил старый управляющий Мэтью— сухопарый, сгорбленный старик в поношенной черной ливрее, от которого заверсту пахло сушеной лавандой, старой шерстью и нафталином. Его руки заметнодрожали от волнения, когда он кланялся Алистеру, едва не роняя тяжелую связкумедных ключей.

— О, ваша светлость! Мы не ждали вас так рано… — забормотал он, суетливооткрывая тяжелые дубовые двери особняка, петли которых жалобно заскрипели. — Вдоме не прибрано, камины не топлены… Прошу простить старого слугу. Из прислуги уменя остались лишь две кухарки да немой дворник. Мы не справляемся с такойгромадой.

Я вошла внутрь холла и невольно поморщилась. Воздух в доме был спертым,застоявшимся, пахло пылью, старым воском и сыростью. Шторы на окнах были плотнозадернуты, превращая просторные залы в мрачный, холодный склеп. На дубовойобшивке стен лежал заметный слой серой пыли, а гобелены казались блеклыми ибезжизненными.

Мой инстинкт прогрессора и врача взбунтовался мгновенно. Я не могла находиться впомещении, где воздух не обновлялся годами. На Земле перед сложными операциями явсегда требовала идеальной чистоты в операционной — это помогало мнесосредоточиться. Чистка пространства была моим способом справляться со стрессом.И сейчас мне это было необходимо как никогда.

— Мэтью, — я подошла к старику, вежливо, но твердо забирая у него связку тяжелыхключей. — Прежде всего — откройте все окна. В доме должно быть свежо. Берта,найди местных служанок, пусть немедленно растопят камины в спальнях и приготовятгорячую воду. Нам нужно выбить пыль из ковров и протереть мебель уксусной водой.Действуйте.

Старый слуга опешил, испуганно глядя на Алистера, словно ожидая, что графнакажет дерзкую женщину за самоуправство в его родовом гнезде. Но Алистер лишьнегромко, тепло рассмеялся — в его глубоких глазах загорелись веселые и нежныеискорки. Он посмотрел на меня с нескрываемым восхищением.

— Выполняй, Мэтью, — кивнул он старому дворецкому. — Леди Элинор теперьраспоряжается здесь. Её слово в этом доме — закон.

Следующие три часа особняк Рэйвенсвуда преображался под моим чуткимруководством. Камины весело гудели, пожирая сухие березовые дрова и выгоняя изуглов застоявшуюся сырость. Окна были распахнуты настежь, наполняя залы свежим,морозным зимним воздухом, который вытеснил удушливый запах пыли. Я заставиласлужанок приготовить ведра с горячей водой, куда добавила несколько капельуксуса и мятного масла из своего саквояжа — отличный природный антисептик. Мыбезжалостно вычистили ковры, протерли дубовые панели стен и отмыли мебель.

Я лично проследила, чтобы в моей спальне на втором этаже было идеально чисто.Берта помогла мне переодеться в свежее домашнее платье из темно-синей шерсти спростым белым воротничком, и я наконец почувствовала себя человеком, готовым кборьбе.

Поздний ужин нам накрыли в малой столовой на первом этаже, которая теперь сиялачистотой и пахла воском и сосновой хвоей. На столе исходила паром запеченнаякурица с розмарином, лежал теплый пшеничный хлеб, а в хрустальных кубках дымилсягорячий mulled wine — местный аналог глинтвейна, щедро приправленный гвоздикой икорицей.

Мы сидели у камина. Алистер выглядел более расслабленным, но его взглядоставался внимательным и оберегающим. Он протянул руку через стол и накрыл моипальцы своей теплой, широкой ладонью.

— Ты проделала огромную работу сегодня, Элинор, — негромко произнес он, и егоголос согревал меня лучше любого пламени. — Мой дом ожил всего за несколькочасов. Спасибо тебе. Ты творишь чудеса не только с людьми, но и с камнями.

— Я просто не выношу спертого воздуха и грязи, Алистер, — улыбнулась я, делаяглоток горячего пряного вина. — На моей родине чистота — это залог выживания.Без нее любая рана превращается в смертельный приговор. К тому же… физическийтруд помогает мне не сойти с ума от тревоги.

Алистер посерьезнел. Его пальцы мягко, но крепко сжали мою ладонь, делясь своейжелезной уверенностью.

— Завтра утром мы поедем в Королевскую аптеку, Элинор. Райан уже там, онприсмотрит за караваном Торвальда. Мы найдем твою дочь. Обещаю тебе. Но будьосторожна. Валария — это змеиное гнездо, где за каждым углом прячутся интриги, анаши враги уже знают о твоем приезде. Не доверяй никому, кроме меня и моихлюдей.

— Я не боюсь их, Алистер, — тихо, но твердо ответила я, глядя ему прямо в глаза.— Пока ты рядом со мной, мне ничего не страшно.

Его взгляд потемнел от переполнявших его чувств. Он поднялся, обошел стол,наклонился ко мне и запечатлел на моих губах долгий, горячий поцелуй, откоторого у меня сладко заныло в груди. Мы просидели у камина еще около часа,обсуждая планы на завтрашний день и наслаждаясь тишиной, после чего япопрощалась и поднялась в свои покои на втором этаже.

В моей спальне было тепло и уютно. Камин мирно догорал, отбрасывая мягкиебагровые отблески на бревенчатые стены и дубовую мебель. Я распустила волосы,расчесывая их перед зеркалом. Мое отражение изменилось за эти недели: лицоЭлинор округлилось, кожа приобрела здоровый оттенок, а в глазах вместо прежнейобреченности горела уверенная сила. Я уже собиралась лечь в постель, как вдругмое внимание привлек едва слышный, шуршащий звук у двери.

Словно кто-то тихо провел плотной бумагой по деревянному полу под дверью.

Я нахмурилась, набросила на плечи теплую шерстяную шаль и подошла к двери.Потянула тяжелый засов. Коридор был абсолютно пуст и темен — лишь факел вжелезном кольце у лестницы тускло освещал каменные стены, отбрасывая длинные,пугающие тени. Никого.

Но опустив взгляд вниз, я застыла.

Под порогом моей двери лежал роскошный, тяжелый конверт из дорогой пурпурнойбумаги с серебряным обрезом. От него исходил резкий, удушливо-сладкий ароматмускуса и роз. Тот самый запах, который я почувствовала у городских ворот, когдамимо нашей кареты проезжал экипаж с гербом летящего ястреба.

Я подняла конверт. Бумага была прохладной, гладкой, очень дорогой. На лицевойстороне изящным, каллиграфическим почерком с вычурными вензелями было написанона местном языке:

«Моему дорогому Алистеру, графу Рэйвенсвуду. В знак нашей скорой встречи».

Сердце в моей груди пропустило удар, а затем забилось тяжело, болезненно ияростно. Ванесса. Его бывшая жена. Эта женщина сделала свой первый ход,подбросив письмо прямо к дверям моей спальни, чтобы уязвить меня, показать, чтоона знает всё о нашей связи, и заявить свои права на Алистера. Она думала, чтоеё столичный лоск и интриги напугают меня.

Я крепко сжала конверт в руках, чувствуя, как внутри поднимается холодная,яростная волна протеста. Гадюка решила показать зубы. Но она не знала, чтоженщина со скальпелем не отступает перед ядом. Битва за мою дочь и за мужчину,которого я любила, началась прямо здесь, в этом темном столичном коридоре, иуступать я не собиралась.