Холод за пределами нашей кареты казался живым, мыслящим существом, котороетолько и ждало момента, чтобы пробраться под одежду и выпить последние остаткитепла.

Алистер выбрался из экипажа первым, протянув мне руку. Его мощная фигура взанесенном снегом плаще казалась единственной надежной опорой в этом бушующембелом хаосе. Ветер выл в ущелье как раненый зверь, слепя глаза и сбивая с ног.Алистер крепко обхватил меня за талию, прижимая к своему широкому, горячемубоку, и буквально понес вперед сквозь пелену летящих ледяных игл. Гвардейцыохраны, бросив карету у завала, пробивали дорогу в сугробах чуть впереди.

Через сотню ярдов сквозь серую мглу бурана наконец проступили очертанияприземистого каменного строения. Это был придорожный приют «Старая сосна» —уединенный трактир, приютившийся у подножия отвесной скалы.

Мы ворвались внутрь, сопровождаемые клубами морозного пара и ревом ветра.

В общем зале трактира царил невообразимый хаос. Воздух здесь был плотным,пахнущим кислым пивом, жареным салом, мокрой шерстью и дешевым табаком. Из-заразгула стихии тут скопились десятки путников: оборванные погонщики мулов,хмурые торговцы, несколько бродячих актеров и мои гвардейцы. Люди сидели налавках, на полу у огромного камина, спали прямо на столах.

Хозяин заведения — грузный, бородатый старик по имени Силас, от которого заверсту несло застарелым элем и сыростью — суетливо подбежал к Алистеру, низкокланяясь и комкая в руках грязный фартук.

— О, ваша светлость! Какая честь… и какая беда с этой бурей! — запричитал он,испуганно косясь на моих вооруженных солдат. — Рад бы предоставить вам лучшиепокои, да замок… то есть заведение забито под завязку! Люди на головах друг удруга сидят. Осталась всего одна каморка под самой крышей, маленькая,неказистая… Да и то… кровать там всего одна.

Алистер нахмурился, его рука привычно легла на эфес меча. Он оглядел шумный,полупьяный зал, где несколько бродяг уже начали громко спорить из-за места уогня, и его взгляд стал жестким.

— Мы берем эту комнату, Силас, — отрывисто произнес граф. — Принеси туда горячейводы, чистые полотенца и немного горячей похлебки для леди Элинор. Мои людиустроятся здесь, в зале. Проследи, чтобы им выделили лучшего эля за мой счет.

— Всё сделаю, ваша светлость, всё сделаю! — закивал трактирщик, поспешновытаскивая из-за пояса тяжелый ржавый ключ.

Каморка под крышей действительно оказалась крошечной. Потолок здесь шел подуглом, а из мебели были лишь узкая кровать, покрытая грубым шерстяным одеялом,колченогий стол и небольшой каменный очаг, в котором Силас уже успел разжечьнесколько сухих сосновых поленьев. Воздух здесь был холодным и сырым, но послебушующего бурана за стенами это место казалось настоящим раем.

Алистер запер дверь на засов, отсекая нас от гомона общего зала, и усталосбросил свой тяжелый, покрытый ледяной коркой плащ на деревянный табурет увхода.

Я подошла к очагу, протягивая онемевшие от холода пальцы к первому, робкомутеплу пламени. Меня слегка знобило — легкие Элинор всё еще были слабы посленедавней лихорадки, а прогулка по метели далась мне нелегко.

— Иди ближе к огню, Элинор, — негромко произнес Алистер, подходя ко мне сзади.

Он осторожно снял с моих плеч мокрый шерстяной плащ и повесил его на железныйгвоздь у камина. Его пальцы мимолетно коснулись моей шеи, и от этогоприкосновения по моему телу пробежала горячая, волнующая волна. В этой теснойкаморке, под треск сосновых дров, присутствие графа ощущалось невероятно остро.Он казался слишком большим, слишком сильным для этого маленького пространства.

Силас принес обещанный ужин — деревянную миску с густой, пахнущей чесноком ибараниной похлебкой и кружку горячего сбитня на меду.

Мы сидели на полу у самого очага, подстелив под себя сухие шкуры. Теплаяпохлебка и горячий напиток быстро вернули мне силы, а щеки запылали здоровымрумянцем. Алистер сидел рядом, его длинные ноги были вытянуты к огню, а вороттемной рубахи расстегнут, обнажая сильную шею.

Смертельная опасность осталась позади, и вынужденное уединение наконец разрушилопоследние барьеры между нами. Пламя камина отбрасывало причудливые блики на егосуровое лицо, делая его взгляд мягким и задумчивым.

— Твоя бывшая жена, Ванесса… — негромко произнесла я, глядя на танцующий огонь.— Ты ведь получил весть о ней перед самым отъездом? Я видела твое лицо, Алистер.Ты был сам не свой.

Алистер долго молчал, вертя в руках пустую кружку из-под сбитня. Его челюстисжались, а на щеках заходили желваки, но под моим спокойным, выжидающим взглядомон расслабился и тяжело вздохнул.

— Да, — тихо ответил он. — Мой человек прислал весть из Валарии. Ванессавернулась в столицу. Она узнала, что я вылечился, и в ярости от того, чтопотеряла права на мои земли. Теперь она пытается разузнать всё о «провинциальнойвдове лекаря», которая сотворила это чудо. Хочет обвинить тебя в ереси передЦерковью.

Я почувствовала, как внутри шевельнулся холодный страх, но рука Алистерамгновенно накрыла мои пальцы, сжимая их с успокаивающей силой.

— Не бойся её, Элинор, — его голос прозвучал как низкий, уверенный рокот. — Онакрасива, но её душа черна и холодна, как лед на этих скалах. Когда меня привезлииз-под Ольховой заводи искалеченным, Гектор умолял её остаться, помочь мне. Ноона… она посмотрела на мою ногу с брезгливостью. Заявила, что не собираетсяхоронить свою молодость рядом с безмолвным калекой, собрала свои сундуки иуехала в Валарию в тот же день. Я не видел её шесть лет. И поверь, я сокрушулюбого, кто посмеет использовать её интриги против тебя.

Я смотрела на его профиль, освещенный багровыми отблесками огня, и чувствовала,как мое сердце переполняется нежностью к этому израненному воину. Предательстволюбимой женщины — это тяжелый рубец, который затягивается годами. Я понимала егоболь слишком хорошо.

— Наш развод на Земле тоже не был легким, Алистер, — тихо заговорила я,прижимаясь плечом к его сильному плечу. — Мы с мужем когда-то любили друг друга.Но моя работа в больнице… эти бесконечные дежурства, ночные вызовы, спасенныежизни… Он не смог этого понять. Ему нужна была домашняя, покорная жена, котораяждет его с ужином и заглядывает в рот. А я спасала людей. Мы просто сталичужими. Медленно, незаметно, пока любовь окончательно не остыла, оставив послесебя лишь ледяную пустыню.

Алистер повернулся ко мне. Его темные глаза горели таким глубоким, понимающимсветом, что у меня перехватило дыхание.

— Твой муж был дураком, Элинор, — тихо проговорил он, и его пальцы нежнокоснулись моей щеки, убирая за ухо влажную прядь волос. Его прикосновениеотозвалось во мне настоящей электрической вспышкой. — Огромным дураком. Силаженщины — это не порок. Это благословение. Я никогда не видел никого, равноготебе. Ты — сама жизнь. Теплая, сильная, настоящая.

Его лицо приближалось. Я видела его приоткрытые губы, чувствовала егопрерывистое дыхание на своей коже. Последние преграды рухнули. В этой маленькойкаморке под рев бурана за стенами мы были просто мужчиной и женщиной, нашедшимидруг друга среди ледяной пустыни чужих миров.

Наши губы наконец встретились.

Этот поцелуй не был похож на тот торопливый, испуганный поцелуй в лабораторииЧерного утеса. Он был медленным, глубоким, полным накопившейся страсти и немогопризнания. Алистер целовал меня так, словно я была его единственным спасением,его воздухом и его жизнью. Его сильные руки крепко обхватили мою талию, прижимаяк своей горячей груди, а я запустила пальцы в его темные, влажные волосы,отдаваясь этому чувству без остатка.

Когда мы наконец отстранились друг от друга, тяжело и прерывисто дыша, огонь вочаге уже угасал, оставляя комнату в таинственном полумраке. Алистер бережноприжал меня к себе, укрывая нас двоих теплым меховым пледом.

Я лежала на его груди, слушая ровный, сильный стук его сердца, но в моей душе,наряду с невероятным счастьем, ворочался глухой, холодный страх. Мы были вместе.Мы принадлежали друг другу. Но впереди нас ждала столица, полная змей, интригВанессы и опасных дорог, которые могли разрушить это хрупкое, новорожденноесчастье.