(от лица Алистера)

Вкус её губ, пахнущих мятой и медом, до сих пор преследовал меня, лишая сна ипокоя.

Я стоял на галерее второго этажа, опираясь руками на тяжелые каменные перила, инаблюдал за тем, что происходило во дворе замка. Снегопад наконец прекратился,оставив после себя ослепительно-белые сугробы, но мороз крепчал, и изо ртовконюхов, запрягавших тяжелую дорожную карету, вырывались густые клубы пара.

Официальная причина нашего отъезда была безупречной: я вез в Валарию ежегодныйотчет по приграничным налогам и военному состоянию гарнизонов для королевскойканцелярии. Но на самом деле государственные дела интересовали меня сейчасменьше всего. Я ехал ради нее. Ради женщины, которая перевернула мою жизнь ивернула надежду в эти серые холодные стены.

Элинор была внизу, у каретного сарая. Набросив на плечи теплый дорожный плащ,она лично контролировала погрузку своего багажа. Я завороженно наблюдал за ней.В её движениях не было суеты, свойственной женщинам перед дальней дорогой. Оначетко и уверенно раздавала указания слугам, следя, чтобы её ящики с медицинскимстеклом и холщовые мешки с сушеными травами были упакованы в плотнуюпромасленную кожу для защиты от сырости.

Рядом с ней стояла Берта, которой Элинор в сотый раз повторяла правила ухода залордом Гектором. Мой дядя делал невероятные успехи, но путь в столицу былдолгим, и оставлять его без присмотра было нельзя.

— Помни, Берта, — донесся до меня её чистый, негромкий голос. — Бульон долженбыть свежим каждый день. И не забывай разминать его правую руку трижды в день,как я тебя учила. Если Гектор начнет упрямиться и требовать эль — зови Аларика.Управляющий проследит.

Служанка преданно кивала, глядя на Аллу с нескрываемым благоговением. Элинорстала неоспоримой хозяйкой в этом крыле замка, и никто больше не смел перечитьеё приказам.

Я смотрел на неё, чувствуя, как внутри разгорается теплое, собственническоечувство. Но вместе с ним в мою душу заползал холодный, ядовитый змей ревности.

Два дня назад в библиотеке она упомянула своего мужа из той далекой, загадочнойстраны Земли. Она сказала, что они развелись. В нашем мире, где бракблагословлялся Церковью раз и навсегда перед лицом богов, понятие «развода»казалось мне чем-то диким и невозможным. Если женщина отдавала свое сердцемужчине, это было до самой смерти. Любила ли она его? Сравнивала ли меня с ним?

Мысль о том, что в её прошлом был другой мужчина, которого она обнимала так же,как меня этой ночью в лаборатории, заставляла меня до боли сжимать кулаки. Я былвоином, привыкшим защищать то, что принадлежит мне по праву, и мысль о том, чтоЭлинор может тосковать по своей далекой родине и прежней жизни, лишала меняпокоя.

Шаги на лестнице заставили меня обернуться. Элинор поднималась на галерею, несяв руках небольшую кожаную сумку с самыми ценными настоями. Её серые глазавстретились с моими, и на её бледных губах появилась мягкая, доверительнаяулыбка.

— Всё готово, Алистер, — произнесла она, останавливаясь рядом со мной. — Мыможем выезжать. Марта и Берта справятся с уходом за лордом Гектором, я всёподробно расписала.

Я посмотрел на неё, чувствуя, как ядовитый змей внутри меня требует ответов. Яне привык прятать свои сомнения.

— Элинор, — негромко произнес я, делая шаг ближе и заставляя её остановиться. —Тот мужчина… твой муж на Земле. Ты… ты часто вспоминаешь его?

Она удивленно приподняла бровь, а затем в её серых глазах промелькнуло мягкое,понимающее сочувствие. Она поняла мои чувства без лишних слов. Алла поставиласвою сумку на перила и осторожно коснулась ладонью моего плеча.

— Мой брак на Земле умер задолго до того, как я попала в этот мир, Алистер, —тихо ответила она, и её голос согрел меня лучше любого плаща. — Мы стали чужимилюдьми. Я не вспоминаю его как мужа уже много лет. Моё сердце… оно целиком иполностью здесь. С моей дочерью. И… с тобой.

Последние слова она произнесла почти шепотом, но они отозвались во мнеоглушительным, ликующим аккордом. Ядовитый змей ревности мгновенно издох,уступив место безумному, пьянящему счастью. Я накрыл её ладонь своей, чувствуя,как внутри утихает буря.

— Спасибо, — выдохнул я, заглядывая в её серые глаза. — Для меня это важно.

Мы спустились во двор вместе. Карета была полностью готова к отправлению.Шестерка сильных приграничных коней нетерпеливо била копытами скользкийбулыжник. Я проверил крепление багажа, убедился, что ящики Элинор надежнозафиксированы, и помог ей подняться по ступеням внутрь теплого, обитого темнымбархатом салона.

Аларик стоял у подножия кареты, его круглое лицо выражало глубокую заботу.

— Легкой дороги, ваша светлость, — пробасил он, вежливо кланяясь. — За замок небеспокойтесь. Мы с лордом Гектором присмотрим за порядком. И… берегите госпожуЭлинор. Без нее Черный утес снова станет холодным склепом.

— Я сберегу её, Аларик. Даже ценой собственной жизни, — твердо ответил я,застегивая плащ.

Я уже собирался подняться в карету вслед за Аллой, когда со стороны воротгалопом прискакал всадник. Это был один из моих тайных гонцов, которых я держалв столице для сбора информации. Его лошадь была покрыта мыльной пеной, а сам онтяжело дышал от долгой и быстрой скачки.

Гонец соскочил с седла и, шатаясь от усталости, подбежал ко мне. Он протянул мненебольшой, наспех запечатанный свиток серой бумаги.

— Ваша светлость… срочное послание из Валарии, — прохрипел он, хватаясь зауздечку. — От вашего тайного информатора при дворе. Меня приказали доставить еговам до того, как вы покинете замок.

Я нахмурился, чувствуя, как внутри нарастает холодное предчувствие. Быстросломал сургучную печать и развернул бумагу. Текст был написан торопливым, мелкимпочерком.

«Лорд Алистер. Пишу в спешке. Ваша бывшая жена, леди Ванесса, вернулась встолицу из своих семейных поместий на юге. Слухи о вашем чудесном исцелении и отом, что вы снова твердо стоите на ногах, уже дошли до двора. Ванесса в ярости.Она считает, что её обманули, и активно ищет любую информацию о некоей”провинциальной вдове лекаря”, которая сотворила это чудо. Будьте осторожны.Ванесса намерена объединиться со столичным целительским цехом и отцом Томасом,чтобы обвинить вашу лекарку в ереси и ведьмовстве перед лицом короля и ВысокойЦеркви…»

Я медленно сжал пергамент в кулаке, чувствуя, как пальцы сами собой стискиваютрукоять меча на моем поясе. Челюсти сжались так сильно, что зубы скрипнули.

Ванесса. Моя бывшая жена. Женщина, которая бросила меня раненого,парализованного и без гроша в кармане, уехав в столицу за блеском иразвлечениями. Теперь, когда я вернул себе силу и влияние, эта гадюка сновапыталась вползти в мою жизнь, угрожая самому ценному, что у меня было — моейЭлинор.

Столица обещала стать настоящим змеиным гнездом. Завистливые лекари, фанатичныепопы и моя мстительная бывшая жена уже сплетали свои сети вокруг женщины соскальпелем.

Я обернулся и посмотрел в теплое нутро кареты. Элинор сидела там, укрытаяпушистым меховым пледом, и мягко улыбалась мне, глядя на меня своими серыми,чистыми глазами. Она верила мне. Она доверила мне свою судьбу и жизнь своейдочери.

Я сделал глубокий вдох, успокаивая бешено бьющееся сердце. Моя рука скользнулапо рукояти меча, безмолвно подтверждая клятву, которую я дал себе в ту ночь.

«Пусть пробуют, Ванесса, — мысленно произнес я, поднимаясь на подножку кареты. —Пусть собирают свои цеха и своих попов. Я сокрушу любого, кто посмеет посягнутьна её безопасность. Черный утес умеет не только защищаться, он умеет карать».

Я захлопнул тяжелую дверь кареты, отсекая нас от зимнего двора, и каретамедленно покатилась вперед, увозя нас навстречу нашей новой судьбе.