Свеча на моем рабочем столе тихо потрескивала, роняя тяжелые капли желтого воскана деревянную подставку.

Время перевалило за полночь, но сон не шел ко мне. Я сидела в своей новойлаборатории, окруженная тонкими стеклянными колбами и пучками сушеных трав, иметодично растирала в фаянсовой ступке кору белой ивы. Физическая усталостьпосле тяжелого дня в деревне и столкновения с отцом Томасом давила на плечисвинцовой тяжестью, но мой разум продолжал лихорадочно прокручивать событияпоследних часов.

Я до сих пор видела перед глазами суровое лицо священника, его костлявый палец,указывающий на меня, и… широкую спину Алистера, заслонившую меня от крестьянскихвил. Этот мужчина без колебаний встал между мной и разъяренной толпой, поставивна кон свою власть и репутацию. В его мире это было безумием, но он сделал это.Для меня.

Вдруг в дверь моих покоев тихо, деликатно постучали.

Я вздрогнула, едва не выронив тяжелый пестик. Кто мог прийти ко мне в такой час?Марта уже давно спала в своей каморке на первом этаже женского крыла.

Я поднялась, поправила шаль на плечах и подошла к двери. Потянула на себятяжелый засов.

На пороге стоял Алистер.

Он был без своего графского плаща, в простой темной рубахе со шнуровкой на грудии высоких кожаных сапогах. В его темных волосах еще поблескивали нерастаявшиекапли растаявшего снега — метель на улице разыгралась не на шутку. Но сильнеевсего меня поразил его взгляд. В его глазах горело странное, лихорадочноенетерпение, смешанное с глубоким, согревающим теплом. В руках он сжималнебольшой сверток из оленьей кожи, перевязанный грубой бечевкой.

— Алистер? — прошептала я, отступая назад и впуская его в теплую, пахнущую мятойи лавандой комнату. — Что-то случилось? Лорду Гектору хуже?

— С дядей всё в порядке, Элинор, — его голос прозвучал как низкий, хриплыйрокот. Он закрыл за собой дверь и задвинул засов, отсекая нас от холодноговнешнего мира. — Райан вернулся.

Сердце в моей груди замерло, а затем пустилось в сумасшедший галоп. Саквояж стравами на столе, колбы, свечи — всё вокруг мгновенно потеряло значение. Осталсятолько этот мужчина и кожаный сверток в его руках.

— Райан… Он нашел её? — мой голос сорвался на едва слышный шепот. Пальцымгновенно стали ледяными.

Алистер подошел ко мне вплотную. Его теплое дыхание коснулось моего лба. Онбережно протянул мне сверток.

— Мой разведчик настиг караван Торвальда у Озерного поста. Твоя дочь с ними,Элинор. Она жива и здорова, хотя сильно напугана. Купец везет её в столицу. Ноэто еще не всё. Райану удалось перехватить письмо столичного поверенногоТорвальда, которое везли с попутным гонцом в Валарию. Оно адресовано центральнойкоролевской аптеке. Возьми.

Я дрожащими руками приняла сверток. Кожа оленя была холодной от уличного мороза,сургучная печать с гербом купеческой гильдии казалась тяжелой, как свинец.

Я бросилась к столу, схватила ланцет Иоганна и без жалости перерезала прочнуюбечевку. Сдернула кожаную обертку. Внутри лежал лист плотной, дорогой бумаги,сложенный вчетверо.

Я развернула его, приблизив к пламени свечи. Текст был написан корявым,торопливым почерком столичного писца на местном наречии Верлании. В немсообщалось о прибытии «диковинной девицы» и планах выгодно пристроить её придворе замуж за богатого вельможу или отдать в услужение королевскому аптекарю.Мои глаза быстро бежали по строчкам, наполняясь слезами ярости и бессилия…

Но в самом низу листа, на чистом поле пергамента, я заметила странные,торопливые каракули, сделанные совсем другими чернилами. Словно кто-то писал вспешке, улучив свободную минуту, пока писарь отвернулся.

Это были латинские буквы и символы. Медицинские символы, которые в этом миреникто не мог понять.

«Rp: NaCl 0.9% — t 36.6. Mama, я жива! Я в столице. Они думают, что я немаяведьма, потому что я кипячу воду и мою руки. Меня везут в Королевскую аптеку.Ищи меня там. Я люблю тебя. Арина»

Мой ланцет с тихим звяканьем выпал из онемевших пальцев, покатившись по дубовойстолешнице.

NaCl 0.9% — физраствор. Температура тридцать шесть и шесть. Моя Ариша! Мояумница, моя девочка-студентка медицинского колледжа! Она сообразила, она поняла,что её записи сочтут бессмысленным бредом, но её мама — врач — мгновенно узнаетэтот международный шифр!

Слезы хлынули из моих глаз бурным, безудержным потоком. Это были не слезы горя —это было ошеломляющее, пьянящее счастье, от которого кружилась голова. Огромнаяплита страха и безвестности, которая давила на мою грудь с момента пробуждения вэтом мире, наконец растаяла, обратившись в воду.

Моя дочь жива. Она в безопасности, она борется, она стерилизует воду в своейаптеке и ждет меня.

Я закрыла лицо руками, мои плечи судорожно задвигались. Силы окончательнопокинули меня, колени подогнулись, и я начала медленно оседать на пол.

Но упасть мне не дали.

Алистер мгновенно оказался рядом. Его сильные, горячие руки подхватили меня подмышки, не давая упасть на колени, и легким движением увлекли вверх. В следующуюсекунду я оказалась прижата к его широкой, могучей груди.

Его руки крепко обхватили мою талию, укрывая от всего мира, а его подбородокуткнулся в макушку моих растрепанных волос. От него пахло морозом, хвоей и темсамым надежным мужским теплом, которое я уже отчаялась когда-либо почувствовать.

— Тихо, Элинор, тихо… — рокочущий, нежный шепот Алистера вибрировал в его груди,отдаваясь прямо в моем сердце. — Я же обещал тебе. С ней всё хорошо. Мы найдемеё. Клянусь тебе.

Я вцепилась пальцами в плотную шерсть его темной рубахи, пряча лицо на его плечеи заливая его слезами радости. Мой плач был тихим, прерывистым, но в этихобъятиях я впервые почувствовала себя не сильным, всемогущим хирургом АллойДмитриевной, которая обязана тащить на себе весь мир, а просто женщиной.Женщиной, которую защищают. Которую берегут.

Алистер медленно покачивал меня в своих объятиях, его ладонь бережно гладиламеня по спине, успокаивая судорожные вздохи.

— Мы поедем в столицу вместе, — тихо проговорил он, и его губы коснулись моеговиска в легком, почти невесомом поцелуе. — Я уже готовлю документы длякоролевской канцелярии. Мы выедем через два дня. Я заберу твою девочку уТорвальда, даже если мне придется выкупить половину его гильдии. Ничего небойся.

Я медленно подняла голову, глядя на него сквозь пелену слез. Его лицо былосовсем близко — я видела каждую темную ресничку, суровые морщинки у его губ иглубокий, пылающий взгляд его темных глаз, в котором отражалось пламя моейсвечи.

И в этот момент, прижимаясь к его горячему телу под завывание бури за окном, я спугающей ясностью осознала то, чего боялась больше всего.

Мое материнское сердце навсегда принадлежало Арине. Но здесь, в этом холодном,чужом мире Верлании, моя женская душа пустила глубокие, неразрывные корни. И этикорни вели прямо к этому суровому графу Рэйвенсвуду. Я любила его. Спокойной,зрелой и отчаянной любовью женщины, которая наконец нашла своего мужчину.

Алистер смотрел на мои влажные губы, его дыхание стало тяжелым и прерывистым.Напряжение между нами звенело, как натянутая тетива. Он медленно наклонился кмоему лицу, сокращая последние сантиметры, разделявшие нас, и наши губы наконецвстретились в долгом, нежном и одновременно мучительно-страстном поцелуе,скрепляя наш союз перед лицом наступающей зимы.