(от лица Алистера)

Моя ладонь легла на тяжелое серебряное навершие рукояти меча раньше, чем разумуспел взвесить последствия. Знакомый, сухой щелчок выходящей из ножен сталипрозвучал в морозном деревенском воздухе как удар хлыста.

Я сделал широкий шаг вперед, полностью заслоняя Элинор своим телом. Мой волчийплащ взметнулся, укрывая её от фанатичного, ядовитого взгляда отца Томаса инаправленных на нас крестьянских вил.

— Назад, Томас, — мой голос прозвучал как низкий, раскатистый рокот лавины,сходящей с гор. Я не кричал, но в этой тишине каждое мое слово звенелосмертельным предупреждением. — Сделай еще один шаг, пошевели хотя бы пальцем всторону этой женщины, и твоя ряса окрасится в твой любимый багровый цвет.

Крестьяне, стоявшие за спиной священника, мгновенно побледнели. Кое-кто из нихпоспешно опустил вилы, утыкая их остриями в грязный снег. Одно дело — пугатьбеззащитную вдову аптекаря подстрекательствами попа, и совсем другое — стоятьперед разгневанным графом Рэйвенсвудом, чья репутация беспощадного воина былаизвестна каждому в приграничье.

Отец Томас, однако, даже не дрогнул. Он медленно опустил руку, но его фанатичныйвзгляд оставался упрямым и ледяным. Серебряный крест на его груди тусклопоблескивал в сером свете зимнего дня.

— Ваша светлость, — произнес он, и в его голосе послышался яд, прикрытыйфальшивым смирением. — Вы заступаетесь за ту, кто попирает законы Святой Церкви.Эта женщина изгоняет благочестивых служителей от постели больных, отвергаетсвятые молитвы и использует запретные бесовские испарения. Она исцеляет плоть,но губит души ваших подданных! Церковь не потерпит колдовства на этих землях.

Я сделал еще один шаг вперед, сокращая дистанцию между нами. Мой тяжелый сапогглубоко вмял грязный снег. Хромоты почти не было — Элинор действительносотворила чудо с моей ногой, и это только добавляло мне уверенности.

— Слушай меня внимательно, священник, — тихо произнес я, глядя ему прямо вглаза. — Леди Элинор — мой личный лекарь. Она действует по моему прямомуграфскому указу и под моей защитой. Её «бесовские испарения» — это целебныетравы, которые только что спасли сына твоего же прихожанина. Того самогоребенка, которого твой знахарь едва не задушил дымом от сушеных жаб. Если тыназываешь её ведьмой, значит, ты называешь еретиком меня и весь мой дом. Тыдействительно хочешь заявить об этом публично, Томас? Хочешь проверить, чьявласть в Черном утесе сильнее — твоих столичных епископов или моих мечей?

Священник поджал губы, его пальцы судорожно сжали серебряный крест. Он понимал,что зашел слишком далеко. Я был правителем этих земель по праву крови и меча, иесли бы я приказал своим гвардейцам повесить его на ближайшей сосне заподстрекательство к бунту, никто в столице не стал бы развязывать войну из-запровинциального попа.

— Бог всё видит, ваша светлость, — тихо, но отчетливо произнес Томас, отступаяна шаг назад. В его глазах горела глухая, затаенная ненависть. — И Церковь умеетждать. Беззаконие не останется без ответа.

Он круто развернулся, полы его темной сутаны взметнулись, и он быстро направилсяпо грязной улице в сторону церкви. Крестьяне с вилами и топорами поспешнопотянулись за ним, не смея оборачиваться в мою сторону.

Я дождался, пока их силуэты полностью скроются в сером зимнем тумане, и толькопосле этого убрал меч обратно в ножны. Оглянулся на Элинор.

Она стояла у кареты, бледная, но удивительно спокойная. Её серые глаза смотрелина меня с нескрываемой благодарностью, но в них не было паники. Эта женщинатолько что избежала обвинения в ведьмовстве, которое в нашем мире обычнозаканчивалось костром, но её дыхание оставалось ровным. Её сила духа продолжалавосхищать меня.

— Ты в порядке? — спросил я, подходя ближе и забирая у нее тяжелый деревянныйсаквояж.

— Да, Алистер. Спасибо, — тихо ответила она, запахивая поплотнее свой темныйплащ. — Игры с церковью — это опасная вещь. В моем мире за такие обвинения давноне жгут, но здесь… здесь я обязана тебе жизнью.

— В моем графстве никто не посмеет тронуть тебя, Элинор, — твердо произнес я,помогая ей подняться по ступеням в карету. — Пока я жив, ты под моей защитой.Садись. Нам пора возвращаться.

Дорога обратно в замок прошла в молчании, но это было совсем другое молчание —теплое, наполненное невысказанным доверием. В карете Элинор сидела близко комне, её плечо то и дело касалось моего при толчках на ухабах, и это мимолетноеприкосновение отдавалось в моей груди приятным, волнующим теплом.

Когда мы вернулись в Черный утес, я сразу вызвал в свой кабинет Аларика.Управляющий вошел бледный, явно уже прослышав о дорожной стычке с отцом Томасом.

— Ваша светлость… — забормотал он, заминаясь у двери. — В деревне только иговорят, что о священнике и вдове. Томас уже отправил гонца к епископу вприграничный город. И это еще не всё.

— Что еще? — хмуро спросил я, наливая себе эля.

— Цех лекарей… — Аларик вытер пот со лба. — Магистр Грегори вчера уехал встолицу, затаив смертельную обиду. А местные лекари из цеха недовольны, чтоЭлинор лечит крестьян бесплатно, да еще и такими странными способами. Ониназывают её шарлатанкой и требуют запретить ей практику. Они объединяются сосвященником, граф. Это… это может плохо кончиться. Нам не нужны проблемы сЦерковью перед визитом к королю.

Я с силой опустил серебряный кубок на стол, так что эль выплеснулся на бумаги.

— Пусть объединяются, Аларик, — процедил я сквозь зубы, чувствуя, как внутризакипает ярость. — Пусть пишут хоть самому королю. Леди Элинор спасла моегодядю. Она спасла крестьянского ребенка. Она лечит мою ногу. Если хоть одинлекарь из цеха или прихвостень Томаса посмеет приблизиться к её лаборатории — яприкажу вздернуть его на крепостной стене как изменника. Свободен.

Управляющий поспешно поклонился и вымелся из кабинета.

Я остался один. За окном выла настоящая метель, швыряя в стекла пригоршниколючего снега. Я мерил кабинет шагами, почти не чувствуя боли в колене. Элинорсовершила чудо. Но это чудо сделало её мишенью. Вся эта свора — завистливыелекари, фанатичные попы, обиженный Грегори — они попытаются уничтожить её, кактолько представится случай.

Я понимал, что она стала для меня самым ценным, что есть в этом мире. Я не могпотерять её. Её серые глаза, её тихий низкий голос, тепло её ладоней — всё этопрочно вросло в мою жизнь, заполнив ту холодную, темную пустоту, которая зиялаво мне долгие годы. Я хотел защитить её от всего мира. Хотел сделать своейграфиней, дать ей свое имя, чтобы ни один епископ не смел даже косо посмотреть веё сторону.

Но я знал, что её сердце принадлежит только одной цели — поиску дочери Арины. Ипока девочка не будет найдена, Элинор не посмотрит на меня как на мужчину, скоторым можно связать жизнь.

Время близилось к полуночи. Огонь в камине почти догорел, оставив после себялишь багровые, тлеющие угли. Я устало опустился в кресло, собираясь идти спать,как вдруг в дверь кабинета тихо, прерывисто постучали.

Это не был слуга или управляющий. Стук был условным — три коротких удара.

Райан.

Я мгновенно поднялся, боль в колене отозвалась лишь легким покалыванием.

Дверь отворилась, и в кабинет вошел мой разведчик. Он был укутан в темныйдорожный плащ, густо запорошенный снегом. От него веяло ледяным ветром, запахоммокрой кожи и мороза. Райан выглядел измотанным, его лицо побледнело от холода,но взгляд оставался острым и сосредоточенным.

— Ваша светлость, — тихо произнес он, прижав кулак к груди.

— Райан! — я шагнул ему навстречу. — Ты вернулся. Что с девочкой? Ты нашелкараван Торвальда?

Разведчик молча запустил руку под свой кожаный колет и извлек оттуда небольшой,плотный сверток из оленьей кожи, перевязанный суровым шнуром с тяжелой сургучнойпечатью столичной гильдии купцов.

— Я настиг их у Озерного поста, мой лорд, — тихо заговорил Райан, его голосохрип от долгой скачки на морозе. — Девчонка действительно с ними. Она жива издорова, хотя сильно напугана. Торвальд везет её в столицу. Но мне удалосьперехватить письмо его столичного поверенного, которое везли с попутным гонцом.Я… взял на себя смелость забрать его. Оно адресовано центральной аптеке Валарии.

Я взял сверток из его рук. Он был холодным и тяжелым.

— Отличная работа, Райан, — выдохнул я, чувствуя, как сердце начинает бешеноколотиться в груди. — Ты заслужил двойную награду. Иди, отдохни, согрейся.Завтра получишь свое золото.

Разведчик поклонился и бесшумно скрылся за дверью.

Я остался один у гаснущего камина, сжимая в руке холодный кожаный сверток.Внутри него была весть об Арине. Весть, которая вернет жизнь и счастье в серыеглаза моей Элинор.

Я сделал глубокий вдох, глядя на сургучную печать. Это был ключ к её сердцу. И ясобирался отдать его ей прямо сейчас.