После вчерашнего происшествия в малой столовой воздух в замке словнонаэлектризовался.

Каждый раз, когда наши взгляды с Алистером пересекались в коридорах или покояхлорда Гектора, я чувствовала, как по коже пробегает легкая, покалывающая дрожь.Его слова: «Я не отпущу тебя. Ты останешься здесь. Со мной», — набатом гудели вмоей голове. Он больше не смотрел на меня как на случайную должницу. В еготемных глазах горело упрямое, чисто мужское притяжение, сдобренное глубокимуважением к моему профессионализму. И, признаться честно себе самой, это пугаломеня сильнее, чем перспектива остаться без гроша в чужом мире. Я ловила себя намысли, что жду наших встреч с замиранием сердца.

Но предаваться размышлениям было некогда. Мой утренний аудит в новой лабораториипрервал отчаянный, полный слез крик со двора.

Я подошла к окну и увидела, как у замковых ворот в руках гвардейцев бьетсярослый мужчина в засаленном кожаном фартуке шерстобита. От него даже нарасстоянии веяло запахом мокрой овечьей шерсти, дегтя и паники.

— Пустите! Ради дев небесных, пустите к вдове лекаря! — кричал он, падая наколени прямо в грязный мокрый снег. — Сыночек мой… Тоби… задыхается! Горловаялягушка его душит! Спасите!

Я не стала ждать Аларика или приказа графа. Быстро схватила свойукомплектованный саквояж, набросила на плечи теплый дорожный плащ из темнойшерсти и взбежала по ступеням во двор.

— Я здесь, — громко произнесла я, подходя к плачущему мужчине. Гвардейцы тут жерасступились, уважительно склонив головы. — Как тебя зовут? Что с ребенком?

— Йорам я, госпожа лекарь, шерстобит из нижней деревни, — мужчина схватил меняза край плаща, его руки дрожали. — Тоби моему… два годочка всего. С утра кашлятьначал, да так странно — ровно пес лает. А сейчас и вовсе дышать не может,синеет, грудкой хрипит… Помогите! Местный знахарь сказал, бесы его душат, надоизбу окурить дымом от сухих жаб, а Тоби только хуже стало…

— Идиоты, — процедила я сквозь зубы. Окуривать дымом при ларингоспазме — этоверный способ задушить ребенка. — Быстро веди меня к нему.

— Элинор! — раздался за моей спиной глубокий, властный голос.

Я обернулась. Из замковых дверей быстрыми шагами выходил Алистер. На нем былтяжелый дорожный плащ, подбитый волчьим мехом. Он всё еще слегка прихрамывал, нодвигался уверенно и быстро — моя вчерашняя манипуляция с его коленом вернула емубылую подвижность.

— Ты не пойдешь в деревню одна, — отрезал он, подходя ко мне. Его темные глазасмотрели на меня с привычной, непреклонной заботой. — Дороги после буранаскользкие, а в деревнях сейчас неспокойно. Я поеду с тобой. Аларик, велизапрягать легкую карету!

— Алистер, ваше колено… — попыталась возразить я, но он лишь отмахнулся.

— Мое колено чувствует себя прекрасно благодаря твоим рукам, Элинор. И я неотпущу своего личного лекаря без охраны. Это не обсуждается.

Через десять минут наша карета уже катилась по скользкому булыжнику вниз, книжней деревне, раскинувшейся у подножия Черного утеса. Дорога была тяжелой,колеса то и дело проваливались в глубокие грязные лужи, присыпанные снегом.Алистер сидел напротив меня, его широкие плечи едва умещались в тесномпространстве кареты, а его колени почти касались моих. Всю дорогу он молчал, ноего внимательный, оберегающий взгляд не покидал моего лица ни на секунду.

Нижняя деревня встретила нас серостью низких деревянных изб, крытых гнилойсоломой. Из труб валил густой торфяной дым.

Карета остановилась у покосившейся лачуги Йорама. Из открытой двери избы валилудушливый, серый дым — местный знахарь всё-таки успел поджечь свои сушеныетравы. Изнутри доносился жуткий, лающий кашель ребенка и истошные рыданияматери.

Я первая выскочила из кареты, на ходу прижимая к носу край шерстяного плаща, иворвалась в избу.

Воздух внутри был невыносимым. Дым ел глаза, дышать было нечем. На грязномсоломенном тюфяке лежала молодая женщина — Эльза, жена Йорама, — судорожноприжимая к груди маленького мальчика. Малыш был бледным, его губы отливалисиневой, а при каждом вдохе его маленькая грудная клетка глубоко втягивалась подребра. Он хрипел и лаял, тщетно пытаясь сделать полноценный вдох. Классическийстенозирующий ларинготрахеит. Круп.

— Быстро затушите эту дрянь! — крикнула я, указывая на дымящуюся глиняную плошкув углу. — Откройте дверь! Нам нужен чистый воздух!

Йорам бросился выполнять приказ, вышвыривая чашу в грязь на улице.

Алистер вошел следом за мной. Его высокая, могучая фигура в богатом волчьемплаще мгновенно заняла половину тесной, убогой избы. Эльза при виде графаиспуганно сжалась, попытавшись заползти под лавку вместе с ребенком.

— Не бойтесь, — спокойно, но твердо произнес Алистер. — Мы здесь, чтобы спастивашего сына. Слушайте леди Элинор.

Его присутствие подействовало на крестьян как успокоительное. Паника уступиламесто покорности и надежде.

Я опустилась на колени перед ребенком. Ларингоспазм был сильным, но резать горло(делать трахеотомию) такому малышу в этих условиях — это огромный риск занестиинфекцию. Нужно было срочно снять отек связок.

— Йорам! Мне нужна большая лохань с кипятком. Быстро! И принеси из очага самыегорячие камни.

Пока отец метался по избе, я достала из саквояжа флакон с мятным маслом исушеные цветы ромашки.

— Эльза, держи Тоби вертикально, — скомандовала я матери. — Не давай емуложиться, так ему легче дышать.

Когда Йорам притащил деревянную лохань с бурлящей водой, я бросила на днораскаленные камни. Избу мгновенно затянуло густым, белым паром. Я капнула в водумятное масло и бросила горсть ромашки. Воздух наполнился резким, чистым иневероятно приятным ароматом ментола и трав.

— Нам нужно сделать паровую палатку, — я сняла свой тяжелый шерстяной плащ. —Йорам, держи один край над лоханью. Мы должны накрыть Тоби, чтобы он дышал этимпаром.

Но малыш, напуганный жаром и густым паром, закричал и начал отчаянно биться вруках матери, хрипя еще сильнее. От плача спазм только усилился, его губы началистремительно синеть.

— Он вырывается! Я не удержу его! — закричала в панике Эльза.

— Дай его мне, — раздался глубокий, спокойный голос Алистера.

Прежде чем я успела что-то сказать, граф сбросил свой дорогой волчий плащ нагрязный пол. Он подошел к лохани, бережно, но невероятно крепко взялзадыхающегося Тоби из рук матери. Его огромные, мозолистые ладони, привыкшиедержать рукоять меча и убивать врагов, теперь с удивительной нежностью прижалималенькое тельце к своей широкой груди.

Алистер сел на низкую скамью прямо перед парящей лоханью, укрыл себя и ребенкамоим шерстяным плащом, создавая купол, и прижал малыша к источнику пара.

— Тихо, маленький воин, тихо… — рокочущий, низкий голос Алистера под плащомзвучал как успокаивающий гул камина. — Дыши. Дыши спокойно. С тобой твой лорд.Ничего не бойся.

Я стояла рядом, придерживая край плаща, и смотрела на эту картину со странным,сладким замиранием в груди. Грозный граф Рэйвенсвуд, которого боялось всёприграничье, сидел в грязной крестьянской избе, прижимая к себе чужого больногоребенка и вдыхая горячий мятный пар ради его спасения. В этот момент онпоказался мне самым прекрасным мужчиной во всех мирах.

Через пять минут случилось то, чего я так ждала.

Тоби сделал глубокий, влажный вдох. Лающий хрип сменился мягким кашлем. Отекспал под воздействием влажного ментолового пара. Малыш обмяк на широком плечеАлистера, его дыхание стало ровным и спокойным. Синева с губ ушла, уступая местоздоровому розовому цвету. Он крепко уснул, уткнувшись носом в темное сукнокамзола графа.

Алистер медленно откинул плащ. Его лицо было мокрым от пара, темные волосырастрепались, но в глазах горело такое тихое, торжествующее счастье, какого яникогда у него не видела.

— Дышит… — прошептал он, глядя на спящего ребенка с нескрываемым благоговением.

Мать ребенка Эльза рухнула передо мной на колени, пытаясь целовать подол моегогрязного платья и заливаясь слезами благодарности. Йорам тихо молился в углу,крестясь на закопченную икону.

— Всё хорошо, Эльза, встаньте, — я помогла женщине подняться. — Тоби вбезопасности. Спазм прошел. Но в избе должно быть чисто и свежо. Никакого дыма игрязи. Понятно?

Я забрала спящего малыша из рук Алистера и бережно переложила его на чистуюсолому, укрыв теплым сухим одеялом.

Мы вышли на улицу. Сырой зимний воздух после душной избы показался невероятночистым и бодрящим. Я набросила свой плащ на плечи, чувствуя, как меня слегказнобит от пережитого напряжения.

Алистер подошел ко мне сзади, его рука легла на мое плечо, слегка сжав его вуспокаивающем, оберегающем жесте.

— Ты совершила еще одно чудо, Элинор, — негромко произнес он, и в его голосеслышалась искренняя гордость за меня.

Я повернулась к нему, собираясь ответить, но слова застряли у меня в горле.

Дорогу к нашей карете преграждала группа людей.

Впереди стоял высокий, неестественно худой мужчина в длинной темной сутанесвященника с тяжелым серебряным крестом на груди. Его лицо было бледным, срезкими, аскетическими чертами, а в глубоко посаженных глазах горел фанатичный,холодный блеск. От него за версту веяло запахом церковного ладана, воска исуровой, беспощадной праведности. За его спиной стояли несколько крепкихдеревенских мужиков с вилами и топорами в руках.

Это был отец Томас, местный приходской священник.

Он медленно поднял руку, указывая длинным, костлявым пальцем прямо мне в лицо.

— Вот она! — его голос прозвучал как удар погребального колокола над заснеженнойдеревней. — Вдова аптекаря Иоганна. Колдунья, что осквернила веру наших предков!Вы нарушили законы Церкви, женщина! Изгнали святого служителя из постелибольного ребенка, применили запретные зелья и бесовские испарения! Вы творитебеззаконное ведовство на землях господних, и за это ваша душа будет гореть вочищающем пламени!

Мужики за его спиной угрожающе переступили с ноги на ногу, крепче сжимая топоры.

Я почувствовала, как внутри всё заледенело от этого средневекового фанатизма, нострах тут же уступил место холодной ярости хирурга.

В ту же секунду Алистер сделал шаг вперед, заслоняя меня своим широким телом, аего ладонь демонстративно легла на тяжелую рукоять меча на его поясе.