Потом я ехал в автобусе.

Дорога — словно хитрая рыжехвостая лиса пробежала и указала ей направление — то обовьет приплюснутую, похожую на гигантскую морскую черепаху сопку, поросшую непролазным курчавым орешником (на вершине какая-то тренога), то неожиданно развернувшимся рулоном серого солдатского сукна бросится вниз, в просторную, залитую солнцем долину: справа, по сопкам и падям, могучие деревья — дуб, клен, ясень, липа, маньчжурский орех: слева — бескрайняя равнина с яркими молодыми травами, блюдцами озер, блестящими серебряными лентами речек — великолепная дорога!

На сопках, в окружении деревьев, — одинокие дачные домики, то новые, белые, в блестках черепичных крыш, то старые русские избы с крылечками, с резными украшениями, с коньками на крыше. На равнине — сады, огороды, улицы рабочих поселков, уходящие вдаль гордые своей высотой и стройностью опоры высоковольтных линий.

Эх, дороги!..

Идет и останавливается автобус. Входят и выходят люди. Кто-то несет корзинку. Кто-то — тусклый алюминиевый бидон. Кто-то — на плечах ребенка.

Кепки, фуражки, шляпы, шляпки, платки, береты, непокрытые головы — каштановые, русые, черные, золотистые волосы.

Форменные морские кители и рабочие куртки. Распахнутые и застегнутые вороты… Длинные и короткие шеи. Голубые, карие, серые и зеленоватые глаза. Черные, седые, белесые и рыжие брови. Сомкнутые, открытые, полуоткрытые, тонкие и припухлые губы. Вздернутые, горбатые, мясистые и немясистые носы. Раздвоенные и выдвинутые вперед подбородки. Нераздвоенные и невыдвинутые вперед. Прямые и покатые плечи. Большие, маленькие, с длинными и короткими пальцами, с пухом — черным, рыжеватым, золотистым — и без пуха руки. Высокие, низкие, гладкие и нахмуренные, белые и покрытые загаром лбы. Люди, милые люди! Все как будто одинаковые, и все в такой же степени разные. Как мне хотелось проникнуть в их жизнь, в их думы, в их чувства!

«Удивителен человек, — думал я: — в каждом — целый мир, мир сложный и, пожалуй, не менее таинственный, чем тот, куда мы запускаем ракеты…» (Мысль эту я у кого-то позаимствовал, но все равно: и я так думал.)

Потом я вдавился лбом в окошечное стекло и задумался: а я?.. Есть ли у меня эта таинственность? Усмехнулся: кажется, есть. До сих пор есть во мне эта самая красивая романтическая таинственность… Люди, милые люди! Вместе с вами едет Сергей Юшанин, автор фельетона о Головодыне, а вы… вы даже не догадываетесь об этом! Не догадываетесь?

Я оглянул своих соседей: пожилой тучный мужчина с крупным мясистым носом и кустистыми седыми бровями; сварливого вида женщина с корзинкой на коленях, с тусклым алюминиевым бидоном у ног («Торговка… У этой обязательно в корзине — и кусты рассады, и редис, и — чудо! — даже хрен усатый для приправы блюда…», — подумал я); молодой светлоглазый папаша с белокурым мальчуганом в ярко-синей матроске, девушка в белом, девушка в сиреневом — люди, милые люди! Никто из вас не догадывается, что я и есть тот самый Сергей Юшанин, автор знаменитого фельетона о Головодыне!

Жалко, улыбнулся я, но обижаться на вас не буду. Думайте о своих делах, а я о своих. Мне надо добыть квартиру для деда и бабки, и на той же улице, и я добуду, обязательно добуду! Сегодня же снова встречусь с Головодынским. Войду в кабинет с развернутой газетой. Буду смотреть прямо в глаза. Читал? Этого мало? Черт побери, тогда и басню можно процитировать:

Это вас я имел в виду, товарищ Головодынский!

Что? Морали не хватает? Напрасно улыбаетесь: в тех инстанциях, куда я ее пошлю с соответствующими документами, поймут… Там разберутся! Там… будьте уверены!

Автобус приближался к городу.

Дома. Вытянутые негнущиеся шеи подъемных кранов. Купы деревьев на пригорках.

— «Ландыши, ландыши…» — Это пропела девушка в белом, выходя из автобуса, и успела при этом, между прочим, кое-кому состроить глазки.

Я улыбнулся.

— «Ландыши, ландыши», — повторил я, снова припадая лбом к стеклу. Ко мне вернулись боевое настроение и чувство юмора. — С сегодняшнего дня я — сатирик, а раз так — держись, держись, Головодынь! Ты у меня еще попляшешь! Я все тебе припомню! Ты нагло заявил нашему хорошему советскому деду: «Пиши, жалуйся, а мы отписку дадим…» «Мы», «Отписку»… Кто же ты тогда такой, Головодынь, в конце концов — по происхождению, по семейному положению, по образованию, по наличию родственников — у нас и за границей, ты понял меня, Головодынь?

Но это только первое. А вот второе — правда, еще более сложное, потому что не отражено ни в каких анкетах, но я получу ответы и на это второе: каковы же тогда твои истинные взгляды, симпатии, привычки? У каких учителей ты учился? Давно ли ты ходишь в руководящих лицах? Есть ли у тебя дома библиотека и из каких книг состоит она? Кто пользуется служебной машиной — ты, сотрудники или твоя жена? Если жена, то в какое время: утром — на базар, в полдень — на пляж или вечером — на дачу?

Читаешь ли ты газеты?

Как ты относишься к Гарри Трумэну, Рокфеллеру, Черчиллю, Аденауэру?

Кого из современных буржуазных политиков считаешь ты наиболее пакостным?

Как ты смеешься, когда шутит высшее начальство?

Что ты понимаешь под словом «блюдолиз»?

Любишь ли ты охоту, рыбную ловлю, стихи, поэмы, повести, романы и пьесы местных авторов?

Осудил ли ты себя (уже после моего фельетона) за то, что, пользуясь служебным положением, за короткое время ты четыре раза сменил квартиру, передав старые милым твоему сердцу родственникам вплоть до седьмого колена, и все они там прекрасно устроились, потому что все оставленные тобой квартиры были трехкомнатными?

Болел ли ты в детстве коклюшем, скарлатиной, менингитом, а если нет, то почему?

Болеешь ли ты сейчас? Чем? У каких врачей лечишься?

Знаешь ли ты автора дружеского шаржа на пьесу Шкуранцева «Сыпунь-гора», который, как известно (шарж, конечно, а не Шкуранцев), звучит так:

Я основательно развеселился, думая о Головодыне. И вдруг: «Стоп! Стоп! — прервал я себя. — А вчерашний шофер такси? Веселый, неунывающий парень, «черпак ассенизатора»? Пожалуй, к нему надо заехать: не только начальство, но и стрелочников надо критиковать, когда они пускают поезда не по той линии. Позвоню Николаю Ивановичу: задерживаюсь, мол, напал на золотоносную жилу. Огонь по взяточникам!»