А потом я завтракал. Я ел и время от времени улыбался, посматривая на мать. Мама, мама!.. Ну, что ты грустишь, моя мама?!

А потом, уже накормленный, уже наглаженный (о складки моих узеньких брюк можно было порезать руку), уже начищенный (носки моих модных коричневых туфель даже в тени отражали солнце), уже причесанный и подтянутый, я стоял на пороге отчего дома и выслушивал напутствия:

От матери (она сжимала мои руки): «Береги себя, Сереженька, очень прошу тебя, береги…»

От отца (он посмеивался в усы): «Завтракать не забывай, туфли по утрам чисти, да брюки себе купи новые, поуже…»

Не вслушиваясь в его реплики, мать перебивала: «Ни в чем не отказывай себе, Сереженька».

Отец (тем же тоном): «Рыбу ешь: она питательна. А крабы еще лучше. Правда, дороговаты, но…»

«И нисколько не дороговаты, — протестовала мать. — Ешь, сынок, и крабы ешь!»

Я слушал, кивал головой и улыбался. «Хорошо, очень хорошо», — думал я. Был вечер. Была ночь. И вот наступило утро. Первое утро в моей жизни, когда я, кажется, по-настоящему счастлив. И даже не знаю почему. Просто, наверное, потому, что вижу прижатые к груди руки матери и слышу насмешливый голос отца — и понимаю их…

Жизнь идет своим чередом, очень-очень любопытная жизнь.