…Давным-давно это было. Однажды в дремучих лесах среди диких зверей пронесся слух о том, что откуда-то из-за гор высоких, из-за морей глубоких пришел к ним человек и объявил себя самым главным над всем сущим.
Дошел такой слух и до ушей царственного Льва. И Лев возмутился: «Как это? Кто это смеет объявлять себя самым главным даже над ним, Львом?» — и побежал разыскивать человека, чтобы примерно наказать его.
Бежит Лев — навстречу ему мальчик. Маленький-маленький мальчик, только что научился ходить.
Лев — к нему:
— Ты — человек?
Мальчик отвечает:
— Нет, я буду человеком. Когда я буду человеком, я все смогу делать, а сейчас…
Ну, раз не человек — благородный Лев бежит дальше.
Бежит — навстречу ему идет старик. Древний, дряхлый, немощный старик, еле ноги переставляет, на палку опирается.
Лев — к нему:
— Ты — человек?
Старик с глубоким вздохом отвечает:
— Увы, был человеком… Когда я был человеком, искры сыпались из-под моих рук: я мог делать все, к чему только они прикасались. А теперь, видишь, я с большим трудом несу по земле даже свое тело…
Благородный Лев бежит дальше. Навстречу ему солдат. Веселый солдат с ружьецом на плече, «соловей, соловей-пташечку» напевает…
Лев — к нему:
— Ты — человек?
Солдат спокойно так отвечает:
— Да, человек.
— Ну, тогда я тебя съем!
А солдат и на этот раз спокойно:
— Пожалуйста! — говорит. — Сделайте одолжение, ваше Львиное Величество! Только, попрошу вас, отойдите немножко в сторону, пасть раскройте и ждите: я облегчу вашу задачу — сам брошусь в эту пасть.
Лев так и сделал. Отошел, раскрыл пасть, ждет.
Солдат снял ружьецо, прицелился и выстрелил.
И Льва словно ветром сдуло. Рыкнул, перекувырнулся в воздухе и в одно мгновение в дремучих лесах среди собратьев своих — зверей очутился.
— Да… Это человек! — сказал он. — Это человек! Ведь представьте, он даже со мной не сражался, а только плюнул в меня каким-то огненным плевком, и меня словно буря подхватила. Да, вот это Человек! Он действительно самый главный, самый старший над всем сущим…
Рассказав эту притчу, Николай Иванович как-то искоса посмотрел на меня и неожиданно, совсем по-ребячьи улыбнулся:
— Немудрящая сказочка, Сергей, а?
Я молчал.
— Немудрящая, — продолжал он. — А ведь в ней, кажется мне, есть глубокий смысл: человек начинается там, где есть дело, борьба. Нет дела, борьбы — нет и человека. Как ты думаешь, Сергей: глубокий в ней смысл?
Я потупился — только уж слишком успевающие ученики смотрят на своих учителей прямо.
— Вполне, — согласился я. — Волга впадает в Каспийское море, а истоки всех великих истин — в баснях и притчах. Я понял вас, Николай Иванович…
Редактор нашел мой ответ легкомысленным.
— Нет, честное слово, бить, бить тебя надо, Сергей! — застучал он пальцем по столу. — Ну, почему ты такой ершистый? Ни на какой козе к тебе не подъедешь. Хочешь с тобой по-дружески — ты подвох в этом видишь, официально — тоже подвох… Нет тяжелая, тяжелая ты личность! По правде сказать, гнать бы тебя из редакции, да ты же, — он неожиданно снова улыбнулся, — ты же, черт бы тебя побрал, на второй же день жалобы начнешь на меня строчить — в горком, крайком, а там… и до Верховного Совета доберешься!
— И до Верховного Совета доберусь, Николай Иванович, — твердо пообещал я, потому что: «Черт меня побери, но и черт тебя побери, — куда ты речи свои гнешь?» — подумал я, пристально и без малейшей улыбки глядя на редактора. — Даже, если понадобится, добьюсь личной встречи с…
Редактор замахал на меня:
— Ну вот, я же говорил!
И тут же рассмеялся:
— Верю, верю, Сергей: бесстрашен, настойчив — конечно, всего добьешься. Вот я и хочу сказать тебе… Впрочем, дружеский тон тебя не устраивает, поэтому перехожу на короткий, официальный. Поздравляю вас, Сергей Викторович: фельетон ваш о Головодыне оказался полезным материалом, хорошей бомбочкой. Поздравляю! Вернетесь из отпуска, и редколлегия отдаст вам уголок юмора и сатиры в газете. Вы меня поняли? — он подал мне руку. — Соображения свои выскажете завтра. Сегодня же я официально заявляю: вы — сатирик! Серьезно говорю. Это ваше амплуа. До свиданья, товарищ Юшанин.