МИКАЭЛЬ

Дыхание — это действительно ценная вещь, которую часто принимают как должное, простой акт вдоха и выдоха. Он олицетворяет движение, мимолетные моменты самой жизни. Я постоянно сжимаю и разжимаю руку, все еще пытаясь приспособиться к своему телу. Все ещё привыкая к простому акту дыхания. Оно словно кожа, что ещё не вполне стала моей, словно перчатка, которую нужно разнашивать. Моё тело движется теперь иначе, чем в памяти.

Годы украденных моментов, которые постепенно становятся моими.

Он все еще внутри меня, как тусклый сгусток энергии. Как компьютер, который выключен, но все еще подключен к жесткому диску. Я нашел коробку и поместил его в нее, отразив то, что он делал со мной последние несколько лет, взяв только лучшие его черты.

Столкновение, между нами, все еще происходит: мы еще не объединились. То, что я испытываю, еще не слияние, потому что слияние требует принятия с обеих сторон, и, хотя мы, несомненно, сильнее вместе, я еще не принял все его части — только те части, которые служат мне, и чтобы слиться, мы должны принять все изменения.

И он явно не принял меня во всей полноте, учитывая пульсирующую в моем мозгу вспышку гнева.

Однако я чувствую его каждым уголком своего сознания, чужого, чуждого и лишенного души.

Прямо сейчас диссертация требует моего полного внимания, поэтому я сижу за компьютером и работаю. Его мысли становятся моими, каждую психологическую теорию он запомнил, проанализировал и применил на практике. Каждое его переживание размывается в моей душе, как будто я загружаю его. По мере того, как каждая идея оживает во мне, мой разум становится все более связанным с материалом. Каждое новое слово, и кажется, что я изучал его целую вечность. Каждая минута, каждое крошечное воспоминание, независимо от значимости, притупляет его.

Бог, которого я создал, умирает.

Я стискиваю зубы и захлопываю компьютер, откидываюсь на спинку стула и врубаю музыку погромче, пытаясь заглушить ссору Ксандера и Бьянки наверху.

Из моих динамиков гремит хард-метал, потому что я, блядь, терпеть не могу это классическое дерьмо, которое любит Линкольн, и это была последняя группа, которую я послушал перед тем, как отключиться. Тяжелый металл, потому что я не могу позволить Линкольну полностью определять мое взрослое существование.

Я решил, что Бьянка будет первой, кого я убью, когда представится время, поскольку Ксандер, похоже, неспособен контролировать свою женщину. Либо так, либо я заставлю ее замолчать, как сделал с той блондинистой сучкой, которую принял за Саммер.

Ксандер поблагодарит меня... в конце концов.

Я смотрю на свой телефон и сжимаю челюсть, потому что, кажется, я много чего делаю. Прошла неделя с тех пор, как я видел Саммер в своем офисе. И за пределами класса, где она ни разу не взглянула на меня.

Каждый день она разговаривает с этим ублюдком, который весь семестр лапал ее своими грязными лапами после того, как я неоднократно предупреждал ее не приближаться к нему. Она накручивает на палец волосы и делает ему кокетливые жесты, словно провоцируя меня что-то предпринять по этому поводу.

Я писал ей несколько раз, но она не отвечала. И если бы не этот чертов крайний срок сдачи диссертации, я бы заполз к ней в спальню, трахнул ее до бесчувствия и покончил с этой ерундой.

Я понимаю, что раскручиваюсь по спирали — преследую невольную добычу. Я набираю сообщение и провожу руками по волосам.

Тень: Я скучаю по тебе, детка. Прости, если напугал тебя.

Мое сердце разрывается, когда я вижу, что она прочитала это и, кажется, отвечает, только телефон замолкает. Может быть, я был слишком груб с ней на днях, но то, как она уступила мне… Я знаю, ей это понравилось.

Я снова пишу ей сообщение — сердитый фрагмент всплывает на поверхность.

Тень: Молчание — это не вариант, Саммер. Тебе снова хочется учиться на горьком опыте?

Наконец-то приходит ответ.

Саммер: Ты такой лгун. Ты не способен сожалеть. Я никогда не прощу тебя за то, что ты забрал его у меня. Ты — не что иное, как боль.

У меня внутри все переворачивается, когда я размышляю над ее словами. Она не ошибается, но эта боль и гнев сейчас не являются частью меня, позволяя мне представить себе жизнь за пределами моей прошлой травмы. Почему она не может этого понять? Почему она не может понять, что она — конечная часть того, почему я снова цел?

Тень: Я учусь контролировать свои порывы, детка. Я обещаю тебе. Мне нужно увидеть тебя снова.

Еще одна затянувшаяся пауза.

Я набираю ее номер: он звонит три раза, каждый раз усиливая мою растущую ярость. Я выключаю музыку и иду к своей кровати, и она наконец отвечает.

— Микаэль, — резко бросает она. — Почему ты не оставишь меня в покое?

— Потому что я одержим тобой, Саммер! — рявкаю я. — Не пройдет и дня, чтобы я не хотел тебя, или не думал о тебе, или не следил за каждым твоим движением. Ты — единственная причина, по которой я все еще жив. Ты — единственная причина, по которой я хочу жить. Нам суждено было быть вместе, детка, и я уничтожу весь этот город, если не смогу заполучить тебя.

— Ты хочешь убить меня! — кричит она. — А я больше не хочу умирать.

Ее голос звучит так отчуждённо, словно её от меня отдалили на самое далёкое расстояние.

— Эти мысли — те, которые ты внедрил в меня. Ты разрушил мой разум, Микаэль, и ты собираешься разрушить мое тело, но я не отдам тебе свою душу.

Я хватаю лезвие, которое держу в кармане, и сжимаю его до тех пор, пока из раны не выступает кровь. Напоминая мне, что дыхание — не единственный символ жизни: кровь олицетворяет жизнь в такой же степени, как и смерть.

— Твой отец знал, кем я был, когда привел меня в твой дом, — говорю я ей. — Он знал, как я отреагирую на тебя, и все равно подвел меня к тебе. Он отдал тебя мне, красотка, хотел он того или нет. Он преподнес тебя мне на блюдечке с голубой каемочкой. В этом вопросе у тебя нет выбора.

Ее дыхание становится тяжелым, как будто она плачет. Ее сладкий голос, такой нежный и полный отчаяния, почти убивает меня. Я ненавижу, когда она плачет, а раньше она так часто хныкала во сне. Я был тем, кто вытирал эти слезы.

Я.

— Линкольн действительно умер? — бормочет она.

Моя челюсть сжимается, и я хватаю одеяло, скручивая его в руках.

— Его никогда не было. Вся любовь, что ты испытываешь, — предназначена мне. Влюбиться в Линкольна — всё равно что влюбиться в машину. Разве не было ощущения, что тебя трахает кто-то, кто тебя не любит? Любой твой оргазм дал тебе я, детка. Каждый чёртов раз.

Она судорожно втягивает воздух.

— Он не может просто исчезнуть. Альтера нельзя убить. Он называл себя богом. Он сильнее тебя.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, мое терпение иссякает из-за ее непонимания.

— Бог, демон, ангел... древний дух. Я не оспариваю, что он не был таким. Но знаешь, кем он не был, детка?

Тишина.

— Гребаным человеком, — шиплю я. — Он был запрограммирован моей детской версией, которая поняла, что жить без заботы стало проще. Мое подсознание создало лучшую версию меня, и теперь... теперь я постепенно становлюсь им. Я краду все, что он когда-либо делал, все те его черты, которые мне подходят, потому что все они изначально были моими. Мы, блядь, один человек, так что прекрати называть его кем-то другим. Я твой бог, детка. Я — все, что тебе когда-либо понадобится, если ты просто сможешь довериться мне.

Она всхлипывает.

— Микаэль, я ухожу.

Мое дыхание становится тяжелым, и я провожу рукой по затылку.

— Что?

— Не пытайся следить за мной и не связывайся с моей семьей или Дэни. Я сказала им, что больше не могу здесь находиться, потому что это напоминает мне о моем отце. Я уезжаю, как только смогу. Если ты подойдешь ко мне или когда-нибудь снова свяжешься со мной, я убегу далеко-далеко и расскажу всему миру, что здесь происходит. Я не лгу об этом. Ты очень болен, и этот мир был лучше, когда ты был взаперти.

— Давай, детка, — я мрачно смеюсь. — Расскажи миру, кто я такой, они ничего с этим не сделают. Они заставят тебя замолчать прежде, чем ты сможешь уехать из города. Все хотят, чтобы это произошло, твоя смерть значит для них все. Таков наш путь, Саммер. Мы можем поиграть в кошки-мышки, если хочешь. В глубине души я хочу, чтобы ты убежала от меня. Я хочу увидеть, насколько влажная твоя киска, прежде чем я убью тебя.

Я прерываю связь прежде, чем она успевает ответить, кипящий гнев захлестывает меня.

Мой гнев чувствует себя как дома. Он подпитывает меня, дает мне цель, дает мне надежду. Это восторг, особенно когда я думаю о Саммер в ее обтягивающих нарядах и ее непристойном поведении…

Я иду в ванную и плещу холодной водой на лицо, проводя рукой по подбородку. Я рассматриваю свое взрослое лицо — идеальные черты, которые достались мне от матери.

По стандартам общества, я привлекателен. Обществу нравятся красивые люди: они наслаждаются теми, кого считают привлекательными. Но если бы общество знало, что творится у меня в голове, мой мозг был бы препарирован.

Я хочу убить каждую блондинку, которую встречаю. У каждого, кто хотя бы отдаленно напоминает мне мою мать, я хочу заставить их глаза налиться кровью. Но благодаря Линкольну мы, кажется, прекрасно вписываемся в общество.

Очки Линкольна в футляре у раковины — последнее место, где он стоял до того, как я занял его место. Я надеваю их и смотрю на расплывчатое лицо в разбитом зеркале. Искаженные глаза, перекошенный рот, призрачная двойная тень позади меня. Таким я видел себя, когда Линкольн был у власти. Отражение того, кто я есть на самом деле.

Монстр с затененным лицом...

Лицо в тени.

Это взрослая версия меня, как будто Линкольна никогда не существовало.

Топот и крики наверху продолжаются. Я снимаю очки и одеваюсь. Мне нужно поговорить с Ксандером. Он единственный человек, который знает обо мне. Он наблюдал, как я преображаюсь, когда мы были детьми, и он наблюдал, как я теряю себя.

Но он заботился обо мне, даже если не хочет в этом признаваться. Он был первым человеком, которому на самом деле было не наплевать, даже если в то время я не знал, как ответить взаимностью. Убить его казалось проще, чем признать, что мне вроде как нравилось тусоваться с ним.

И он уже знает, что я вернулся, хотя Люси знает об этом уже несколько недель.

Я слышу мрачный, гнусный смех, который эхом разносится по комнате, завладевая всеми моими чувствами, заставляя меня дергать себя за волосы, пытаясь остановить его. Волосы у меня на шее встают дыбом.

Это смех бога. И он безумен, его ненависть почти отражает мою собственную. Я закрываю глаза, а когда открываю их, на зеркале написано сообщение.

Убей ее. Убей ее. Убей ее.

Другой голос, другое присутствие.

Я скриплю зубами. Линкольн не умер, просто ослаб. Отчаянно хочу испытать то, что я пока не готов ему дать. Но этот голос — что-то другое. Этот голос не Линкольна. Я его не узнаю.

В моей голове всплывает образ... воспоминание. Он и Саммер трахаются прямо в этом душе, и самодовольное удовлетворение расцветает во мне. Его самодовольное удовлетворение. Моменты, которые он украл у нее. Она смотрит на него с обожанием, взглядом, который она должна дарить только мне.

Я сминаю его очки в руке и швыряю их об стену.

— Пошел ты! — говорю я зеркалу, как будто он смотрит на меня в ответ. — Это моя жизнь. Ты не можешь этого получить. Ты, блядь, больше не существуешь.

Я вскрикиваю и бью кулаком по раковине, затем делаю глубокие вдохи, чтобы успокоиться. Эти драгоценные вдохи я воспринимал как должное.

Мне нужно взять под контроль свой рассудок. Мне нужно взять под контроль свое тело. Мне нужно взять Саммер под контроль, а для этого мне нужно послать ей более сильное послание.

Десять минут спустя я поднимаюсь в главный дом, уже немного придя в себя. Мимо проходит Люси с грудой полотенец в руках, и её глаза загораются при виде меня.

— Микаэль, — говорит она понимающе. — Где девушка?

— Привет, Люси, — отвечаю я, одаривая ее своей дьявольской улыбкой, которую она так любила.

По крайней мере, кто-то рад меня видеть.

— Она скоро вернется, я обещаю.

Она кивает, ее глаза сверкают.

— Она идеально подходит тебе, Микаэль. Не дай ей уйти.

Я кладу руку ей на плечо.

— Я знаю, Люси.

Она продолжает идти, затем останавливается, слегка наклонив голову.

— Ты ведь не собираешься снова уходить, правда?

Я скрещиваю руки на груди и прислоняюсь к одной из больших колонн в передней части дома.

— Ни за что, Люси.

— Хорошо.

Она продолжает, насвистывая, исчезать в темноте.

Когда я вхожу в гостиную, Ксандер сидит в своем кресле с высокой спинкой, а Бьянка на своем обычном месте у его ног. Венди и Гейб сидят вместе, и все они смотрят фильм.

Все, как обычно, меня игнорируют. Единственное исключение — Бьянка, которая морщит нос, когда я вхожу и направляюсь к ним через комнату.

Линкольн редко появляется наверху, всегда предпочитая работать в своей темной подвальной адской дыре. Я, однако, начинаю пристраститься к крепким напиткам и получаю удовольствие от компании других людей после долгих лет одиночества и безмолвного существования. Ходить, говорить и двигаться так, как это присуще только мне.

Кроме того, мне нужно заявить о своем присутствии в этом доме. Сыновья и дочери должны знать, что будет новый Порядок. Тот, в котором ребенок из семьи-основателя больше не будет руководить, как это было последние 275 лет. Все они достаточно скоро поймут, кто я такой.

Аномалия в коде. Исключение. Дитя жертвоприношения, которое вообще не должно существовать, уж тем более — не убивать на месте.

Я святее самого Христа, и их день расплаты близок.

Бьянка хмуро смотрит на меня, когда я прохожу мимо, едва заметный в ее крошечном мире, который вращается вокруг Ксандера. Венди и Гейб тоже едва удостаивают меня взглядом.

Но Ксандер… У Ксандера такой вид, будто он увидел привидение.

Я подхожу к нему, беру напиток из его рук, делаю глоток и усаживаюсь на свое обычное место в кресле напротив него, небрежно закидывая на него ноги.

Хитрая улыбка сползает с меня, когда он смотрит на меня с легкой усмешкой на лице.

Вызов принят.

— Как дела, братишка? — я улыбаюсь.

В комнате становится тихо, они наблюдают за нами двоими, по мере того как напряжение между нами растет. От Ксандера исходит волна гнева, потому что в последний раз, когда я видел его, я предложил ударить его дубинкой, пока он спит.

На этот раз я немного расслабляюсь и поглубже устраиваюсь в кресле с виски Ксандера в руке, которое выпиваю залпом, затем жестом прошу Люси, которая появляется из ниоткуда, принести мне еще.

— Что с ним? — Бьянка спрашивает Ксандера, который игнорирует ее.

Линкольн никогда не противостоит ему подобным образом — всегда миротворец, всегда спокоен, всегда пытается спрятаться у всех на виду.

Но Ксандер должен знать, что я вернулся, хотя я думаю, что он уже знает, судя по напряженному выражению лица и легкому выражению ужаса в глазах.

Ксандер никого не боится, но он боится меня. Я единственный, у кого хуже с головой, чем у него.

Он не сводит с меня своих голубых глаз, его темные волосы падают на лицо. Его крепкие мускулы блестят под татуировками, когда он распускает руки и выключает звук в фильме.

Внешне он не выказывает никакого страха, но знает, что находится в одной комнате с дьяволом.

— Все убирайтесь нахуй! — рявкает он. — Мне нужно поговорить с моим братом.

Медленно все делают движения, чтобы уйти, выглядя смущенными и переводя взгляд, между нами, в то время как я сохраняю холодное и нейтральное выражение лица.

Бьянка проводит рукой по своим темным волосам. Ее губы накрашены ярко-красным, когда она опускается на колени на своем месте под ним, демонстративно не двигаясь.

Он толкает ее коленом.

— Это касается и тебя, детка.

Ее губы приоткрываются, она поворачивает голову ко мне и свирепо смотрит.

— Почему я должна уходить?

Наши глаза встречаются, и она вздрагивает, несколько раз моргнув, когда встречается со мной взглядом.

Я не моргаю. Я пристально смотрю на нее, и по моему лицу медленно расплывается улыбка, когда я представляю ее в кровавых слезах.

Она смотрит в ответ, и ее зрачки расширяются, когда она рассматривает меня. Она может видеть меня... по-настоящему видеть. Она видит исходящее от меня зло, потустороннее присутствие за моими глазами, когда мое зрение пульсирует.

Хотя мы никогда официально не встречались, она мне уже не нравится. Я позабочусь о том, чтобы вырвать ей горло вместе с языком, чтобы она даже не могла кричать в аду, когда я отправлю ее туда. Даже демоны не должны слышать ее раздражающий голос.

Ее взгляд скользит к моей руке, где я играю с лезвием бритвы.

Упс.

Я забыл, что держу это в руках. Она смотрит на меня, затем снова на Ксандера, ее лицо теряет цвет, придавая ей довольно... царственный вид.

Мой голос убийственно спокоен.

— Мое терпение с тобой на исходе, Бьянка. Может, мне стоит отрезать тебе язык? Я не думаю, что Ксандер будет возражать.

Она издает громкий вздох.

— Бьянка, иди наверх. Я скоро поднимусь, — спокойно говорит Ксандер.

Она втягивает воздух, затем на этот раз послушно кивает.

— Ты просто позволишь ему так со мной разговаривать?

Он хватает ее за волосы и подталкивает к себе.

— Иди. Сейчас же.

Она тяжело вздыхает, поднимаясь со своего грязного пятна на полу и вытирая пыль со своих черных брюк.

Она сердито смотрит на меня.

— Я всегда знала, что ты гребаный псих.

Она выбегает через двойные двери, ведущие в большой дом за ними.

— Убедись, что ты, блядь, разденешься к тому времени, как я доберусь туда, — кричит он ей вслед.

Проходит мгновение, затем другое. Между нами повисает тяжелое молчание, и я просто играю с острым краем лезвия, не сводя с него глаз.

— Как давно ты вернулся?

Я, наконец, встречаюсь с ним взглядом и сжимаю кулаки вокруг лезвия. Я начинаю привыкать к этому, и это тело похоже на храм. Боль подобна меду, когда кровь стекает по моему запястью.

— Три дня назад, — отвечаю я ему.

Он откидывает голову на спинку плюшевого кресла.

— Я, черт возьми, так и знал.

Я поднимаю брови и мотаю головой в сторону темного коридора, в котором исчезла Бьянка.

— Я могу убить ее для тебя, если хочешь, раз уж ты, похоже, не можешь этого сделать.

Он скрещивает руки на груди и смотрит на меня с довольным выражением лица.

— Это правда, черт возьми?

Я пожимаю плечами, когда Люси приносит мне полный стакан виски.

— Держи, Микаэль.

Она проводит рукой по моему затылку, задерживаясь на моем плече.

Я всегда был ее любимчиком.

— Спасибо, Люси.

Я беру свой напиток, позвякивая льдом о дорогой хрусталь, и продолжаю, пока Люси снова исчезает в стенах дома. Ксандер провожает ее взглядом, когда она оставляет нас наедине.

Люси остановила меня от убийства Ксандера, когда мы были детьми только потому, что она нежно положила руки мне на спину — так же, как она сделала это только что.

— Пожалуйста, Микаэль. Это не в наших правилах: мы убиваем других людей, но не друг друга.

Пожалуйста. Одно простое доброе слово вернуло меня с края тьмы. Темнота, в которую я в конце концов погрузился, так или иначе. Но это действительно спасло Ксандеру жизнь.

Я надеюсь, что он это понимает.

Когда я вскоре обнаружил вкус к крови, пути назад уже не было. Только смерть, разрушение и тьма лежали на моем пути.

Я делаю глоток и продолжаю:

— Бьянка не поможет тебе превзойти себя. Давай не будем притворяться, что ты не ждешь кого-то другого. Так вот почему она ведет себя как гребаная собака?

Его глаза потемнели. Он знает, что я прав. Кодекс ясен.

Он наклоняется вперед и задумчиво отхлебывает из своего бокала.

— Понятия не имею, что, черт возьми, творится в голове у этой девчонки.

Я уверен, что она такая же сумасшедшая, как и все мы. Ни одна разумная девушка никогда не стала бы встречаться с представителем предков, зная, что они, скорее всего, станут жертвой. Даже если технически она одна из нас.

Ритуал жестокий, изуверский и кровавый.

— Моя бабушка знает, что ты вернулся? — спрашивает он.

— У нас была встреча.

Он приподнимает темные брови.

— Уверен, она была в восторге.

— Я думаю, она заподозрила это, когда я отметил Саммер Лэндри. Линкольн пытался остановить это, поэтому я взял все под контроль и все равно добился, чтобы это произошло.

Он ухмыляется мне.

— То, как вы с Линкольном можете лгать миру, умопомрачительно, но, черт возьми, не лги мне, Микаэль. Ты многим мне обязан. Вы имеете какое-то отношение к той пропавшей девушке, которую нашли в лесу?

Я знал, что в конце концов он сложит два и два.

Я поправляю воротник и пожимаю плечами.

— Я признаю это. Забрать ее было ошибкой, но мы это исправили. Ей лучше, и она все еще дышит. Никто не пострадал.

Мы работали вместе, когда прощались с Кайли. Линкольн обладает способностью принимать логические решения, а не руководствоваться эмоциями. Он нашел решение, которое не предполагало смерти. Объединение логического мышления Линкольна с моими первичными психотическими импульсами оказалось успешным.

Он смотрит на меня с мрачным выражением лица.

— Значит, он ушел?

У меня по коже пробегает покалывание. Линкольн все еще скользит по поверхности моей реальности. Я принимаю свои мысли как свои собственные, как принимаю и его, но не до конца слитые воедино.

Две сущности там, где должна быть только одна. Три, если считать, что разделение умирает, чтобы выйти наружу.

Я ощущаю это гудение — оно щекочет все мои чувства.

— Не полностью, — говорю я ему. — Он никогда не уйдет... Не так, как ты думаешь.

Его глаза подергиваются, как будто он пытается понять, говорю ли я правду.

— Ты кажешься другим, — наконец говорит он, как будто закончил оценивать меня. — Больше контролируешь себя, как будто ты наконец достиг половой зрелости или что-то в этом роде.

Я усмехаюсь, встаю и беру свой напиток, поправляя воротник. Все еще кажется странным носить его одежду. Он нравится людям, они уважают его. Девушки краснеют, когда он входит в комнату.

Раньше люди никогда так на меня не смотрели.

Никогда. Ни разу.

Мне нравится это ощущение.

— Я полностью контролирую ситуацию, Ксандер. Было чертовски приятно снова тебя увидеть, но мне нужно закончить диссертацию, и у меня мероприятие для преподавателей, на которое меня пригласили в университет.

— В университет, — насмешливо произносит он, откидываясь назад и скрещивая руки.

Мне нравится эта жизнь. Я заслуживаю этой жизни с красивыми людьми, элитой, частными мероприятиями. Мне было суждено иметь такую жизнь с самого начала.

Он просто усмехается, встает и идет ко мне, и я не вздрагиваю, когда он возвышается надо мной. Я даю ему этот момент контроля, потому что знаю, что в мгновение ока могу заставить его извиваться.

— Постарайся сегодня никого не убивать, Майки, — говорит Ксандер.

Я ухмыляюсь ему и направляюсь к двери, протискиваясь мимо него.

— Я сделаю все, что в моих силах.

— И что бы ты ни делал, не попадайся. Я мало что могу сделать, чтобы защитить тебя. Я знаю, что где-то в глубине твоей пустой души ты злишься, но месть проявляется во многих формах. Ты не обязан убивать ее: ты не обязан быть частью этого.

Линкольн всплывает на поверхность — по крайней мере, то, что от него осталось. И на мгновение... на одно мгновение во мне просыпается совесть. Рациональная часть моего мозга начинает гудеть, потому что я знаю, что он прав. Было бы проще не убивать ее, позволить Ксандеру забрать то, что принадлежит ему.

Но я не влюблен в Саммер Лэндри: я одержим Саммер Лэндри. И пока она дышит, мое желание убить ее никогда не прекратится. Мое желание владеть ею, любить ее, манипулировать ею будет поглощать меня до самой смерти.

— Что бы я ни делал с Саммер Лэндри, это не твое дело, — говорю я ему. — Я пометил ее, так что держись, блядь, подальше от этого, и я не буду вмешиваться в то, что ты запланировал для Дэни.

Тот самый договор, который мы заключили, когда узнали о том, что это за Орден. Тот, кого мы оба хотели видеть с самого начала. Дэниэль Перри понятия не имеет, что ее ждет. Она понятия не имеет, что давным-давно привлекла внимание Ксандера.

— Наслаждайся этой маленькой упругой блондинистой попкой, пока она у тебя, — кричит он мне вслед.

Я выгибаю бровь, затем поворачиваюсь к двери.

— О, я планирую это.

Я позволяю двойным дверям захлопнуться за мной.