САММЕР

— Саммер…

Голос Дэни отрывает меня от моих мечтаний, когда на следующий день мы пробираемся сквозь толпу во дворе. Люди повсюду суетятся, пытаясь попасть на свои следующие занятия. День унылый, как всегда в это время года, когда сменяются сезоны. Стены из песчаника сливаются с деревьями, которые уходят в небо.

— Ты вообще меня слушаешь?

Я пару раз моргаю и переключаю свое внимание на нее.

Мы с Дэни помирились прошлой ночью, после того как я поговорила с Линкольном. Я колотила в ее дверь, пока она не открыла. Она все еще злилась на меня, но понимала, что я в безопасности. Я спросила ее о Ксандере, и ее лицо побелело. Я знаю, что между ними что-то произошло, потому что я слышала об этом, но она мне ничего не рассказывает.

— Да, я слушаю, — говорю я ей.

И я слушала, пока Линкольн не появился в толпе, одетый в шерстяную куртку и обтягивающие брюки, которые должны были бы быть преступными, и мое сердце не оборвалось. Он остановился поговорить со студенткой и был полностью сосредоточен на ней последние пять минут. Его глаза встречаются с моими лишь на мгновение, когда он замечает, что я наблюдаю за ним.

Я целый час плакала на коленях у Дэни о том, как неправильно встречаться с нашим Ассистентом, и знала, что мне нужно порвать с ним. Я также призналась, что никогда ни к кому не испытывала ничего подобного. Она выслушала и погладила меня по спине, как хорошая подруга, хотя я была ей дерьмовым другом. Я не сказала ей, из-за чего я была действительно расстроена, или из-за того факта, что мои часы тикали, а до Хэллоуина оставалось две недели.

Я просто выплакала всё.

Дэни говорила о том, как все на взводе из-за потенциального убийцы-подражателя, разгуливающего на свободе, и о том, что Кайли все еще не хочет говорить.

Это потому, что она не может говорить, я хочу закричать, но вместо этого держу рот на замке. Новости поглощают все это, а Кайли до сих пор никому ни слова не говорит о том, через что она прошла в том подвале.

Травма может оказать глубокое воздействие на человеческий разум, перестраивая работу мозга. К счастью, Микаэль не убивал Кайли, но, похоже, ей было бы лучше, если бы это сделал он.

Микаэль и Линкольн обеспечили ее молчание. Я воочию убедилась, какими страшными они бывают, когда работают вместе. Возможно, с иррациональностью Микаэля и умом Линкольна, они действительно думают, что они боги. Я, конечно, испытала вещи, которые не могу объяснить.

Дэни продолжает, наблюдая, как я смотрю на Линкольна:

— Я думаю, будет лучше, если ты перестанешь с ним встречаться. Мало того, что у тебя могут быть большие неприятности из-за того, что ты переспала со своим классным руководителем, но я убеждена, что за всем стоит семья Ксандера. Я бы не удивилась, если бы оказалось, что он тоже стоит за исчезновением Кайли.

Она неправа, но, думаю, не совсем.

— Почему ты так думаешь? — спрашиваю я, и ложь снова извергается наружу.

Кайли никогда не видела меня, напоминаю я себе. Она слышала меня, но никогда не видела.

Отрицать. Отрицать. Отрицать.

Дэни смотрит на меня тяжелым взглядом и останавливается. Я не единственная, кто изменился за этот семестр. Дэни тоже. Я не могу понять, как, но она слишком увлечена всем этим. Она слишком близка к истине. Если она останется сосредоточенной и не доставит неприятностей, она закончит учебу, как большинство людей, и уйдет без проблем. Но мы говорим о Дэни, и она самый упрямый человек, которого я когда-либо встречала. И она одержима желанием прояснить имя своего отца.

— Я обыскала весь дом, — говорит она, и мой желудок сжимается.

Когда Дэни копается, она всегда находит грязь. Она не отрывает взгляда от каменной земли под нами.

— Ксандер нашел меня в своей комнате.

— И что он сделал, когда нашел тебя?

Ее лицо краснеет.

— Он поцеловал меня.

Я не могу удержаться от ухмылки, потому что Дэни никогда не волнуется. Но потом я вспоминаю, что у Ксандера есть девушка, с которой он обращается как с собакой, и я не хочу, чтобы Дэни была в такой ситуации.

— Что ты сделала потом?

— Разумеется, я поцеловала его в ответ. Потом нас нашла его сумасшедшая подружка, и я сбежала.

— Ты нашла что-нибудь в его комнате?

Я прошу ее сменить тему, не сводя глаз с Линкольна, который все еще разговаривает с той девушкой, которая, как я теперь понимаю, блондинка.

Дэни качает головой.

— Нет. Но я кое-что увидела внизу, когда смотрела на все эти жуткие фотографии с задницами. Ты встречалась с их подругой, той девушкой, Венди?

Я, запинаясь, отвечаю, продолжая наблюдать за Линкольном, и он кладет руку на плечо девушке, с которой разговаривает.

— Я видела ее недолго. А что?

— Ты знала, что она внучатая племянница доктора Гарсии и двоюродная сестра Ксандера? Ее дедушка — Ремингтон Витал.

Витал.

Имя на фамильной доске.

Я качаю головой, как будто мне положено знать о глубоких семейных связях в этом регионе.

— Кем был Ремингтон Витал? — спрашиваю я.

Но что еще более важно, кем был Маттео Витале, который, кажется, является повелителем всего сущего?

На ее лице появляется мрачное выражение.

— Он судья Верховного суда, — говорит она как ни в чем не бывало. — Дедушка Венди посадил моего отца в тюрьму, Саммер. Из-за обвинительного приговора он получил пожизненное заключение. А ее отец-мэр Кинсмен. Все это так удобно. Если и была когда-либо семья, которая могла все уладить, то это семья Витал. Они сохраняли свое семейное состояние в неприкосновенности на протяжении сотен лет.

Я касаюсь её плеча, когда кампус начинает пустеть, и она смотрит на меня с морем эмоций в блестящих глазах.

— Мой отец ничего не делал: он никого не убивал. Он был невиновен, я знаю это. Они осудили невиновного человека, чтобы что-то скрыть.

Иисус.

У меня пересыхает во рту от того, что это значит, от того, насколько все это взаимосвязано.

Связанные кровью.

Дэни в конце концов выяснит связь между моим отцом, бабушкой и дедушкой и всем, что произошло, даже если я не знаю точных деталей. Похоже, больше никто этого не делает, потому что семья Витал обладает талантом заставлять вещи исчезать.

— Что все это значит?

Она качает головой, внимательно следя за Линкольном, пока студенты толпятся вокруг нас, спеша на свой следующий урок.

— Я думаю, что все в этом замешаны, и думаю, что все это проистекает из этого университета и Ордена, — она указывает на возвышающееся здание, похожее на замок, от его старого камня исходит ощутимое ощущение нищеты.

Здание психологии.

Она продолжает:

— Было так много пропавших людей и загадочных смертей. И это произошло не только недавно, это происходило на протяжении сотен лет. Тела так и не найдены, никто не задает вопросов, никому так и не предъявлено обвинение. Но на этой неделе все изменилось...

Мой взгляд останавливается на ней.

— Почему? Что произошло на этой неделе?

Она проводит языком по верхним зубам.

— Они нашли жертву, и она пережила это. Я собираюсь найти ее и заставить заговорить. Я собираюсь выяснить, через что, черт возьми, прошла эта девчонка и что она видела.

Я желаю ей в этом всяческой удачи.

— Ты должна пообещать мне кое-что, Саммер, — говорит она.

Ледяной ветерок касается моей щеки, когда глаза Линкольна скользят по мне с другого конца двора.

— Что?

— Пообещай мне, что нога твоя больше никогда не переступит порог этого дома.

Я кладу руку ей на плечо. Я никогда раньше не видела Дэни такой решительной в чем-либо — она слишком близка к правде, и даже если это может касаться ее, ей нужно держаться от этого подальше.

— Хорошо. Я обещаю. Я порву с ним и больше туда не пойду.

Если бы я была умной, я бы сбежала до Церемонии Возрождения через неделю. Я бы сказала маме, что хочу вернуться домой и перевестись в другой университет, далеко-далеко отсюда. Микаэль потеряет надо мной контроль. Ему придется бороться со своим безумием в одиночку.

Словно зная, что я думаю о нем, Линкольн переводит взгляд на меня.

— Итак, — говорит Дэни, беря меня за руку. — Ты хочешь продолжать идти или собираешься стоять тут и тосковать по нему весь день?

Я хмурюсь, пока мы продолжаем идти, и завязываю шарф, пытаясь укрыться от этого холодного ветра.

— Я всё ещё горю от любопытства, что происходило с ним в том подвале, — говорит она. — Ты мне мало что рассказала.

Я пожимаю плечами.

— Мы говорили в основном о моем отце и о работе, которую он для него делал перед смертью. Было приятно слушать истории о нем. Линкольн связался с ним так, как я никогда не смогла бы.

Она устало смотрит на меня.

— Вы только говорили… да, конечно. Ты ни разу из того подвала не вылезала: я тебя везде искала.

Я одариваю ее извращенной улыбкой.

— Мы были слишком заняты, выпивая кровь друг друга.

Она ахает, затем прищуривает глаза, когда я издаю писклявый смешок.

— Ладно. Ты шутишь.

Теперь я защищаю не только Линкольна, но и Дэни. Я не хочу давать Дэни никакой дополнительной информации для продолжения ее охоты на ведьм. Мне нужно, чтобы она думала, что он нормальный парень.

Мы продолжаем идти, и я демонстративно прохожу мимо Линкольна и мои волосы встают дыбом.

У девушки, с которой он разговаривает последние десять минут, светлые волосы выбиваются из-под стильной шляпки. Она оборачивается, улыбается и машет нам, и я понимаю, что это Мисти. Внезапно мои вены пульсируют так, словно вот-вот лопнут, и меня переполняет сильное желание вырвать ей глаза.

Я могу истолковать ее взгляд только как угрозу, учитывая, что она знает о моей влюбленности в него.

Глаза Линкольна встречаются с моими, и он на мгновение задерживается, наблюдая за мной. Мисти не обращает внимания на волну эмоций, захлестнувшую его, когда Микаэль на мгновение выходит вперед при виде меня. Даже с расстояния в несколько футов я вижу бурю в его глазах.

Процесс психопата, пытающегося прорваться.

Дэни наблюдает за всем происходящим, но, очевидно, не замечает напряженной психологической битвы, происходящей в его голове. Как только мы оказываемся в нескольких футах от него, она хватает меня за руку и оттаскивает от него.

— Ладно. У тебя все плохо.

Я усмехаюсь и убираю руку.

— У меня все не так плохо, но почему Мисти разговаривает с ним? — я смотрю, как они вдвоем вместе идут к зданию психологии.

Она складывает руки на груди и смотрит на меня сверху вниз.

— Ты такая лгунья. Ты так влюблена в него, что это даже не смешно. И я хотела бы напомнить тебе, что наш ассистент. Если ты пытаешься сохранить это в секрете, то у тебя не очень хорошо получается.

Его уводит толпа, и Мисти, к счастью, направляется в другую сторону.

Дэни пристально смотрит на меня, постукивая носком туфли.

— Саммер. Мне стоит беспокоиться?

Я качаю головой и понижаю голос.

— Пожалуйста, держи рот на замке. Ты не можешь ничего говорить Мисти или кому-либо еще. Если доктор Гарсия узнает, что он спит со мной, он может потерять работу, а меня могут выгнать из класса за неподобающее поведение. И меня бы выгнали, Дэни: его мозг слишком ценен для университета. Через несколько месяцев он станет преподавателем. Я никогда не смогу поступить в другое заведение с такой записью в послужном списке.

У нее отвисает челюсть.

— Саммер… ты никогда не признавалась, что занималась с ним сексом. Я думала, это просто увлечение, и вы общались всю ночь.

Я хватаю ее за руку, прежде чем она успевает сказать что-нибудь еще.

— Я люблю его, Дэни. Я в него влюблена. И я пытаюсь понять, что это значит.

Между нами повисает тишина.

— Саммер... — Дэни говорит, прищурившись, глядя мимо меня. — Кто-то наблюдает за нами.

Мой желудок скручивает, и я поворачиваю голову, чтобы посмотреть.

— Кто?

— Ксандер — говорит она ледяным тоном, но ее лицо побелело.

Я замечаю Ксандера, стоящего под большим дубом на краю кампуса. Его лицо скрыто в тени, капюшон надвинут на лицо, руки сложены на груди. На этот раз я не вижу рядом с ним Бьянки в ошейнике или всех его татуировок. Он выглядит так, словно не хочет, чтобы его видели.

И он пялится на нас — откровенно, если позволите добавить, — в гребаных солнцезащитных очках Prada, как будто хочет выставить напоказ, насколько богата его семья.

Семья Витал. Конечно, он должен быть связан с этой империей.

— Просто не обращай на него внимания, — говорю я ей. — Я позабочусь о нем.

Дэни хмурится и проводит рукой по моей руке.

— Будь осторожна с ним, Саммер. Он нехороший парень.

Скорчив Ксандеру последнюю гримасу, она важно направляется в основную часть кампуса.

Я жду, пока она исчезнет, прежде чем собраться с силами и подойти туда, где меня ждет Ксандер. Он знает обо мне все... И теперь, я думаю, он тоже многое знает о Дэни.

Когда я подхожу, он прислоняется к дереву, скрестив руки на груди.

— Чего ты хочешь? — я огрызаюсь на него. — Мне не нравится, что ты на нас пялишься.

Он ухмыляется.

— Я думал, тебе нравится, когда за тобой наблюдают: я слышал, это твой конек.

Я не могу не заметить, как напрягается его челюсть или как вздувается вена на шее. Его руки такие массивные, что могут раздавить меня, как насекомое. Мысль о том, что он раздавит Дэни, пугает еще больше.

Я скрещиваю руки на груди и сохраняю постоянную дистанцию.

— Держись подальше от моей подруги.

Его челюсть сжимается, когда его темный пристальный взгляд скользит туда, куда только что ушла Дэни.

— Конечно, но я не думаю, что твоя подруга хочет держаться подальше от меня.

— Так оно и есть, уверяю тебя.

Его темные глаза вспыхивают.

— Так вот почему я нашел ее прячущейся в моей комнате почти без одежды?

Мой рот приоткрывается.

— Она искала меня, и ее выбор одежды не дает тебе права совать свой язык ей в глотку. Это было до или после того, как ты прижал меня к кровати?

Он прислоняется плечом к гигантскому вязу и прикусывает эту чертову губу.

— Это то, что, по ее словам, произошло? Я думаю, ты бы не поверила, если бы я сказал тебе, что она поцеловала меня, не так ли?

Я не утруждаю себя ответом, потому что меня уже абсолютно ничто не удивит.

— Ты знаешь, кто она, не так ли? — я осторожно спрашиваю его. — Ваша семья посадила невиновного человека в тюрьму.

У него сводит челюсть.

— Все, что я знаю, это то, что он осужденный преступник и делал очень плохие вещи хорошим людям.

— Чушь собачья, — огрызаюсь я на него. — Ты защищал кого-то из своей группы. Линкольн рассказал мне все: я точно знаю, кто ты. Я и близко не подпущу тебя к моей подруге, так что уходи.

Он наклоняет голову.

— Вообще-то я пришел сюда, чтобы поговорить с тобой. Я пытаюсь тебе помочь.

Я кладу руку на бедро.

— О чем ты хочешь со мной поговорить?

Он усмехается.

— Ты мне не нравишься, Саммер.

Я отрывисто смеюсь.

— Ты мне тоже не нравишься, Ксандер. И это все?

Он скрещивает руки на груди.

— Но я действительно забочусь о Линкольне, и я думаю, что ты тоже.

Я моргаю и бросаю на него безжизненный взгляд, прислоняясь к дереву рядом с ним, повторяя его дерзкий жест.

— Конечно, я забочусь о Линкольне.

Его глаза темнеют.

— Ну, ему на тебя наплевать, и я думаю, ты знаешь почему.

Я качаю головой.

— Ты ошибаешься на его счет. Он действительно заботится обо мне, он любит меня.

Он должен любить меня... Ксандера нет с нами по ночам. Он не видит, какой мягкий Линкольн. Какой он сложный, добрый, сосредоточенный и заботливый. Я не верю, что он бездушный.

Голубые глаза Ксандера сверкают из-под капюшона.

— Это Микаэль одержим тобой. Если ты выпустишь его, Линкольна отправят в психушку. Моя бабушка не позволит ему разгуливать на свободе.

Вот оно… Микаэль. Это всегда возвращается к Микаэлю, не так ли?

Мое дыхание становится тяжелым, мое тело вялым при упоминании его имени. Я делаю паузу на мгновение, прежде чем сказать:

— Микаэль уже здесь, Ксандер. Он всегда на заднем плане. Как ты этого не видишь?

Он качает головой, как будто ищет у меня подтверждения тому, что он уже знал.

Я скриплю зубами.

— Послушай, если это как-то связано с тем фактом, что ты не хочешь, чтобы я была частью твоего секретного клуба, не волнуйся, я не хочу в этом участвовать. Я не отниму у тебя наследство.

Быстрота в его голосе лишает меня чувств.

— Это мое по праву рождения, — говорит он сквозь стиснутые зубы. — Но это не имеет к этому никакого отношения.

Мое сердцебиение учащается, когда он подходит ближе, возвышаясь надо мной. Я твердо стою на своем, зная, что он не прикоснется ко мне из-за Линкольна.

— Я планирую уехать из города, — говорю я ему. — Я уже присматриваю универы для перевода на Западном побережье.

— Это будет слишком поздно, черт возьми.

Я выдыхаю, прислоняясь головой к коре гигантского дерева, пытаясь отстраниться от него. Я смотрю в его голубые глаза.

— Ты ошибаешься насчет Микаэля: внутри у него все хорошо, даже если ты этого не видишь. Я не думаю, что ты вообще знаешь своего брата. Я не верю, что он убьет меня.

Часть меня хочет остаться, чтобы доказать неправоту этих людей. Доказать Линкольну, что он сильнее, чем думает.

Он делает угрожающий шаг ко мне, как будто может подойти еще ближе.

— Будь действительно чертовски осторожна с тем, во что ты ввязываешься, милая. На твоем месте я бы убежал подальше от этого города. Ничего хорошего из твоего пребывания здесь не выйдет. Ты не раскрываешь в нем ничего лучшего, поверь мне.

Мое терпение явно лопается, когда я сжимаю кулак.

— В чем твоя гребаная проблема?

Он щелкает рукой рядом с моим ухом, и я отступаю к стволу другого дуба.

— У меня нет проблем, но у меня есть вопрос, — его неуклюжее тело прижимает меня к дереву. — С кем тебе больше всего нравится трахаться?

— Отойди от меня, или я закричу, — угрожаю я.

Он облизывает губы.

— Не могу дождаться того дня, когда он действительно заставит тебя кричать. Тогда, может быть, ты поймешь гребаный намек и сбежишь. Потому что поздравляю, тупая сука, ты выпустила его из клетки.

Я не даю ему времени среагировать. Я выскальзываю из-под его руки и торопливо иду через двор, пытаясь сдержать сжигающее меня желание. Когда я оглядываюсь назад, Ксандера уже нет.