САММЕР

На мгновение в его глазах появляется водоворот, и когда я моргаю, они возвращаются к его темно-карим глазам, к которым я привыкла за очками, неизменными.

Его тело такое горячее, оно горит на мне, когда мои ноги обвиваются вокруг него.

Что, черт возьми, только что произошло?

Я провожу руками по его волосам. В комнате и в доме так тихо, и я остро ощущаю присутствие Кайли за стеной.

— Линкольн, — я шепчу: — Это... все еще ты?

Его тело не двигается, дыхание такое тяжелое.

— Да, это все еще я.

— Что только что происходило у тебя в голове?

Он неподвижен, и, если бы не его колотящееся сердце, прижатое к моей груди, я бы подумала, что он мертв.

Но затем он делает движения, все глубже вжимаясь в меня. Он трахает меня медленно и сильно, заставляя мои ноги непроизвольно раздвигаться, и стон срывается с моих губ.

Если это вообще возможно, он даже лучше, чем был прошлой ночью. Его губы находят мои, и я игриво покусываю их. Затем он перемещает свои поцелуи на мою шею и, наконец, на ухо.

Не похоже, что он хочет разговаривать, и меня это устраивает. Я с радостью проведу остаток дня, просто рядом с ним.

Что-то снова происходит, и когда он поднимает на меня взгляд, его глаза мерцают, и я вижу, как меняется внутренняя работа его разума.

— Хочешь узнать лучшую часть этого? — бормочет он, и я вздыхаю с облегчением, услышав его голос, зная, что это все еще он. Хотя, это не он: он меняется...

— Что это?

Я тяжело дышу, его язык дразняще щекочет мое ухо.

Он поднимает голову и смотрит на меня сверху вниз, снимая очки и улыбаясь.

— Иметь научный склад ума, как у меня, и наплевать на этику.

Мое сердце бешено колотится от его слов.

Этика… Из всех вопросов, которые стоит обсудить прямо сейчас.

Он продолжает:

— Что я могу проверить гипотезу, которую ни один ученый не смог бы должным образом исследовать, не попав в тюрьму.

Я встречаюсь с ним взглядом, и он проводит губами по моей шее. Я кусаю губы, когда он обхватывает мою голову руками, сжимая ее в своих.

Я очарована этими завораживающими, мерцающими глазами, которые проникают мне в душу.

— Хочешь знать, какую я выдвигаю гипотезу?

Думаю, я уже знаю. Именно по этой причине я здесь и не выбежала с криками. Вот почему я не посадила его в тюрьму за похищение девушки, которую он спрятал здесь. Вот почему я так сильно его жажду.

Он хочет выяснить, похожа ли я на своего отца. И мне интересно, не по этой ли причине он сохраняет Кайли в живых...

Мои внутренности сжимаются, когда надо мной раздаются шаркающие шаги по половицам.

Понимают ли они, что на самом деле здесь происходит? Я видела, как расширились глаза Ксандера, когда Микаэль ненадолго появился. Он был в ужасе. Он знает, кто такой Линкольн...

Моя рука инстинктивно тянется к телефону — пропал. Я смотрю на Линкольна, и он ухмыляется.

Я стискиваю зубы.

— Я не мой отец, Линкольн. Я никогда не думала о смерти, пока вы с Микаэлем не вбили мне в голову эти мерзкие мысли.

Я не признаюсь, что живо представляла, как выколю Мисти глаза, или насколько реальным было это желание, или как часто я думаю о смерти.

Он тихо хихикает.

— Это не совсем то, что я имею в виду, хотя в конце концов мы это обсудим. Что я действительно хочу исследовать, так это то, что я могу заставить тебя делать. Я хочу иметь полный контроль над твоим разумом, детка.

Я слаба. Слаба. Он манипулировал моими мыслями в течение нескольких недель. Даже годы.

Мое горло начинает гореть, и я отталкиваюсь от него, но натыкаюсь только на прочную стену его мышц живота.

— Ты не владеешь моим разумом. Я полностью контролирую себя. Полный контроль над разумом невозможен.

Он снова хихикает и целует меня в губы, ослабляя хватку на моих руках. Улыбка расплывается на его лице, когда он смотрит на меня сверху вниз.

— Ты уверена в этом?

Черт возьми.

Почему он должен выглядеть так сексуально? Его волосы так идеально растрепаны, кожа такая гладкая, как шелк, как у модели нижнего белья. И то, как он целуется… Прямо сейчас это так похоже на Микаэля.

Так похож на Микаэля...

Он смотрит на меня холодным взглядом, лишенным каких-либо эмоций. Я остаюсь лежать в его постели, загипнотизированная V-образной мышцей его бедра.

Он наклоняет голову.

— Встань на колени.

Я поворачиваю голову и выгибаю бровь. Если он хочет поиграть в игры, то мы будем играть в игры. Я покажу ему, что его гипотеза — чушь собачья.

Я вызывающе скрещиваю ноги.

— Вообще-то, я думаю, мне пора уходить.

Он приподнимает бровь, и его глаза становятся серьезными…

И не его...

Волна тошноты заполняет мой желудок, когда меня поражает тошнотворное осознание. Я никуда не уйду. Он никогда не позволит мне уйти, и я даже не уверена, что смогу сделать это без его явного разрешения. Эта тошнота такая же, как тогда, когда я думала о том, чтобы сдать его полиции.

Я такая же пленница, как и Кайли.

— Пожалуйста, отпусти меня домой, Линкольн.

Он облизывает нижнюю губу, и в этот момент я даже не узнаю его. Он говорит как Линкольн — своим интеллектом, воспоминаниями, своей сущностью, — но это не Линкольн. Не так, как я его понимаю...

Это тот третий фрагмент, который пугает меня даже больше, чем Микаэль.

— Больно? — спрашивает он с неподдельным любопытством.

Тошнота накатывает волнами, сокращая каждую мышцу моего живота, голова кружится от ощущения, что я вот-вот потеряю сознание.

Я поворачиваю голову, чтобы встретиться с его твердым взглядом.

— Что болит?

Тошнота.

Она невыносима — парализует. Мои руки сжимаются в кулаки, и я прижимаю их по обе стороны от себя, просто чтобы не упасть. Это не он делает. Это невозможно. Он не может вот так контролировать мою физическую реакцию. Он издевается надо мной.

— Ты не сверхъестественный. Ты просто умный и изобретательный, и каким-то образом ты спланировал это.

Я поднимаюсь на колени и зарываюсь в мягкое пуховое одеяло. Через несколько секунд тошнота полностью проходит, как будто ее никогда и не было. Боль и волны, все прекращается, и я снова могу дышать.

Линкольн стоит на коленях лицом ко мне. Все, что находится на периферии моего внимания, — это его подтянутый торс. Когда я встречаюсь с ним взглядом, он улыбается, затем берет меня за руки, переплетая свои пальцы с моими.

— Все прошло?

Это невозможно.

Я недоверчиво смотрю на него, на то, какие мягкие у него руки, на то, как он отражает эмоции, которые я ему дарю, как будто у него это так хорошо получается. Как будто он нормальный. Я не могу отрицать, что то, что я только что пережила, ненормально.

— Как ты это сделал? — я спрашиваю его.

Взгляд, которым он одаривает меня, нечестивый.

— Я бог, красотка. Я могу делать все, что захочу. Я работал над тем, чтобы контролировать твой разум в течение многих лет, с момента моего существования.

Все это время я думала, что Микаэль опасен, но теперь я думаю, что Линкольн еще хуже. По крайней мере, Микаэль такой, какой он есть. Он не прячется.

Линкольн... он сверхъестественный. У меня нет другого способа описать его, и он совершенно непредсказуем.

Я проглатываю комок в горле.

— Линкольн?

Его руки касаются моих волос.

— Да, детка.

Я перемещаюсь перед ним, мои губы ласкают его живот зубами и языком, пока он нависает над ними.

— Ты только что назвал меня красоткой.

Он пожимает плечами и смотрит на меня сверху вниз.

— Я сделал это, не так ли? — он подносит свой член к моему лицу и нежно проводит рукой по моим волосам. — Давай продолжим нашу игру. Немного наклонись.

Я замираю, отказываясь двигаться, желая увидеть, что произойдет. Постепенно тошнота подступает снова. Сначала это неуловимо, но чем дольше я жду, тем сильнее становятся ощущения.

Невозможно...

Я приподнимаюсь на локтях, приподнимая задницу в воздух, когда медленная волна отступает. Он наклоняется, хватает мою грудь и с силой сжимает ее. Он хватает свой член и ставит его перед моим лицом. Я сжимаю губы, отказываясь даже слегка их раздвинуть. Он смеется и говорит:

— Давай, Саммер. Мне действительно нужно просить?

По иронии судьбы, если бы он не проверял меня, словно я какой-то эксперимент, я, вероятно, уже взяла бы его в рот. Но в глубине души дело не в этом. Все дело в контроле.

Я отказываюсь смотреть на него, пока в глубине желудка завязывается узел. Чем дольше я жду, тем нестерпимее становится. Он играет со мной, прижимая головку члена к моим губам.

Я отказываюсь смотреть на него, пока внутри моего желудка образуется пустота. Чем дольше я жду, тем хуже становится. Он играет со мной, вдавливая кончик своего члена мне в рот. Я чувствую свой запах на нем. И пахнет сладко. Аромат моего гребаного возбуждения.

Боль превращается во тьму, когда я сжимаю челюсть, отказываясь открывать ее.

Моя кожа начинает гореть, изнутри исходит жгучая боль. Чем больше я сопротивляюсь, тем сильнее она становится.

— Как... как ты это делаешь? — бормочу я, с трудом подбирая слова.

— Давай, Саммер, просто открой рот. Это заставит боль уйти, — призывает он.

Что-то сдвигается внутри меня. Боль в животе пронзает меня между ног. Боль стала настолько сильной, что притупляет мои чувства и мешает держать глаза открытыми. Это перерастает в ощущение, которое я могу описать только как удовольствие.

Я отказываюсь позволять ему контролировать меня. Он не может быть таким сильным. Несмотря на то, что он думает о себе, это невозможно. Мои зубы скрипят так сильно, как будто я борюсь с невидимой силой.

Его руки мягкие.

— Открой глаза, Саммер.

То, как он попросил, не было требованием, скорее предложением. Его голос снова изменился.

Когда я открываю глаза, я вижу, что он смотрит на меня сверху вниз. Он надел маску, но его глаза все еще ярко сияют под ней.

И я взрываюсь. Меня пронзает оргазм, заставляя мое тело содрогаться. Я вскрикиваю, когда моя киска пульсирует и соки брызгают из меня. Я открываю рот и вбираю его в себя. Мгновенное облегчение растекается по мне, как мед.

Я никогда раньше не получала удовольствия просто от вида чего-то.

Вид смерти приносит такое удовлетворение.

Черт, его член такой вкусный. Я закрываю глаза и хватаю его за бедра, провожу руками вверх по его паху, когда он напрягается, а его член увеличивается у меня во рту. Я вбираю его глубоко, медленно отстраняясь и устанавливая зрительный контакт с ним, когда добираюсь до кончика, дразня его языком.

Я смотрю на него снизу вверх и морщу лоб, потому что не узнаю глаза, смотрящие на меня сверху вниз. Почему я не узнаю эти глаза?

— Линкольн? — шепчу я, отрывая от него губы.

Он ерзает, как будто взволнованный, шлепая своим членом мне по лицу.

Он проводит рукой по моему лбу, вниз по щеке, затем запихивает пальцы мне в рот. Я смотрю в эти глаза, посасывая его пальцы.

Это не Линкольн... не совсем. Линкольн ничего не видит без очков, и все же он касается меня с такой точностью.

— Скажи мне, красотка, ты чувствуешь себя лучше?

Я не могу не заметить удовлетворения в его голосе. И правда в том, что мне намного лучше. Я просто не хочу, чтобы он это знал.

Он снова тычет своим членом мне в лицо.

— Тебе. Стало. Лучше?

Я закрываю глаза, мое дыхание становится тяжелым.

— Ответь мне, Саммер.

Его голос другой, более глубокий, более властный.

— Да, — выдыхаю я. — Я чувствую себя лучше.

Он засовывает свой член мне в рот.

— Продолжай. На этот раз не останавливайся, пока я не увижу свою сперму на твоем хорошеньком личике.

Я колеблюсь мгновение, и глубокая боль пронзает мое нутро, но затем я подчиняюсь и принимаю его, глубоко посасывая.

Он хватает меня за волосы и оттягивает голову назад.

— На спину, — требует он. — Я трахну твой рот.

Эти новые, мерцающие глаза смотрят на меня сверху вниз, пока, в конце концов, я не подчиняюсь, устраиваясь под ним. Я опускаюсь на мягкую кровать, и его колени крепко обнимают меня. Он трахает моё горло, пока не содрогается в конвульсиях, и я проглатываю почти всё. Оставшееся количество он размазывает по моей щеке и рту, как будто я произведение искусства.

Прямо сейчас я не знаю, кто я. Однако в подчинении ему есть определенное удовольствие — это лучше, чем сопротивляться.

Он возвышается надо мной с кривой улыбкой сквозь маску, от которой у меня мурашки пробегают по коже. Я не знаю, кто это и кем он становится, но ему хорошо. И с этого момента я буду поклоняться ему.