ЛИНКОЛЬН

Уже почти час дня, когда Саммер шевелится рядом со мной. Я не спал с середины утра, работая на своем ноутбуке, пока она спала. Я никогда не видел, чтобы кто-нибудь спал так крепко, как она. Особенно когда она знает, что мы наблюдаем и где мы сейчас находимся.

Я снова смотрю на Саммер, на слабый порез на ее щеке, которого не было прошлой ночью. Я сжимаю и разжимаю руку, боль от ушибленных костяшек пальцев пронзает всю руку.

Все, к чему он прикасается, превращается в пепел, и мне больно видеть истекающую кровью Саммер и отметины на ее безупречном лице, особенно потому, что я был недостаточно осведомлен, чтобы остановить это. Прошлой ночью что-то произошло, и я ничего об этом не помню.

Когда я сплю, это словно черная дыра, и я часто задаюсь вопросом, не берет ли он в свои руки полный контроль. Он видит сны, а я просто переживаю это.

Свидетельствую, наблюдаю и анализирую.

Но это было по-другому. Как будто меня вообще не существовало.

Саммер, однако, не умерла, несмотря на то что была ранена. Я заставил его пообещать одну вещь после нашего редкого и яркого разговора, после того как мы трахнули ее в моем офисе.

Не убивать ее.

Я полагаю, он сдержал свое обещание, хотя разбитое стекло в ванной и порезы на щеке Саммер указывают на то, что ему было трудно. И теперь я обременен непреодолимой виной за то, что он сделал.

Чувство вины...

Моя кровь впитывает его эмоции, и это постепенно происходит с тех пор, как Саммер вернулось в нашу жизнь. Его гнев и вина накатывают на меня волнами, как будто он открывает кран и дает мне больше, чем я могу вынести.

Это меняет меня, трансформирует саму суть моего существа и моей цели. Потому что я также чувствую его ненависть, как если бы она была моей собственной. И эта раздробленная трещина начинает расти, вживаясь в мои кости.

Я должен был запечатлеть это, когда у меня был шанс. Вместо этого я провел утро, принимая то, что происходит, и решая не сопротивляться этому. Происходит процесс слияния, и я не буду сопротивляться этому. Когда он посылает мне эти эмоции, я получаю прилив сил.

Желание. Гнев. Вина.

Это волнующе, и теперь, когда Саммер рядом со мной, я начинаю изучать ее во всех отношениях.

Может, он и силен, но я тоже, и это та жизнь, которую я создал. В отличие от него, я не храню воспоминания, которые разрушили его разум. Я нужен ему так же сильно, как и он мне. Без меня он всегда будет сломлен.

Он бросает на меня намек на ревность, и я не могу не улыбнуться иронии этого. Я приму любую толику эмоций, которую он мне подарит.

Я бы пожертвовал всем, чтобы испытывать эмоции, но я бы отдал свою душу, чтобы испытать хоть одну секунду любви к ней.

Она стонет и поворачивается, вытаскивая ногу из-под одеяла и закидывая на него ногу. Я закрываю свой ноутбук и смотрю, как она наконец начинает двигаться.

Микаэль шевелится глубоко внутри... И я толкаю его вниз.

В какой-то момент ночи она нашла мою рубашку и надела ее. Ее волосы влажные, от нее пахнет моим шампунем, и это, не говоря уже о разбитом стекле в ванной, которое мне пришлось убирать.

Мой взгляд прикован к ее ногам, ее подтянутым бедрам, выглядывающим из-под моей рубашки. Нас захлестывает волна желания. Наши совместные эмоции усиливают все, усиливая мое возбуждение и подпитывая это раздвоение, когда оно бьется внутри меня, как банши.

В голове у меня стучит, поэтому я снимаю очки и кладу их на тумбочку, и мое зрение проясняется, его хаотичные эмоции прорываются наружу при виде ее кристально чистого вида.

Я даю ему время побыть с ней, когда она раскрывается и улыбается мне. Он как торнадо, уничтожающее все на своем пути. Что бы он ни чувствовал прямо сейчас, это туманно, и я не могу полностью это уловить. Как будто он прячется от меня или отталкивает.

Когда я оглядываюсь, ее лицо расплывается в улыбке. Я надеваю очки и улыбаюсь.

— Проснись, Саммер.

Ее брови подергиваются, красивые губки приоткрываются, затем она заметно расслабляется. Я понимаю, что она не знала, кто из нас ей достался. Только Микаэль вызывает этот страх в ее глазах.

Она опускает голову и продолжает смотреть на меня.

— Кажется, меня сейчас вырвет, — говорит она со стоном. — Сделай так, чтобы это ушло.

Я касаюсь ее волос, пока я продолжаю печатать.

— Кое-кому не следовало принимать так много наркотиков прошлой ночью.

Она проводит губами по моей руке, и волосы падают ей на лицо.

— Как будто у меня был выбор, — бормочет она, но не может удержаться от улыбки.

Ксандер нацелился на нее в ту секунду, когда она решила войти в этот дом.

— Я чувствую себя грязной.

Я поправляю очки.

— С чего бы это? Потому что прошлой ночью ты раздвинула свои красивые ножки для нас обоих, или потому что ты трахалась с Микаэлем возле туалета?

Она удивленно моргает, затем ее глаза блестят, когда она приподнимает голову на локте.

— Линкольн Кеннеди, ты ревнуешь?

Делая глубокий вдох, когда волны этой эмоции проходят через меня, я закрываю свой ноутбук, чтобы полностью уделить ей свое внимание.

— Ревность, должно быть, одна из худших эмоций, которые когда-либо существовали, — говорю я ей.

И действительно… это довольно мерзко.

Она просто кивает и снова опускает голову на меня.

— Да, это не очень весело, не так ли?

Я не знаю, его это эмоции или мои. И эта мысль тревожит.

Изнутри вырывается глубокий, издевательский смех.

Я протягиваю руку к прикроватной тумбочке и достаю пузырек с таблетками. Ее рука немедленно тянется к моему животу, проводя пальцами по нему, как будто она не хочет, чтобы я двигался. Я кладу ей в рот маленькую таблетку, и она напрягается.

— Это ибупрофен, Саммер. Расслабься.

Я снова открываю компьютер и начинаю печатать. Ничего не могу с собой поделать… когда я впадаю в состояние потока, это поглощает мой мозг.

Она смотрит на экран моего компьютера, затем на меня, затем снова на экран компьютера, как будто пытается прочитать мою работу.

Этот раздел называется «Моральный кодекс». То, чего она явно лишена, — ведь мы похитили его у неё во сне, когда она была подростком.

Я чувствую замешательство, отразившееся на ее лице.

— У тебя есть вопросы, — говорю я, продолжая печатать. — Можешь задать один.

— Ты видишь, когда на тебе нет очков?

Я обнимаю ее и провожу большим пальцем по линии роста ее волос.

— Из всего, о чем ты могла бы меня спросить, ты выбрала это?

— Да. Никогда не видела таких толстых стекол.

Еще одно препятствие, которое он мне дал — он ослепил меня. Я думаю, это потому, что он не хотел, чтобы я видел ее, когда он наблюдал за ней.

— Без них я слеп как летучая мышь.

Она протягивает руку, снимает очки и проводит рукой по моему лицу. Она смотрит на меня с любопытством, ее расплывчатое лицо изучает меня. Она на мгновение закрывает глаза, когда ибупрофен начинает действовать. Ее дыхание становится тяжелым.

Я снова надеваю очки и щелкаю кнопкой мыши. Через несколько минут ее тело напрягается.

— Вместо того, чтобы пялиться на меня в течение следующего часа, почему бы тебе не спросить меня, что на самом деле у тебя на уме?

Она садится.

— Я не могу выразить свои мысли словами.

— Говори первое, что придёт в голову. Обычно это самое честное и интересное.

— Что угодно?

— В рамках разумного. Терпение — не моя добродетель.

Она поджимает губы.

— Сколько тебе лет, Линкольн?

Я лукаво улыбаюсь ей.

— У меня нет возраста.

Ее брови хмурятся.

— Так ты старый?

— Я вне времени, детка. В моем сознании я как будто существовал всегда, — я обнимаю ее, и она прижимается ближе, проводя рукой по моему животу.

— Сколько вас находится в вашей голове?

Я делаю глубокий вдох, когда темнота пробегает рябью под моей кожей.

— Только мы вдвоем, — лгу я. — И поверь мне, этого достаточно.

Я не утруждаю себя попытками объяснить это разделение. Отчасти потому, что я сам этого по-настоящему не понимаю, но я также не хочу пугать ее.

Фрагменты, подобные этому, не обладают сознанием. С ними нельзя договориться, и, кажется, я не в силах остановить этот.

Ее пальцы танцуют ниже по моему животу, пока она не начинает играть с линией моих спортивных штанов.

— Как это все работает? Я имею в виду, с тобой и с ним… Ну, с тобой и им... Разве вас не бывает больше? Я думала, у пациентов с ДРИ (Прим.: Диссоциативного расстройства идентичности) бывают сотни альтеров.

Я откладываю компьютер, притягиваю ее к себе, запускаю пальцы под ее рубашку и играю с ней, проводя пальцами по ее спине.

— Вот насколько я силен. Обычно различные изменения у пациентов с ДРИ составляют то, что называется системой. Я и есть система, или, по крайней мере, раньше был ею. Несколько раз за все время моего существования, когда появлялся фрагмент, я контролировал его и душил, прежде чем он мог вырасти в разумное существо. Я — все, что нужно этому телу, Саммер. И когда я заберу то, что осталось от Микаэля, его тоже не будет.

Ее губы приоткрываются, как будто она хочет что-то сказать, но не делает этого.

Ее колени сжимают мой торс, а зрачки расширяются.

— Как ты заставляешь их замолчать? Я имею в виду другие изменения.

Я прикусываю нижнюю губу.

— Я вырываю им языки, — говоря это, я, конечно, улыбаюсь ей.

Она ахает.

— Линкольн… как ты это делаешь?

Я пожимаю плечами.

— Ножом... хотя я предпочитаю использовать бритвенные лезвия. В переносном смысле, конечно, поскольку они не настоящие люди. Но боль, которую они испытывают, реальна, и для меня все это кажется очень реальным. Иногда я бываю нежен, но с особенно упрямыми мне приходится прибегать к крайним мерам. Результат, однако, всегда один и тот же. Они замолкают.

Хотя... это тоже не совсем так. Все они являются частью системы: я просто нашел коробку, чтобы поместить их в нее, так что мне не нужно их слышать.

Она тяжело сглатывает.

— Ты и с настоящими людьми так поступаешь, или это только с Микаэлем?

Мое зрение затуманивается, и все воспоминания о Микаэле нахлынули на меня.

Кровь, крики, разрывание на части.

— Нет, Саммер, я не убиваю людей.

Ее губы дрожат.

— Но Микаэль убивает людей, не так ли? Если ты являешься частью той же системы, то это тоже делает тебя убийцей.

Я сжимаю ее бока и притягиваю ее голову для поцелуя.

— Он не убил ни единой души с тех пор, как я был создан. Я позаботился об этом.

Она выдыхает, но по ее лицу видно, что она еще далека от завершения. Ее взгляд скользит к задней стене, где у меня Кайли.

— Линкольн?

— Да, Саммер?

— В твоих стенах прячется девушка. Девушка, которую, по твоим словам, ты убил.

Она дрожит, когда я провожу пальцами по ее спине.

— Я же говорил тебе, любовь моя, я не убиваю людей. И да, со мной здесь девушка — за это ты можешь поблагодарить Микаэля. Он облажался и взял ее в приступе слепой ярости. Она напомнила ему тебя. Честно говоря, я не уверен, что с ней делать. Она видела мое лицо: она может погубить меня.

Она прерывисто дышит.

— Почему он вернулся?

Мое тело напрягается, зрачки снова мерцают.

— Из-за тебя. Ты разбудила его, когда он увидел тебя в городе в те выходные, когда вы переехали. До этого я не чувствовал его два года.

Она пристально смотрит мне в глаза, ее брови хмурятся. Она видит это — раскол, гнев, живущий в моей голове, неуправляемый.

— Он сильнее тебя, — шепчет она.

— Он часть системы, важная часть, но нет, он не сильнее меня. Он не может функционировать в обществе, и он это знает. Он не сильно вырос после подросткового возраста: его мозг так и не стал взрослым, потому что я начал брать на себя эту роль, когда он был молод. Он нуждается во мне, Саммер, больше, чем я в нем.

Она тихая и задумчивая. Ее глаза моргают и становятся отстраненными.

— Разве ты не можешь просто подавить его, как ты делаешь с другими?

Мои зрачки вспыхивают, и он отодвигается на периферию, и это все, что я могу сделать, чтобы успокоить его.

— Расслабься, — говорю я ему, толкая его вниз.

У этой девушки должно быть, действительно есть желание умереть.

— Ты помнишь что-нибудь из прошлой ночи? — спрашивает она меня.

Я поправляю очки, пытаясь получше разглядеть выражение ее глаз.

— Не ту часть, о которой ты думаешь.

На ее губах появляется намек на улыбку.

— И ты думаешь, я переспала с ним?

Я не отвечаю, когда ее пальцы опускаются ниже и находят мою эрекцию.

— Просто ты сегодня утром полна вопросов, не так ли?

— Я имею право знать человека, которого люблю… — она не заканчивает предложение.

Я выгибаю бровь и ухмыляюсь.

— Продолжай мысль.

— Я хочу знать, в кого я влюблена, — выдыхает она. — И если он часть тебя, то это значит, что я тоже люблю его, Линкольн.

Она сдвигается, и волна неуравновешенных и иррациональных эмоций захлестывает меня, когда она трется об меня своей киской. Он направляет их без усилий, как будто играет на скрипке, пока ревность чуть не убивает меня.

Я стискиваю зубы, когда его смех наполняет мою голову, выплевывая образы моих рук, обвивающих ее шею, желая увидеть, какой красивой она будет, когда умрет.

Мое сердцебиение учащается, а тело напрягается, когда я хватаю ее за бедра и впиваюсь в нее пальцами. Он причиняет ей боль, когда выходит вперед, и ей, кажется, это нравится. Может быть, мне тоже сделать ей больно?

Она запускает руки в свои пышные белые волосы и кладет ладони мне на грудь, раздвигая ноги и скользя по моему члену, как будто я нежный. Ее киска такая тугая, что мой член пульсирует только от ощущения того, что она принимает меня глубоко. Она наклоняется, прижимаясь ко мне грудью, и я хватаю ее за бедра, когда она начинает двигаться.

— Ты думаешь, что он трахнул меня, и тебя это беспокоит, — шепчет она.

Ярость расцветает внутри меня. Злой сплит увядает и ноет. И это... возбуждает.

Она выгибает спину, продолжая скакать на мне и глядя в смятение в моих глазах.

— Ты ревнуешь, Линкольн. Ты думаешь, он был лучше тебя.

Моя челюсть сжимается, когда я глубоко вхожу в нее. Она издает тихий писк, звук, который, как я обнаружил, мне действительно нравится.

— Будь очень осторожна с тем, что ты сейчас говоришь, — предупреждаю я.

Она моргает и кладет мои руки на свои мягкие груди.

— Или что?

Она проверяет и дразнит меня, пытаясь понять, что меня заводит. Она делает все возможное, чтобы понять меня. Наконец-то я понимаю, почему он так себя ведет, степень его гнева. Она, блядь, немного дразнит, а он совершенно смертоносен. Я — единственное, что стоит между ним и массовым хаосом, который он обрушит на этот мир.

Ощущение жжения начинает разливаться по моим венам. Мне нужно контролировать это, пока оно не вырвалось наружу и не стало слишком поздно.

Я крепко зажмуриваю глаза и полностью отдаюсь физическому ощущению Саммер, её тела, прижавшегося ко мне. Мое тело расслабляется, когда она сжимает свои бедра вокруг меня и ласкает мой член.

Через несколько минут мое сердце снова становится пустым. Мое тело превращается в плоть и кости, и я могу дышать. Я могу наслаждаться этим моментом без эмоционального груза, который приходит с сексом, и я просто трахаю ее.

Я снова открываю глаза, и она смотрит на меня сверху вниз. Она прижимается ко мне своей киской, сжимая и растирая.

— Что ты только что почувствовал?

Как мне сказать ей, что у меня было желание убить ее? Что я почувствовал его горечь и ярость, потому что это все, чем он может поделиться со мной.

Я откидываюсь назад, кладу руки на затылок и улыбаюсь, наслаждаясь видом ее маленького упругого тела.

— Сейчас это не имеет значения. Оно исчезло.

Она наклоняет голову, ее красивые белые волосы падают ей на лицо.

— Но ты что-то почувствовал, не так ли?

Я прикусываю нижнюю губу, притягивая ее тело ниже, чтобы поцеловать.

— Прямо сейчас все, чего я хочу, — это чувствовать тебя, — бормочу я.

Теперь я твердо верю, что Саммер является первопричиной моего безумия и в конечном итоге приведет к моей кончине. Она разрушит все, что я знаю.

Эмоции Микаэля переполняют, а его желания настолько сильны, что причиняют боль. Это невыносимо, но я также не могу насытиться ими.

Он не может сопротивляться, когда она рядом, и сжимает свою хватку. Каждая эмоция, которую он дарит, ослабляет меня, но и укрепляет. Это заставляет меня стать им.

Я хватаю Саммер за бедра и разворачиваю ее тело так, что оказываюсь сверху. Мне нужно, чтобы она поняла, что она не может так мной манипулировать. Она не может играть с моими эмоциями сразу, как только они начинают всплывать на поверхность.

Она смотрит на меня, когда я прижимаюсь к ней. В моих глазах тени я чувствую это.

— Линкольн... Ты делаешь мне больно, — хнычет она.

Ей нужно напоминание о том, кто я такой и на что способен.

Я — Тень.

Я — бог.