САММЕР

Громкий смех и голоса эхом отдаются с обеих сторон в темном доме. Я направляюсь налево, скользя по причудливым деревянным полам, практически не производя шума. Я не снимаю маску, как будто это каким-то образом сделает меня невидимой, хотя одно только сердцебиение выдало бы мое присутствие.

Я снимаю клатч с плеча и хватаю телефон, но у меня нет ни от кого пропущенных сообщений. Я иду по темному коридору и толкаю большую двойную дверь, надеясь, что смогу найти ванную и перевести дух. Или, еще лучше, найти Линкольна и покончить с этими играми. Если Линкольн живет здесь, то где же он, черт возьми?

Вместо этого дверь открывается в большую, впечатляющую темную комнату с элегантным баром в углу. На плюшевых диванах сидят люди, они болтают и расслабляются. Некоторые люди носят маски, некоторые нет.

Это потомки основателей города. Дэни считает, что эти люди являются частью тайного общества, которое убивает людей. Это, конечно, все согласно исследованию Дэни, проведенному за последние несколько недель о людях, живущих в этом городе. О тех, кто, по ее мнению, был причастен к ложному осуждению ее отца. Если бы у меня не было отметины на бедре, я бы подумала, что она сумасшедшая.

Здесь достаточно людей, чтобы никто не заметил, как я вошла в маске и с туго заправленными волосами, чтобы никто не смог меня опознать.

Не то чтобы я что-то значила для этих людей.

По мне это просто выглядит как вечеринка — обычные ребята из колледжа, занимающиеся обычными студенческими делами. Все общаются, пьют или... обжимаются на диване.

Пара полураздетых девушек сидят на коленях у своих мужчин, задрав платья до бедер, и, к моему величайшему облегчению, ни одна из них не целует Линкольна. Их маски лениво лежат в руках, как будто ничего не значат, а музыка звучит гораздо тише, чем снаружи.

Каждая девушка целует своего партнера, затем они целуют друг друга, а затем снова целуются с парнями.

Мое лицо горит под маской, но здесь темно, так что я не могу их хорошенько разглядеть. Я могу сказать по тому, как он прикусывает губу и смотрит на свою девушку так, словно хочет уничтожить ее, что это Ксандер. Это, а также его руки подвижны, и его татуировки — явный признак.

Он полная противоположность доктору Гарсии, которая такая миниатюрная и, даже в преклонном возрасте, хорошенькая. За вычетом темноты, которой у них обоих в избытке.

Я смотрю на Ксандра и его девушку, на то, что они делают, и внизу моего живота разливается тепло. Я смотрю, как он хватает свою девушку и притягивает ее для поцелуя.

Парень рядом с ним замечает меня, и Ксандер перестает целовать ее, когда наши взгляды встречаются. В этом доме черты его лица кажутся темнее. Он одаривает меня этой скользкой улыбкой, и его девушка поворачивается ко мне лицом. Мои щеки заливает жаром, когда я завладеваю всем их вниманием.

— Черт, — шепчу я и поворачиваюсь, чтобы убежать.

— Эй! — кричит Ксандер, отталкивая свою девушку. — Мы просто хотим с тобой поговорить. Мы знаем, кто ты.

Нет. Нет. Нет.

Я бегу обратно к входной двери. Если мне удастся выбраться наружу, я буду невидима в толпе, и Ксандер меня не найдет. Я пришла сюда не для того, чтобы разговаривать с Ксандером, и поскольку Линкольна нигде нет, пришло время найти Дэни.

Когда я подбегаю к двери, там стоят двое парней, которые были раньше, и блокируют меня. Очевидно, они впустили меня, но не собираются выпускать, поэтому вместо этого я поворачиваю вверх по лестнице, взбегая по витиеватой резной лестнице, ведущей в комнаты наверху.

Я останавливаюсь, переводя дыхание на верхней площадке лестницы. Тусклый свет освещает кроваво-красный ковер в длинном коридоре с несколькими дверями по обе стороны. Я поворачиваюсь, но меня встречают только тишина и пыль, поэтому я на цыпочках крадусь по коридору, слыша, как скрипят половицы под моими ногами.

Я решаю исследовать.

Мой взгляд сразу же приковывается к рядам фотографий, выстроившихся на стене в рамках, похожих на ту, что внизу. Внимательно изучая каждую старую черно-белую фотографию, некоторым из которых более ста лет, я в конце концов натыкаюсь на ту, которая привлекает мое внимание. Это фотография доктора Гарсии в выпускном платье, гордо получающей диплом. Ее темные волосы, разделенные аккуратным пробором посередине, изящным каскадом ниспадают на поясницу. На этой фотографии она выглядит молодо, и трудно поверить, что в то время ей было около двадцати.

Ее красота неоспорима, но то, как она смотрит прямо в камеру, почти нервирует, как холодный взгляд, пробирающий меня до костей.

Как будто она говорит: я вижу тебя, и прием не слишком дружелюбный.

Я замечаю фотографии Ксандера и других людей, которых не узнаю, предполагая, что одна из них — мама Ксандера, о которой, как я понимаю, ничего не знаю и что с ней случилось. У меня перехватывает дыхание, когда я вижу фотографию Линкольна рядом с Ксандером. Линкольн едва ли выглядит на одиннадцать, и я смотрю на него слишком долго, когда мое единственное воспоминание вспыхивает во мне. Я смотрю в его глаза, пытаясь разгадать, кто там внутри, смотрит на меня в ответ.

Это Микаэль, решаю я. Это не может быть Линкольн, потому что этот грустный мальчик, смотрящий на меня в ответ, без очков. А еще это тот мальчик, которого я помню, когда видела его.

Я иду по коридору, и мне бросается в глаза еще одна фотография. Я вижу высокого, красивого парня с волнистыми песочного цвета волосами, который стоит рядом с ней с гитарой в руках. Ямочки на щеках, от которых я не могу отвести взгляд. Эмоции захлестывают меня, когда я смотрю на его знакомое лицо. Такое доброе лицо, так много его черт передалось мне. Так много раз я прыгала у него на руках, когда была маленьким ребенком.

Томми Лэндри, мой дядя.

Он был таким невероятным человеком, хотя я не видела его много лет. Они с отцом поссорились и перестали разговаривать. Из-за этого я разорвала с ним отношения.

Он жив и по сей день, уютно устроившись в маленьком тихом городке в паре часов езды отсюда.

От вида женщины, стоящей рядом с ним, у меня перехватывает дыхание. Я ахаю, когда вижу свою потрясающую бабушку Диди. Ее волосы, ее глаза, ее лицо — все белое.

До этого я видела только одну ее фотографию, но она никогда не могла подготовить меня к этому моменту.

Она скончалась до моего рождения, так что у меня никогда не было возможности узнать ее. Но у меня с ней неописуемая связь.

Я унаследовала от нее частичный альбинизм, хотя он затрагивает только мои волосы и кожу. У меня голубые глаза, ресницы темные, у моей кожи и губ свой оттенок.

Она родилась с зимой в душе.

Ее волосы, ее кожа, каждая черточка — ослепительно белые.

Она стоит между моим дедушкой и доктором Гарсией.

Доктор Гарсия целует ее в щеку, а моя бабушка улыбается. Мой дедушка смотрит на нее с обожанием, и все они выглядят... счастливыми. Я отказываюсь верить, что они стояли за резней 1979 года.

Но смерть была реальной: кровь и побоище остались позади. Кто-то или что-то стояло за этим.

Насколько я понимаю, мои бабушка и дедушка, Томми и Диди, жили в этом старом доме. Доктор Гарсия так хорошо их знала. Я пытаюсь дышать, когда приходит осознание того, на что я смотрю.

"Хаос, 1979", написано чернилами внизу фотографии.

Годы идеально совпадают.

За моей спиной что-то скрипит, и я отшатываюсь. В конце коридора слева от меня стоят двое мужчин в масках, скрытые в глубокой тени зала. Мое сердце учащенно бьется, и я тянусь к ближайшей двери, поворачиваю ручку и шагаю в темноту, захлопывая за собой дверь. К счастью, я могу повернуть замок на место.

Я отступаю назад, падая в темной спальне. Мое сердце бешено колотится, а тело дрожит, когда дергается дверная ручка. В комнате совершенно темно, но мои глаза постепенно начинают привыкать. По коже пробегает сильное гудение, как будто мое тело превращается в жидкость.

Черт...

В напитке, которым меня угостили, должно быть, что-то было.

Я прикрываю рот рукой, когда тяжелые шаги слышны за дверью.

— Саммер, — голос Ксандера глубокий и задумчивый.

Он сильно стучит костяшками пальцев по двери, заставляя меня вздрагивать.

— Ты пробралась в мой дом и даже не хочешь поздороваться?

Я ненавижу его. Все, что связано с ним.

Для него это игра, приятная игра. Они просто кучка избалованных богатых детишек, которые думают, что могут делать с женщинами все, что захотят, под прикрытием тайного общества.

Когда кажется, что они проходят мимо, я оглядываю темную комнату, шум вечеринки все еще слышен снаружи.

Дверь открывается, и я делаю шаг назад как раз в тот момент, когда Ксандер смотрит на меня, стоящую перед ним, как ягненок на заклание.

Края его маски изгибаются в улыбке.

— Ты собираешься бежать?

Я не хочу доставлять им удовольствие от погони, потому что подозреваю, что именно этого они от меня и хотят. Его безымянный, безликий друг входит вслед за ним.

— Черт возьми, она сексуальнее, чем я думал, — говорит тот, что поменьше, под маской.

Ксандер наклоняется и смотрит на меня из-под холодной, мертвой маски.

— И смелая, — говорит он. — Ты чувствуешь себя смелой, милая? Или ты просто собираешься прокрасться в мой дом без приглашения?

Я скрещиваю руки на груди, чувствуя себя очень незащищенной в своем коротком платье.

— Я не пробиралась сюда тайком, и ты это знаешь. Ты заманил меня. Где Линкольн?

Он делает шаг ко мне, и я падаю спиной на мягкую кровать позади себя. Такая невероятно мягкая, что я провожу по ней пальцами.

Что они мне дали?

— Ты чертовски заносчивая, не так ли, Саммер Лэндри? — говорит он.

По какой-то причине он ненавидит меня, и он знает, кто я. Узнал по фамилии и фото моих бабушки с дедушкой на его стене.

Отношения, которые были у его бабушки с моим отцом.

— Какого черта тебе от меня нужно, Ксандер? Я даже не знаю тебя.

Он так близко ко мне, что я чувствую пряный запах его одеколона.

Мой пульс замедлен из-за лекарств, циркулирующих по моему организму. Я снимаю маску, чтобы иметь возможность дышать.

Его взгляд останавливается на моих седых волосах, и он наклоняет голову.

— Тебе здесь не место. Ты не одна из нас. Мне все равно, кто твой отец. Раздвинь свои гребаные ноги: я хочу посмотреть, что этот ублюдок с тобой сделал.

Моя метка. Он говорит о моей метке. Мои пальцы мгновенно прикрывают ее, а рот приоткрывается.

— Я так не думаю.

Он хватает меня за колено, и я пытаюсь пнуть его, но без необходимости, потому что он просто отмахивается от меня.

Я напрягаюсь, когда он хватает меня за ногу.

— Так вот почему ты накачал меня наркотиками, когда я вошла, чтобы тебе было легче снимать с меня одежду?

Он фыркает.

— Хочешь верь, хочешь нет, милая, но у меня нет желания трахать тебя. Наркотики потому, что я хороший парень, и от них будет не так больно, — он дергает головой. — Держи ее, мужик.

Меня охватывает паника. Я сильно брыкаюсь, размахивая руками. Мои ногти соприкасаются с кожей, когда я царапаю руку друга Ксандера всем, что у меня есть, впиваясь ногтями так сильно, как только могу.

— Черт возьми, чувак! — кричит он, отдергивая руку. — Из-за нее у меня пошла кровь.

Ксандер бросает на него взгляд, сжимает мои запястья и обхватывает сильной рукой мой рот. Я собираюсь укусить его, но он предупреждает это и зажимает мне рот рукой, лишая кислорода.

Он наклоняется и шепчет:

— Я очень хорош в причинении боли. Не испытывай меня, черт возьми.

Я расслабляюсь, зная, что бороться бессмысленно. В конце концов, его хватка ослабевает, и я делаю глубокие вдохи и выдохи через нос.

Ксандер проводит рукой по моей икре и улыбается, когда мое тело вздрагивает, а на глазах выступают слезы, несмотря на пронизывающее меня ощущение оргазма, которое, кажется, поселяется у меня между ног.

Он задирает мое платье, его лицо непроницаемо. Его взгляд скользит по моему телу, его внимание привлекает заметная отметина на верхушке моего бедра, прямо рядом с трусиками.

Он хихикает и недоверчиво качает головой.

— Он действительно, черт возьми, пометил тебя. Сукин сын, — он поднимает голову, его черные дыры вместо глаз мерцают. — Я надеюсь, что он выбьет из тебя это отношение, прежде чем убьет. Если бы ты была моей женщиной, я бы уже поставил тебя в очередь.

— Ну, слава богу, что я не твоя гребаная женщина, — киплю я. — Линкольн намного лучше тебя.

Он срывает маску и бросает на меня взгляд, полный отвращения, как будто само мое существование является для него источником мучений.

Он поднимает подбородок и прикусывает эти чертовы губы.

— Я говорю не о Линкольне, милая. Ты ходячая мертвая девчонка. Ты понятия не имеешь, что ты натворила, или что ты делаешь с ним. Убирайся к чертовой матери из этого города, Саммер. Это твое единственное предупреждение.

Что, черт возьми, я делаю с ним? Насколько я помню, это меня клеймили на рейве, преследовали все мои подростковые годы и растлевали во сне.

Я бросаю на него ледяной взгляд, и парень поменьше ростом, наконец, убирает от меня руки.

Я отстраняюсь и вскакиваю, свирепо глядя на него.

— Я не реагирую на пустые угрозы.

Он поднимается и смотрит на меня сверху вниз, чистая сталь бушует в его глазах, как раз в тот момент, когда позади него вырисовывается тень, и я встречаюсь взглядом с Линкольном в дверном проеме.

Ксандер качает головой, его челюсть сжимается.

— Ты действительно понятия не имеешь, частью чего ты являешься, не так ли?

Я пытаюсь дышать ровно.

— Я здесь, чтобы увидеть Линкольна. Я здесь, чтобы поговорить с ним, вот и все.

Мой взгляд прикован к Линкольну, но Ксандер по-прежнему его не замечает.

Ксандер усмехается, его глаза блестят в темноте.

— Ты уничтожаешь его, находясь здесь. Если ты не уйдешь, Линкольна Кеннеди больше не будет. И ему наплевать на тебя, потому что ему наплевать на всех. Он робот. Он не способен на что-либо.