САММЕР

Я весь последний час была погружена в свой учебник, лишь изредка ощущая прохладный ветерок, обдувающий мою щеку. Пять дней слились в один с момента моего последнего общения с ним. Сейчас пятница.

Я трахнулась с Линкольном, или Микаэля, или кого там еще в понедельник. На этой неделе я видела Линкольна в классе только один раз, в среду, и он проигнорировал меня. Тишина оглушает.

Я хватаю телефон и просматриваю последнюю серию сообщений с Линкольном. Прошло пять дней с тех пор, как мы разговаривали. Я почти не сплю, едва функционирую. Я не сплю до трех часов ночи, пытаясь заглушить все остальные мысли, с которыми мне следовало бы примириться, или тот факт, что я падаю в темную яму.

Хотя я не уверена, что сильные эмоции, которые я испытываю, — это любовь.

Это те же самые коварные мысли, которые приходят мне в голову по поводу того, что я получаю удовольствие от того, что меня убивают. Он внедряет эти идеи в мой разум, контролирует меня изнутри, и я ничего не могу сделать, чтобы остановить это. Линкольн умен, признанный гений, но это за пределами всего, что я когда-либо могла себе представить.

Сегодня я задержалась в кампусе допоздна, чтобы просто подышать и избежать встречи с Дэни, которая чувствует, что со мной что-то серьезно не так. Трава все еще мягкая, еще не совсем пожухлая, хотя в воздухе появились первые признаки осени, учитывая, что приближается середина октября.

В кампусе все еще оживленно, хотя занятия закончились час назад, но народу становится меньше. Люди выходят из зданий, и вечернее солнце ложится на деревья слоями, похожими на ярко-красную струйку крови, стекающую по руке Кайли.

Я не уверена, что Линкольн серийный убийца — по крайней мере, не тот психопатичный и расчетливый тип, которого мы видим в фильмах.

Во-первых, то, как он поцеловал меня... Благодаря моим навязчивым исследованиям за последние несколько дней я узнала, что большинство убийц в популярной культуре — сексуальные серийные убийцы. Например, они получают сексуальное удовлетворение от самого акта убийства, где насилие заменяет секс. Во-вторых, сексуализированные серийные убийцы часто ставят своих жертв в сексуально унизительные позы, фактически не вступая с ними в половую связь. Чему я научилась, так это тому, что убийство — это вишенка на верхушке их освобождения. У них нет ни угрызений совести, ни вины, только чистое сексуальное удовольствие от самого акта. Они не являются ни психопатами, ни социопатами, а представляют собой нечто совершенно иное. У ученых нет возможности узнать, что именно представляет собой это нечто другое, потому что они настолько редки и их трудно изучить.

Линкольну слишком нравилось трахать меня, чтобы я могла подумать, что это доставляет ему что-то иное, кроме безмерного удовлетворения, и у меня вообще нет ощущения, что Линкольн убийца. Он слишком добрый и умный.

Однако Микаэль — это совсем другая история.

Я почти уверена, что чуть не умерла, когда он появился, трахая меня на столе Линкольна. В тот момент я физически ощутила, насколько они разные, и именно тогда для меня стало ясно, что их действительно двое.

От этого у меня горит в животе, потому что это означает, что он получает истинное сексуальное удовлетворение так, как ему еще предстоит испытать со мной. И я не знаю, как это изменить и могу ли я это изменить.

Есть кое-что еще, что беспокоит меня с того дня.

Глаза.

Линкольн ни черта не видит, а глаза Микаэля были нормальными, когда он ожил со мной. Но иногда они кажутся полупрозрачными, почти неземными. Так какую же версию его я получаю, когда у него такие глаза?

Это версия, которую я увидела за обеденным столом, которая напугала меня до глубины души. Я вижу только его фрагменты, и я хочу увидеть его всего целиком.

Я опускаю взгляд на свой телефон и провожу по нему большим пальцем, когда он жужжит, прерывая ход моих мыслей, а в наушниках раздается звон.

Я перевожу взгляд на купол в небе и опускаю голову на землю, совершенно боясь звука ее голоса, когда отвечаю на звонок.

— Привет, мам.

— О, боже мой, — выдыхает она на другом конце провода. — Наконец-то ты ответила. Я думала, ты умерла.

Я избегала ее звонков в течение нескольких дней — с тех пор, как начала подозревать, кем был мой отец. Мне трудно поверить, что она ничего не знала обо всем этом. Я закатываю глаза, но внутри меня все сжимается от обоснованности этого комментария, хотя сарказм так и сочится из нее.

Я должна была быть мертва, и она тоже, из-за монстра, с которым она решила провести свою жизнь.

Я стискиваю зубы, но улыбаюсь.

— Я не умерла, мам. Я действительно занята учебой и стараюсь быть идеальной студенткой колледжа. Но не волнуйся, никто еще не вырвал мне глаза, если тебя беспокоит то, что показывают в новостях.

Пауза.

— Это не смешно, Саммер.

— Неужели?

Я не могу удержаться от улыбки. Мне интересно, какие секреты она хранит и как много ей известно. Как она могла не знать, что была замужем за известным серийным убийцей?

Может быть, в конце концов, мы с ней не так уж и отличаемся.

Можно ли промыть тебе мозги, чтобы ты полюбил кого-то?

— Как дела в университете, Саммер?

Я закрываю учебник на главе «Ощущение и восприятие», и засовываю его в сумку.

Все мои чувства в огне. Я все еще чувствую, как он трахает меня. Он тогда точно описал это. Удовольствие, приходящее прямиком из ада.

Я прикусываю губу, смотря на мое бедро с отметиной.

— Я в порядке.

Она глубоко вздыхает.

— Ты скоро приедешь домой погостить? Я действительно скучаю по тебе. Без тебя этот дом уже не тот.

Она скучает не по мне: она скучает по самой идее обо мне. Она скучает по тому, чтобы выставлять меня напоказ, как аксессуар. Но я очень, очень скучаю по своему отцу.

— Я подумаю об этом, — говорю я ей, но не сделаю этого.

В университете слишком много народу, и Микаэль сказал мне не убегать от него. Теперь я понимаю, что простые вежливые слова были приказом.

— Пожалуйста, подумай об этом, Саммер.

Телефон замолкает, прежде чем я успеваю ответить.

— Я не хочу, — бормочу я.

Мы с мамой почти не разговаривали с тех пор, как умер мой отец.

Я не могу пошевелиться. Такое ощущение, что он полностью контролирует меня. Прошлой ночью я целый час смотрела в окно, мечтая сбежать. Я хочу убежать отсюда — прочь от него, прочь от этого кошмара, — но мои ноги не слушаются. От одной мысли об этом меня тошнит. Он в моей голове, манипулирует моими мыслями.

За последние три дня я узнала, что в этом университете нет никого по имени Микаэль.

Никаких упоминаний о нем вообще, нигде, как будто этот город стер его с лица земли.

Я абсолютно уверена, что Микаэль живет где-то глубоко в голове Линкольна. И из-за статьи в новостях я уверена, что Микаэль был там первым.

Я поворачиваюсь на бок, не поднимая головы, и снова набираю имя Линкольна. Его фотография всплывает, когда я смотрю на его поверхностный профиль в Инстаграм.

Он такой великолепный, такой собранный, его кожа такая гладкая. У него такой узкий подбородок, одежда облегает тело. Он одет во все черное, как всегда. У него мягкая бледно-белая кожа, как у призрака, как будто он едва существует, и тот, кто сделал это фото, уловил те самые его черты. Неземной образ совершенства.

Даже сейчас мне кажется, что он смотрит прямо на меня сквозь свои толстые очки. Мурашки покрывают мою кожу, когда мои соски твердеют под тканью платья.

Он всегда наблюдает...

Я ложусь на спину на траву, и хотя на мне плащ, под платьем меня прикрывает только тонкая полоска трусиков. Я раздвигаю ноги так, словно от этого зависит моя жизнь.

Черт возьми... Я упускаю что-то настолько очевидное. Что-то прямо передо мной. Я снова скучаю по нему, замучена, жду его звонка, когда кажется, что он откровенно игнорирует меня.

Я хватаю телефон и выбираю контакт Тень, и постукиваю ногтями по экрану.

Саммер: Я покончила с тобой. Выбери кого-нибудь другого, чтобы помучить.

Я швыряю телефон, не ожидая ответа. Хуже всего то, что я даже не расстроена и не напугана тем, на что способен этот парень. Я в ярости от того, что он затеял эти телефонные игры — будто мы и вправду встречаемся, и я не уверена, должна ли играть в недотрогу или дать ему понять, что заинтересована.

Прямо сейчас он выигрывает во всех аспектах этой игры.

Проходит несколько минут, и я задаюсь вопросом, потрудится ли он вообще ответить мне. Затем он отправляет мне сообщение, от которого у меня в животе порхают бабочки.

Пошел он... наконец-то.

Тень: И тебе привет.

Я зажмуриваю глаза и делаю глубокий вдох, прежде чем снова их открыть. Никаких указаний на то, какая версия стоит за этими словами.

Саммер: Почему ты игнорируешь меня?

Тень: Я был занят, Саммер… В январе я защищаю диссертацию.

Я вздохнула. Такой нормальный... снаружи. Просто пишет диссертацию, в то же время трахая умопомрачительных девчонок.

Саммер: Ну, я тоже учусь. Я просто...

Тень: Ты скучаешь по тому, как я наблюдаю за тобой? Потому что, я тоже не могу перестать думать о тебе.

Я провожу пальцами по губам, представляя, как он наблюдает за мной, и они растягиваются в улыбке. Я играю с подолом своего платья, подставляя голые ноги тому, что осталось от солнечного тепла.

Саммер: Да, я скучаю по тебе.

Мне неприятно это признавать, но я не могу лгать ему. В любом случае, он, кажется, видит мою ложь насквозь.

Тень: Мне нравится платье, которое на тебе, красотка.

Красотка?

Я поднимаю голову и оглядываю опустевший кампус. Мое сердце подскакивает к горлу, когда потемневшие солнечные лучи сливаются с землей и небом.

Микаэль.

Через мгновение он изменился. Я не думаю, что Линкольн со мной разговаривает, и он где-то здесь.

Мой взгляд, наконец, останавливается на нем в тени деревьев, наблюдающем за мной, как он всегда это делает. Последний луч солнца ударил мне в глаза, заставляя прищуриться, но я могу разглядеть маску, смотрящую на меня в ответ. Знакомое напряжение обволакивает мои мышцы, и удовольствие нарастает между ног при виде его.

Я наклоняюсь и нажимаю кнопку вызова, наблюдая, как он опускает руку в карман: он поднимает трубку после второго гудка, но не подносит телефон к уху. Он такой неподвижный... Он похож на пугало, и мне приходится напоминать себе дышать.

— Как мне понять, кто из вас наблюдает за мной прямо сейчас? — спрашиваю я кротким голосом.

Легкое движение головы. Ветерок шевелит листья высоко в вышине.

— Не поймешь, — говорит он.

Я так отчетливо слышу его по телефону.

Я прикусываю губу и наблюдаю за ним, слишком напуганная, чтобы двигаться, слишком напуганная, чтобы остаться, но зная, что бегство не имеет значения.

Что-то накатывает на меня. Я на мгновение закрываю глаза, наслаждаясь прохладным ветром на лице, когда крошечная капля дождя попадает мне на щеку, а затем еще одна.

Он не двигается, но я хватаю ближайшую палку, и мое дыхание сразу же учащается, когда я натягиваю платье выше колен, держась как можно выше и выгибая спину.

Просто видеть его в этой маске, знать, что они двое сливаются воедино под одним...

Мне не нужна влага дождя, чтобы засунуть палку внутрь меня — я и так вся мокрая от него. Я спускаю трусики с одной ноги и закрываю глаза, вводя в себя острие палки.

Давление немедленно спадает. Я так сексуально неудовлетворена, как будто ничто в этом мире не может удовлетворить меня. Я издаю стон, проникая на несколько дюймов глубже, но не отрываю от него глаз. Выражение его лица нейтрально, как и следовало ожидать от этой отвратительной маски коварства, когда я погружаю эту палку глубже в себя.

Мой телефон звонит, и я опускаю на него взгляд.

Его голос в трубке повышается.

— Сильнее, красотка. Я хочу, чтобы ты трахнула себя так сильно, чтобы твое тело разрывалось на части.

Я быстро нажимаю на палку, ее края разрывают меня, но мне все равно. Я толкаю ее сильнее и быстрее — грязнее, — давая ему представление, которого он хочет.

Тот факт, что он самый опасный мужчина на свете, только делает меня еще влажнее, возбужденнее, горячее. Напряжение начинает ослабевать по мере нарастания моего оргазма, и палочка становится намного влажнее, чем должна быть, из-за того, сколько сока вытекает из меня.

Держась одной рукой за палку, я закрываю глаза и позволяю оргазму быть таким, какой он есть... Представляя, что вместо этого я трахаю его.

Я открываю глаза, когда мой оргазм нарастает, жар, нарастающий внутри, согревает меня. Я продолжаю трахать себя, пока он стоит на лужайке у большого дерева и наблюдает за мной.

Я подношу трубку ко рту.

— Как долго мы собираемся играть в эту игру, Микаэль?

Он наклоняет голову и не отвечает. Но этого было достаточно для ответа... он отреагировал на имя.

Микаэль.

На линии становится тихо.

Черт. Черт. Черт.

Я слишком сильно надавила на него. Я слишком нуждаюсь. Мимо проходит группа студентов, и я быстро вытаскиваю из себя палку и прижимаю колени к груди, отбрасывая палку и телефон на несколько футов от себя. Во рту пересыхает, пока они идут мимо, а я пытаюсь скрыть дрожь под их неловкими взглядами.

Когда я снова смотрю на него, его уже нет.

Я остаюсь на травяном склоне, пока небо темнеет и наконец разверзается, не в силах пошевелиться. Тело цепенеет. Дождь хлещет по мне, но я не двигаюсь: мне некуда идти, и постепенно ливень стихает, а то, что ещё касается лица, — лишь капли, падающие с ветвей.

В воздухе висит тяжелый туман, который соответствует моему нынешнему унылому настроению. Я не так представляла себе свою жизнь в Университете Кинсмен. Я понимаю, что он проверяет меня. Он видит, как далеко я готова зайти ради него.

Гнев проникает в каждую косточку, когда я смотрю на палку в нескольких футах от себя, думая о том, что я только что с ней сделала. Снова... Моя киска все еще кровоточит от стыда.

Я подползаю к ней и каким-то образом набираюсь сил, чтобы разломить ее надвое и разбросать куски по маленькой поляне, на которой я лежу. Беру свой промокший рюкзак, радуясь, что мои книги все еще сухие внутри.

Мой телефон звонит, возвращая меня из ада в моих мыслях, и я ползу по мокрой, замерзшей траве, чтобы ответить на звонок.

Это Дэни. И я пропустила три звонка от нее.

Я шарю в темноте, пока не могу пошевелить пальцами, моя рука онемела.

— Алло?

Я едва узнаю голос, который срывается с моих губ.

Онемение в моих костях вызвано не холодным дождем — я испытала это еще до того, как передо мной разверзлись небеса. Это потому, что я почти ничего не чувствую, пока не нахожусь с ним.

— Где ты, черт возьми, шляешься? — Дэни, как обычно, спокойна.

Я встаю, натягиваю рюкзак и потираю руки.

— Я все еще в университете, — говорю я ей и провожу руками по мурашкам, покрывающим мою кожу.

Я едва ли знаю, каково это — быть в своей собственной шкуре, и когда я делаю осторожный шаг вперед, кажется, что мое тело мне не принадлежит. Как будто каждый шаг контролируется кем-то другим. Кажется, он контролирует мои мысли, мои движения, мою душу. Каждую минуту, пока я не рассказываю никому о нем, его тьма овладевает мной до такой степени, что я почти ощущаю ее на вкус. За исключением того, что вкус его темноты такой чертовски сладкий.

— Ладно, иди домой. Мы идем гулять. Сегодня вечер пятницы, и нас пригласили на вечеринку.

Я смотрю на время и хмурюсь. Почему-то уже семь вечера, но, клянусь, когда он позвонил мне раньше, было всего шесть вечера. Я не помню, как пролетел последний час. Кампус пуст, устрашающе тих, как кокон, которым является мой разум. Должно быть, я просидела здесь в трансе дольше, чем думала.

— Прекрасно, — бормочу я, стуча зубами.

У меня нет сил спорить.

— Тебя подвезти? — спрашивает она.

Я осматриваю темный, пустой кампус, наполовину ожидая увидеть маску из дерюги. Свет во всех окнах погашен. Шепот падших, призраков этого города, говорит мне ухо.

— Нет. Я пройдусь пешком. Дай мне двадцать минут, и я буду дома.

— Ладно. Поступай как знаешь. Будь осторожна. Люблю тебя, пока.

Я иду по каменной дорожке к обсаженной деревьями дороге, ведущей в город. Ветер все еще завывает после прошедшей бури, а вдалеке луна освещает небо.

— Подожди... Дэни? — я спрашиваю ее, прежде чем она вешает трубку.

— Да, что случилось?

— На какую вечеринку мы идем?

— Не знаю. Таинственное приглашение появилось на нашем пороге. И, прежде чем ты что-нибудь скажешь по этому поводу, да, мы идем. Я подозреваю, что это дом Ксандера, и мне отчаянно хочется узнать, не он ли танцевал со мной на рейве. Никому не говори, но у меня такое чувство, что это они.

У меня скручивает живот.

— Кто?

Дэни вздыхает.

— Орден, Саммер. Я думаю, они связаны со всем этим. У меня есть сильное подозрение, что они причастны к осуждению моего отца.

Я спотыкаюсь о камень и удерживаюсь на ногах.

— Почему ты так думаешь?

— Просто нутром чую, но мне нужно попасть в этот дом, чтобы убедиться.