Диметрий… Кто бы мог подумать, что я встречу его здесь? Но… как так вышло? Почему он перенесся в этот мир? Да еще и за две сотни лет до меня? Неужели Порча, как и мировая магия, обладает подобием разума? Другого ответа я не видел.

— Исаев! — Михаил Воронов коснулся моего плеча и вывел из ступора. — Ты слышал, что я сказал?

— Нет, не слышал.

— Хорошо, я повторю, — терпеливо сказал граф Михаил, — у тебя есть время до понедельника, это максимум, что я могу тебе дать. Теперь черед за тобой. Выполни свою часть сделки, Исаев.

— Выполню. — Я развернулся к нему и взглянул в синие глаза. Такие же, как у Алисы. И как у нового тела Диметрия. — Но сперва вы доведете свою часть до конца. Мне нужна информация о Проекте П. Вся.

— Думаю, теперь с этим не будет проблем, — кивнул Воронов, делая несколько шагов назад. — Но сегодня тебе лучше на работе не появляться, а завтра зайдешь по моему пропуску. Вот только Кудинова может об этом узнать…

— Не беспокойтесь, — сказал, разворачиваясь к выходу, — скоро вопрос с ней будет решен.

* * *

— Они что сделали? — не поверила своим ушам Алиса. — Сначала дали карт-бланш на создание своего отдела, а потом… взяли и уволили?

— Все именно так, — кивнул я.

Алиса покраснела до корней волос, а у Бойлерова прядка в виде крючка упала на лоб — крайняя степень бешенства.

— Как в прошлый раз! — шарахнул он по своему столу, возле которого мы стояли. Так сильно и внезапно, что Селезнева даже подпрыгнула. И икнула. — Снова пытаются заткнуть рот. Вороновы, что, узнали, что именно мы планируем здесь делать?

— Дак ведь Михаил Александрович… — начала блеять Алиса.

— Брось, Селезнева, все уже знают, что он твой дед, — раздраженно взмахнул рукой Бойлеров, встал с кресла и принялся ходить из стороны в сторону, сунув кулаки в карманы.

— Хорошо, да. Он мой дед. И мой дед сам сказал нам исправить формулу, чтобы она не причиняла вред людям, верно? Ведь так все было?

Я взглянул Алисе в глаза. Померещилось, будто смотрю в глаза молодого Диметрия. Того, каким он был до того, как… испортился. Я не рассказывал, о чем говорил с ее дедом и о том плане, что возник у меня достаточно спонтанно. А в самый последний момент, когда я узнал, что Алиса — внучка Воронова, пришлось даже вносить в него изменения. Но она, по всей видимости, о чем-то смутно догадывалась.

Впрочем, я ведь не знаю, о чем она сама говорила со своим дедом пару дней назад, когда Наташа случайно подслушала их беседу.

— Да, Алиса. Твой дед хочет именно этого, и у нас с ним… — Я уже хотел было посвятить их в свою задумку, но меня прервала хлопнувшая дверь.

— Ого! — воскликнул, входя, барон Татищев. — А вы неплохо тут все обустроили за каких-то пару дней! Да, мне определенно нравится все… кроме вот этого… — он ткнул рукой в прибор, который я модернизировал, чтобы исследовать клетки бактерии. — Эту рухлядь я выкину на свалку, как только встану во главе этого отдела.

Я не успел ответить ему, как в сторону Татищева двинулся Бойлеров с абсолютно каменным лицом. Ожидал чего угодно. Что Бойлеров наорет на конкурента, даст ему кулаком в лицо или, на худой конец, плюнет в него, чтобы заткнулся, но нет… Иван Степанович прошел мимо Никиты Сергеевича и с невозмутимым видом выглянул в коридор.

— Что ты делаешь? — не выдержал начальник ИРК и спросил, нарочито закатив глаза.

— Смотрю, как далеко ты сбежал от санитаров, — ответил Бойлеров. — Потому что иных причин заявиться сюда с такими заявлениями, кроме неожиданно одолевшего тебя безумия, я не вижу.

— Я и забыл, какой ты затейник, Иван, — фыркнул Татищев. — Никакого безумия, хоть ты на него и надеешься. Сухой расчет и высокая степень информированности. Твоего начальника и протеже в одном лице увольняют, если ты еще не слышал. И в чьи руки отдадут проект потом? — он показал большими пальцами на себя. — Вместе с этим отделом. А потом, скажу по секрету, снимут и самого графа. Сменят главу филиала. Интересно, кто же займет место Михаила Александровича?.. — картинно приложив палец к подбородку, задумался барон. Затем снова показал на себя двумя большими пальцами.

— Мечтать не вредно.

— О нет, мечтать еще как вредно. Тебе ли это не знать? — злорадно оскалился Никита Сергеевич, обходя полукругом набычившегося Бойлерова. — Если бы ты меньше мечтал и больше времени посвящал непосредственно действиям, глядишь, Василиса не сбежала бы куда подальше.

— Ах ты ублюдок… — прорычал Бойлеров. — Она сбежала из-за тебя! Ты угрожал ей и ее семье, что, если она не выйдет за тебя замуж…

Я вдруг потерял нить разговора. Одно было ясно: напряжение между двумя бывшими друзьями росло и росло быстро. Татищев хорошо знал Бойлерова и умело подначивал его. К тому же между ними явно произошла какая-то история, связанная с некой Василисой.

— Чепуха! — резко прервал взмахом руки Татищев и продолжил елейным шепотом: — Мне она говорила совсем другое. Под тем дубом в дубраве у Капустина.

Словно под вспышкой фотоаппарата, в мозгу высветился кадр, который я застал, когда возвращался с бароном Капустиным из центра его имения. Я тогда нес в несессере спящего Огрызка — источник розового грибка. Капустин выводил нас из древнего леса, когда мы наткнулись на поляну посреди глухой чащи. Там рос высокий, кряжистый дуб с облетевшей кроной, а под ним, натянув на голову капюшон желтого дождевика, стоял Бойлеров. Капустин не стал рассказывать, что заставило моего тогда начальника замереть там, словно статуя, несмотря на мелкий, беспокоящий дождь.

И вот речь вновь зашла про тот дуб.

— Тебе давно нужно уяснить, Бойлеров, что Василиса никогда тебя не любила… — продолжал, будто хищная рыба, кружить вокруг Ивана Степановича самодовольный барон.

— Мне нужно, чтобы никто не говорил мне, что мне нужно, — свирепея, рыкнул Бойлеров.

С коротким ухающим звуком он кинулся на бывшего друга, занеся для удара руку.

Но я предугадал его реакция и подскочил как раз вовремя, чтобы перехватить руку.

— Нет! — крикнул, удерживая своим локтем локоть Ивана Степановича, рвущегося, будто обезумевший пес с цепи. — Не нужно. Не сейчас. Покиньте лабораторию, — это уже Татищеву. — Официально я все еще начальник этой лаборатории.

— Или что? — пожал плечами Татищев. — Охрану позовешь?

— Нет. Сломаю вам ноги.

— Пф!

— Терять-то мне особо нечего уже, а вот вам придется какое-то время ходить под себя. Стоит оно того?

Злобно зыркнув напоследок, Татищев резко развернулся, взмахнув полами белоснежного халата, и вышел вон. Хлопнул напоследок дверью, бросив:

— Еще встретимся!

Только тогда я отпустил тяжело дышащего Бойлерова. Даже не ощутил, что он уже несколько секунд пытался вырваться, отчаянно пыхтя.

— Ну и? Почему ты меня остановил? — спросил он, потирая локоть. — Его рожа давно кулака просит!

— Потому что он именно этого и хотел, — ответила вместо меня Алиса. — Тогда он вышел бы победителем отсюда, а так его посрамил какой-то щеголь двадцатилетний.

— Вот сейчас обидно было, — буркнул Селезневой, притворно обижаясь.

— Да я просто его мысли озвучила, — попыталась та оправдаться, а я усмехнулся. — Исаев! — накуксилась девушка.

— В целом, она права, — подтвердил Бойлерову слова рыжей. — А еще вы могли помешать плану, который я разработал вместе с Вороновым.

— Что? А нас посвятить не думал? — потер локоть Бойлеров.

Вместе мы вернулись к его столу, и я присел на его край.

— Нет, не думал. Все, что вам нужно знать: до понедельника мы работаем в ударном темпе. В выходные особенно. А Татищев только что, по сути, раскрыл свое отношение к графу. Они с Кудиновой заодно и давно хотят сместить Воронова с поста главы филиала. Правда, до сих пор не поняли, что им это не удастся. Но об этом позже. Лучше расскажите, что за история с Василисой.

— И с чего мне рассказывать?

— Ну, может, потому, что я только что спас вас от проблем с целым бароном?

— Вряд ли он был бы целым, — буркнул Бойлеров, упав на свой стул. — Ладно. Только коротко. Я… давно не вспоминал ее. Как-то уже упоминал, что на целый месяц задержались в имении барона Капустина лет десять назад. Я не хотел уезжать, потому что за месяц по уши втрескался в одну местную девушку. Простолюдинка по имени Василиса, но до чего же она была красива… Зеленые глаза, как трава на лугу после дождя.

— Как поэтично, — вздохнула Алиса, стоявшая рядом.

— Рыжие волосы, задорные веснушки, крутые бедра… — продолжал Иван Степанович. — Одним словом — мечта. Мы понравились друг другу, но она пришлась по душе и Никите. Он подбивал к ней клинья, пока мы однажды не подрались с ним. Тогда-то он и надавил на ее родителей. Род Татищевых очень богат, даже Капустин мог бы не защитить ее. Она это понимала. Я понимал. И однажды утром она просто исчезла. Сбежала. Я ее не виню, только этого ублюдка, который так и не смог смириться с тем, что она выбрала меня.

— Жаль это слышать, — сказала Алиса.

Я кивнул, соглашаясь с ней.

— Ну, Василису я вернуть не в силах, но дам вам шанс отомстить. Добьемся успеха с формулой синтопиозина — и Татищев вылетит отсюда, как пробка от шампанского.

На том и порешили. Бойлеров и Селезнева оставались в лаборатории работать над формулой, а я собрал свою сумку, закинув в нее колонию бактерий Textoribacterium tabificum, и направился домой. Как только Воронов пришлет мне файлы о Проекте П, переправлю их коллегам.

— Что собираешься делать с этим? — спросила Алиса, когда я складывал контейнеры с выделенными бактериями.

— То, что умею лучше всего, — хмыкнул в ответ. — Варить зелья.

Вдруг Алиса порывисто прильнула ко мне и влажно чмокнула в губы, шепнув:

— Удачи.

— Спасибо, — кивнул я, про себя думая, что удача тут не понадобится.

Только упорство. А все остальное у меня есть. Удача понадобится кое-кому другому. Точнее, другим.

* * *

Остаток дня прошел в кропотливой работе над очень сложным зельем. Essentia Transmutationis Duplex, зелье, которое я разрабатывал всю прошлую ночь и весь день. Работа над ним шла в любую свободную секунду, в памяти перебилась все известные формулы и ингредиенты. Все-таки задача предстояла нетривиальная: заставить выпить зелье миллион бактерий. В своей трехсотлетней практике я таким никогда не занимался.

Но с другой стороны, любой живой организм состоит из миллиардов клеток, на которые так или иначе воздействует алхимия. Поэтому в конце концов я разработал сложную, многосоставную формулу, за претворением в жизнь которой и провел остаток дня. Даже использовал Огрызка, точнее, заключенную в нем магию. Потому что, чтобы исправить работу бактерий, заставить их делать правильные Нити даже под действием Порчи, нужно было «заставить запомнить» их, как выглядят эти Нити. А в Огрызке их немного осталось. Благодаря этому он и обладал магической способностью.

В итоге передо мной оказался фиал на треть литра, заполненный готовым составом. Внутри уже находились бактерии, но оставалась одна последняя задача — я должен был дать им магию. Создать микроскопические узлы внутри каждой бактерии, и это, надо сказать, было практически невозможно.

Я уже целый час сидел за своим столом, когда на помощь пришла Морвина.

— Эй, добрый молодец, чего кручинишься? — спросила атманит, лежавшая рядом, елейным голосом. — Чего буйну голову повесил?

Вкратце обрисовал ей проблему.

— Да это проще пареной репы!

— Разве? — удивился я.

— Ну ладно, не проще, — поправилась Морвина. — Совсем не просто, но я могу кое-чем помочь. Я же умею менять свою форму и становиться не только ключом или мечом. Могу стать продолжением твоей руки…

— Или целой сотней рук! — догадался я, воспрянув духом.

— Или даже тысячей маленьких загребущих ручонок! Правда, магии для этого понадобится уйма…

— Молодец, Морвина! — не обратил внимания на ее тревожный тон.

Схватил наполовину опустошенное силовое ядро в одну руку, а артефакт в другую.

— Чур с тебя потом пинта крови!

— Хоть две… — пообещал я. Врагов у меня хватит.

Встал так резко, что стул отлетел в другой конец комнаты, и опустил в узкое горлышко сосуда острие атманита. Десяток змей тут же пришел в движение, распадаясь на множество мелких змеек. Из каждой змеи опустился десяток, потом еще десяток из каждой новой, пока острие Морвины не стало напоминать темный водопад с серебристыми отблесками маленьких змеиных глазок. Магия из силового ядра по моему телу потекла в артефакт.

Работа закипела. Я даже закрыл глаза, чтобы лучше сосредоточиться, и принялся вязать микроскопические узелки, тут же наполняя их магией и помещая внутрь каждой клетки. Первая сотня позади, вторая…

— Двести тысяч уже готовы! — услышал я глухой голос Морвины, зажатой в моей ладони. — Еще миллион на подходе…

Пришел в себя лежащим на полу. Пропитанная потом одежда липла к телу, легким отчаянно не хватало воздуха, будто я пробежал двухчасовой марафон. Опустевшее силовое ядро выкатилось из моей ослабевшей ладони, но я был доволен. Дело сделано.

Морвина лежала рядом в своем привычном виде. Рукоять с лицом спящей женщины с острыми зубами, тупое острие из десятка или дюжины сплетенных змей. Похоже, работа перегрузила артефакт, и она вошла в спячку. Не умерла, но опустошила практически все запасы энергии — я чувствовал в ней совсем крохотное количество магии.

— Эй-эй, что с тобой, Макс⁈ — в комнату вихрем влетел Роман и подхватил меня за подмышки, поднимая. — Ты чего это?

— Все в порядке, Ром. — С его помощью и с большим трудом я все же встал. Качнулся и добрел до кровати. — Не переживай. Лучше скажи, как сам? Как беспорядки?

Роман выглядел не лучшим образом. Под глазом кровоподтек, от формы пахло жженой резиной и перцовым составом.

— Так себе, — ответил он. — Но под контролем. Пока что. У тебя нет целебного зелья случайно? Хотя нет, не надо. Это будет слишком подозрительно.

Я усмехнулся. Не смотря на неважный и изможденный вид, Роман сохранял присутствие духа. Однако он странным образом старался не смотреть мне в глаза.

— Ром? — позвал я, вытянув слегка дрожащие ноги вперед. — В чем дело?

— Слушай, не хочу тебе голову морочить…

— Давай уже, она и так заморочена больше некуда.

— Ладно, — согласился друг. — Возможно, прозвучит как бред, но я познакомился с одним парнем из усиления. Он раньше работал в головном управлении, но его оттуда перевели недавно. В общем, он занимался одним делом. Делом твоих родителей.

— В самом деле? — не поверил я. — И он взял и просто оказался тут? Действительно звучит как бред.

— Ну, учитывая, что именно из-за рвения его и перевели в глубинку… Парень делал свою работу и делал хорошо. Говорит, что таких дел много и в других губерниях. Кто-то будто специально убирал целые семьи. Парень выяснил по тем делам, которые он вел, что жертвы так или иначе были связаны с алхимией в далеком прошлом. В конце концов он вышел на тех, кто в этом замешан. Оказалось, что не на тех, кого надо… А теперь вот его прислали на усиление к нам.

— И на кого же он вышел? — Я подался вперед, превратившись в слух и позабыв об усталости. Хотя об ответе уже догадывался.

— На семью Вороновых. Всех подробностей он не успел мне рассказать, снова накатили протестующие, но у парня до сих пор обида на начальство и несправедливость. Вот и поделился со мной.

— На Вороновых, — как завороженный повторил за ним.

В голове всплыли последние слова Диметрия, что он ждал меня две сотни лет. Да. Ждал и готовился. Знал, что я появлюсь, и убирал всех, в ком я мог оказаться, по всей видимости. Вот только до Исаева не добрался. Или посчитал, что тот слишком никчемен, чтобы стать сосудом для Верховного Магистра Алхимии.

Если так, он здорово просчитался. Как всегда, Диметрий, как всегда.

Я почувствовал, как от мыслей об этом в теле Исаева поднимается волна праведного гнева. Не моего, а бывшего хозяина тела. И я его целиком и полностью понимал. Ублюдок Диметрий за все заплатит.

Вдруг зазвонил мой телефон на столе.

— Подай, — попросил Романа, протянув руку. — И скажи, сколько времени?

— Полседьмого, — ответил друг.

— Проклятье! — вырвалось у меня сквозь зубы.

Звонил барон Листницкий.

— Исаев? Гости уже съезжаются. Когда вас ждать? Все ведь в силе?

— Да, барон, все в силе, — сказал в трубку, успокаивая нервничающего Листницкого. — Скоро буду.

— И куда ты в таком виде, Макс? — удивился Роман. — Ты на мертвеца похож.

— На очень злого мертвеца, — ухмыльнулся ему, рывком вставая с кровати. Гнев прибавил мне сил. — Я собираюсь на бал, мой друг. Составишь компанию?

Лишь бы еще Хлебникова не подвела.