— Мне нравится этот парень! — выкрикнул, не до конца прожевав кусок стейка, Барон. — Вот это я называю железная хватка. Дай ему палец — всю руку откусит! Слышал, Шрам? Он намекает, что мы здесь с тобой груши околачиваем, а не ведем бизнес! Ты ведь это хотел сказать, Исаев?

Оба его глаза впились в меня. Взгляд напоминал мне Огрызка, только уже взрослее и во сто крат злее. Иметь дело с таким человеком может быть опасно. Так же опасно, как совать голову в пасть дикого зверя. На такое можно пойти, только если перед этим подчинил себе волю зверя. Это словно разгадать формулу неизвестного зелья, по которой живет его разум.

И Барон в этом плане отнюдь не казался простым персонажем, заинтересованным в получении прибыли, как тот же граф Бурановский. Нет, человека, который сам орудует тесаком и пользуется плитой на кухне, чтобы приготовить самый обычный кусок поджаренного мяса, интересуют вовсе не деньги. Это просто побочный продукт, если продолжать аналогию с изготовлением эликсиров.

Его привлекало нечто другое. Риск, власть и сражения с достойными противниками, победив которых он будет до конца жизни поминать день их гибели и жалеть, что таких больше не осталось на свете.

Мне был знаком такой тип людей.

Я сам был таким.

— Зависит от того, что вы предпочитаете делать, Барон, — невозмутимо ответил я на вопрос. — Сидеть и получать деньги, пока всю работу за вас делают другие, или любите и сами замарать руки по локоть?

Злая, алчная улыбка Барона, появившаяся на лице, когда он ожидал моего ответа, стала еще шире. Он сидел, поставив локти на стол, а в руках крутил острый нож, уперев его кончиком в указательный палец. С испачканной ладони капли жира и мясного сока стекали на рукав дорогого камзола.

Он заметил, что я смотрю туда, и расхохотался. От его смеха Григорий побледнел еще больше и вжался в стул, словно пытался слиться с ним.

— Проклятье! — выкрикнул Барон, вскакивая и сверкая оскалом. — Ты чувствуешь это, Исаев? Чувствуешь, как бешено бьется сердце, да? Сидишь здесь и дерзишь мне, словно ты бессмертный или у тебя туз в рукаве!

Я чувствовал. Адреналин прожигал вены, раскаляя сердце. И мне это нравилось. Две наши воли схлестнулись в поединке.

— Давай к делу! — Сел он так же неожиданно, как и вскочил. — Твой партнер сообщил, что ты хочешь сделать щедрую инвестицию в мое маленькое алхимическое предприятие. Но сдается мне, это не совсем так. Ты не похож на придурка, который просто сорит деньгами в надежде выручить чуть больше. Ты идешь ва-банк, Исаев! Но позволь… — он наклонился над столом, приблизив свое возбужденное лицо к моему, — я напомню тебе, что на кону стоит твоя жизнь.

Как будто я не предполагал худший исход, когда шел сюда. Я бы мог заложить алхимическую бомбу в машину Григория, которая от всего квартала камня на камне не оставит, но ограничился небольшой ампулой в каблуке ботинка.

— Как и ваша, — спокойно ответил ему, глядя прямо в глаза, и увидел, как в них разгорелся огонь азарта. — Так ведь интереснее, верно? Стоит мне посильнее топнуть ногой, и мы все отправимся к праотцам.

Григорий гулко сглотнул и хрипнул, будто горло его сжал спазм. Барон хмыкнул и, не сводя с меня взгляда, холодно спросил:

— Шрам, вы что, не обыскали его?

— Обыскали, господин Барон, клянусь, обыскали! — испуганно заверил тот.

— Артефакты нетрудно обмануть, если знаешь, как работает магия, — произнес я вслух, а про себя подумал: «И умеешь расплетать узлы Нитей».

— Он не соврал о тебе… — покачал головой Барон.

— Кто?

— Шрам, приведи.

Громила исчез на несколько секунд за небольшой дверцей в углу кухни, которую я заметил только сейчас. Она была такой же белой, как и стены, и узкой. Он вернулся, пихая впереди себя знакомого мне длинного и худого человека с вытянутым, будто кабачок, лицом.

Мадьяр. Тот самый, что устроил на нас с Григорием засаду в руинах старой гимназии. Я отсек ему руку и оставил на растерзание черным волкам-мутантам, чтобы мы смогли сбежать. Но, как и говорил мой партнер, этот ублюдок смог выжить. Небось кинул волкам остатки своего отряда, чтобы смыться.

И также это был ответ на вопрос, откуда Барон столько обо мне знал. Ведь я чувствовал, что он знает истинную цель моего визита.

— Это он? — все так же глядя на меня, уточнил хозяин кухни.

— Да, господин Барон, — хрипло ответил бледный однорукий Мадьяр.

Выглядел он так себе. Как загнанная и окруженная гончими дичь. Раненую руку держал у груди.

Не знаю, на какой эффект рассчитывал Барон, но Мадьяр ничего не менял.

— Выходит, ты действительно тот, о ком говорят повсюду, — наклонил Барон голову. — Алхимик. Так чего ты хочешь, Алхимик?

Вот как. Теперь маски сорваны окончательно.

— Зависит от вашего алхимика. Это зелье… — достал я пузырек Жидкой удачи. — Ваш алхимик может сделать такое же или это случайный успех?

— Шрам, принеси, — приказал Барон и протянул мне руку.

В нее я вложил пузырек. Он выпрямился в кресле и принялся вертеть его, разглядывая на свету.

А я только сейчас заметил, что Григорий не сводит ненавидящего взгляда с Мадьяра. Вот так, благодаря ненависти к давнему врагу, из-за которого оказался за решеткой и потерял пять лет жизни, Пантелей забыл о страхе перед Бароном.

— Крыса, как ты только выжил? — процедил он сквозь зубы.

— Не твоего ума дело, собака, — пролаял Мадьяр.

— Опять хочешь меня подставить, как в прошлый раз? Сейчас это тебе с рук не сойдет… Бугор тебе глотку порвет!

— Я твоего бугра…

— Заткнись, Мадьяр! — коротко оборвал его на полуслове Барон, даже не повернувшись. — Я платил тебе за честную работу, а не за грабеж других честных людей.

— При всем уважении, господин Барон, но какая разница, как я добывал хабар для вас?

— Не было, пока я не знал. Полагаю, и твои слова пятилетней давности о Пантелее тоже были ложью. Я не люблю, когда меня обманывают. Так что заткнись, пока не оборвалась последняя нить моего терпения. А ты, Исаев, — он вновь посмотрел на меня, оторвавшись от созерцания зелья, — ты ведь что-то сделал с этим зельем, верно?

— Довел до ума, — коротко ответил ему.

Барон кивнул. Вскоре вернулся Шрам с резной шкатулкой черного дерева и распахнул ее перед своим господином. Внутри в пазах с подкладкой из черного бархата лежали еще два золотистых зелья. Барон качнул рукой, и шкатулку поднесли мне. Я подержал каждое зелье в руках, разглядывая с помощью дара. Одно почти выдохлось, второе — наполовину.

— Одно в месяц, — бросил Барон. — Ингредиенты трудно достать. И они весьма дорогие. Не каждый может позволить себе такое зелье. А уж это… — он покатал на ладони мой флакон, — и подавно.

— Конечно, оно же эффективнее в разы. Вот мое предложение, Барон. Я хочу масштабироваться, поэтому мне нужен талантливый подмастерье. Я выдам рецепты, которым он будет следовать неукоснительно, тогда сможет делать три таких зелья в месяц. Ингредиенты — забота Григория. Дайте ему людей, а я скажу, где искать.

— И где же ты найдешь тех, кто купит все это многообразие?

— Это уже моя забота. Прибыль делим восемьдесят на двадцать. Восемьдесят мне, разумеется, — пожал я плечами.

У Барона дернулась щека, зубы снова оскалились.

— Ха! — гаркнул он. — И с чего это?

— Без моей интеллектуальной собственности вы не сможете ничего сделать.

— Без производства, Исаев, вы, — он подчеркнул обращение «вы», показывая, что теперь принял меня всерьез, — свою интеллектуальную собственность по склянкам не разольете. Шестьдесят на сорок. В качестве жеста доброй воли. Это лучшее предложение, которое я вообще кому-либо делал. Просто ты мне нравишься, парень! — широко улыбнулся он, явно наслаждаясь торгом.

— Семьдесят на тридцать. И труп вот этого, — кивнул я на Мадьяра, — в качестве жеста доброй воли.

— Да ты охренел, щенок! — заорал Мадьяр, но Барон поднял руку, и он заткнулся.

В полной тишине хозяин кухни спросил:

— Позволь поинтересоваться — почему?

— Он предал моего партнера, — подбородком указал на Григория, который не сводил алчущих глаз с того, кто его засадил за решетку, — предаст и вас однажды. Я уж не упоминаю, что он пытался убить меня, и теперь у него со мной большие счеты. А еще он слишком много знает. Большой риск для нашего совместного предприятия.

— Резонно! — отклонился назад Барон, вытянув руки, лежащие ладонями на столе. — Шрам.

Амбал со шрамом, стоявший позади Мадьяра, сделал быстрое движение руками — привычное, словно ширинку застегнул, — и тело мародера со свернутой шеей упало к его ногам. Пантелеев во все глаза смотрел на действо, наслаждаясь возмездием.

— По рукам! — хлопнул по столу Барон и протянул мне ладонь, до сих пор испачканную в жире и мясном соке. Цинично улыбаясь, спросил: — Готовы замараться, господин Алхимик?

Алхимик во мне взбунтовался. Пусть Барон посчитает это проявлением неуважения, но алхимия — чистая наука, и грязи в ней не место. К тому же совсем скоро мы начнем работать чисто.

— Григорий, — негромко позвал я, — вытри господину Барону руку.

Хозяин кухни такого не ожидал и вопросительно изогнул бровь. А Пантелеев, уже без тени страха, взял в руки салфетку и вытер протянутую руку. Взглянул на меня и кивнул. В его глазах я увидел кое-что новое: преданность. Преданность мне.

— Скоро мы начнем работать чисто, Барон. И вот тогда начнется настоящая грязь.

Когда я закончу то, что начал, за огромный пирог рынка алхимии грянет жесточайшая схватка.

Я ответил на рукопожатие.

Теперь перед балом у Листницкого осталось всего одно препятствие. Хлебникова.

* * *

— Твою ма-а-а-ать… — выдохнул, растекаясь по водительскому креслу, Григорий. — Ну ты выдал, бугор. Я думал, Барон нас прямо там сожрет за твои выкрутасы, а оно вон как вышло! Слушай… а ты правда мог нас всех взорвать?

В полутемном салоне машины от зеленой подсветки панели приборов лицо водителя выглядело землисто-серым, будто он все еще боялся. Но нет, выражение лица говорило, что он просто не знает, верить моим угрозам или нет.

— А сам как думаешь?

Григорий молча сглотнул и кивнул своим мыслям.

— Да… Если бы мы с тобой в одном месте чалились, ты бы и там всех подмял, зуб даю. Ладно, а что дальше?

— Дальше? Дальше Барон даст тебе людей, а я дам несколько наводок, где искать ингредиенты. Будешь работать самостоятельно. А в пятницу заберешь зелья у Барона и отвезешь к Листницкому за два часа до бала. Короче, работаем, Гриша.

— Понял, бугор. А пока домой, верно?

— Верно, — кивнул ему. — Завтра еще полно дел.

* * *

Как и в предыдущие дни, на работу нас с Алисой отвозил Григорий на корпоративном внедорожнике. Беспорядки не утихали, но и не набирали силу. Будто ждали чего-то.

На обстановку в городе я не обращал внимания, хоть она и играла свою роль — держала дворян в страхе. А напуганный человек, пусть даже голубых кровей, более податливый.

С головой ушел в работу. Создание зелий вечером и ночью, а днем — разбор документации по синтопиозину и работа над бактерией, строящей Нити. Я искал способ, как использовать способности бактерий и как изменить синтопиозин так, чтобы они действовали вместе и восстанавливали мировую сеть Нитей. Казалось, это решение само напрашивается. У синтопиозина, в состав формулы которого закралась Порча, существовали фабрики производства и готовая структура доставки в разные части света. Идеальный кандидат, чтобы начать восстановление везде и сразу. Причем так, что даже Воронов-старший узнает об этом слишком поздно. Если успею до его приезда… Да, появились такие слухи. Так что время поджимало.

Но я очень быстро понял, что как бы мне ни хотелось объединить две проблемы одним решением, ничего не выйдет. Не потому, что у меня не получится. Будь достаточно времени — получилось бы. В родном мире, с помощью различных магических способов, зелий и артефактов, я бы нашел решение, но не в этом. Слишком сильно он изменился за последние двести лет. Технологии прочно вошли в обиход, а магия стала уделом единиц избранных.

Тогда я пришел к выводу, что две эти проблемы нужно решать по отдельности. Так получится использовать все плюсы моих нового и старого миров. Как и сказал, у синтопиозина, который внедрялся буквально во все хоть сколько-нибудь фармакологические отрасли, готовая сеть доставки повсюду. Изменю его должным образом — смогу начать бороться с последствиями десятилетнего влияния Порчи на людей, растения и животных. Надо только понять, как получают синтопиозин и где.

Но это была непростая задача. Как и с бактериями. Ни один из новейших приборов не мог «разглядеть» процессы преобразования Порчи внутри бактерии Textoribacterium tabificum. Так что я взялся за модернизацию самого перспективного из них. Закончил к вечеру среды, но уже появились первые успехи. Правда, новенький прибор стал напоминать гибрид изящной, суперсовременной кареты с гномьей безлошадной повозкой на угле. На внешний вид было плевать: главное — работает. Задачу разобраться с процессами внутри бактерии я дал на откуп Алисе. Она способная, справится. А мне нужно разобраться с одной старой подругой.

Если не решу вопрос с Хлебниковой до пятницы, то Волков может помешать мне исполнить задуманное на балу Листницкого. Так что на решение ее вопроса оставалось менее двух дней.

Отыскать Марину мне помогла Наташа. Мы вместе поднялись на последний этаж, где с ее места можно было подключиться ко всем камерам внутри здания «Воронов Фармацевтика». Кабинет главы филиала был закрыт, значит, граф покинул свое рабочее место.

— Хм-м-м… — протянула Наташа, быстрыми щелчками мыши сменяя одно черно-белое изображение на экране на другое. — Странно, но Хлебниковой нигде не видно.

— Может, уже ушла?

Я взглянул на большие, круглые часы за нашими спинами, висевшие на стене над головой секретарши, если смотреть от входа. Было полшестого вечера. Рановато для нее. Обычно она всегда задерживалась на работе. А уж в новой должности начальника отдела качества наверняка и спит здесь.

— Сейчас проверю по пропускам. — Пальцы блондинки заскользили над клавиатурой. — Нет, она не покидала здание. Сейчас-сейчас, Макс, попробую еще одну штуку… — Я глянул на нее сбоку и увидел, как торчит между розовыми губками слегка прикушенный язычок. Выглядело это весьма мило. — Вот! Несколько камер регистрируют звук, и одна из них рядом с кабинетом госпожи Кудиновой. Включаю…

Хорошо, что здесь никого не было. Из маленьких колонок, встроенных прямо в монитор, полилась отборная ругань. Хотя камера фиксировала лишь часть пустой приемной, похожей на ту, где сейчас находились мы, и кусок мутной двери в кабинет начальницы отдела кадров.

— … Канцелярия должна была арестовать его! В идеале казнить! — раздался громкий голос Кудиновой. Свою речь она то и дело перемежала нецензурной бранью. Слышалось это отвратительно. Я думал, у Кудиновой куда больше выдержки. — И тогда проект Воронова ни за что бы не удался! Татищев сделал бы все возможное, чтобы похоронить его к приезду главы корпорации. А Воронов-отец не делает поблажек даже своим сыновьям. Он бы снял с должности Мишу и поставил Татищева или меня! И ты заняла бы одно из освободившихся мест. Головокружительный взлет всего за год, не правда ли? А мы что имеем⁈ Тупая сука, ты все запорола!

— Я сделала, как вы сказали! — дрожащим от слез голосом ответила Хлебникова.

— Нет, ты все запорола! Ты должна была вывести Исаева из игры, а у него теперь свой отдел, и нам туда не влезть! Он отказался работать под началом Татищева, а Воронов дал ему карт-бланш, старый дурак! В этом ты виновата! Можешь даже не сомневаться… твой род прервется на тебе! А теперь пошла вон, подстилка никчемная!

На экране стеклянная матовая дверь резко распахнулась, и из нее, не разбирая дороги, выбежала Марина Хлебникова.

— Ничего себе она ее… — изумленно прошептала Наташа. — Что у них там за заговор против главы филиала? Я ведь верно все услышала?

— Да, — не стал спорить я.

По-моему, все звучало довольно очевидно. Обычные корпоративные (или, для меня, можно сказать, гильдейские) интриги и дрязги. Кудинова и Татищев вступили в сговор, чтобы скинуть сына Великого графа с его поста, а самим встать у руля. Вряд ли они решились на такое сами — наверняка за ними стоял кто-то сильный, кому выгодно иметь своих людей в правлении компании.

— Но это уже не важно, раз их заговор провалился. Куда отправилась Марина?

Наташа снова защелкала мышью, переключая камеры.

— Ушла в свой кабинет на двадцать втором.

— Спасибо, ты просто волшебница! — благодарно улыбнулся девушке, уже убегая.

— Да просто камеры посмотрела… — обескураженно пробормотала она, заливаясь краской.

Вскоре я уже был на двадцать втором этаже перед дверью начальницы отдела качества. На ней висела новенькая табличка с золотым тиснением. Хлебникова М. С. Из-за двери доносились приглушенные всхлипы.

Я вошел без стука и спросил:

— Как понимать, что твой род прервется?